The Sympathizer

Человек-вне, изображенный в романе Аглуазу в чем-то похож на человека-между, героя «Сочувствующего». И там, и там – не в своей тарелке.

Перед нами не рассказ о событиях как они происходили, а исповедь поневоле, тренинг по воспитанию. Чистую бумагу дают, исписанную изымают. Поэтому роман Вьет Тханя не просто хронологический рассказ о том как «белая» вьетнамская эмиграция бежала из Сайгона в самый последний момент и превратилась в массовку в духе «Короны Российской империи», а нечто с размышлениями и оценками. Последние здесь важнее описываемых событий.

«Сочувствующий», несмотря на название, - книга откровенно головная. Автор здесь выступает в роли идеолога, того самого Творца-режиссера, изображенного в романе, столь же тщательно подбирающего сцены для изложения своего символа веры. Порой кажется, что вся книга написана только для того, чтоб донести мнение Вьет Тханя по вопросам родины и революции, искусства, роли и места Америки в мировой истории, национального вопроса и религии. С нами говорит не персонаж книги безвестный интеллектуал, зачатый папой-французом с несовершеннолетней вьетнамкой, а американизированный вьетнамец, собравшийся перевернуть всю американскую литературу с ног на голову.

«Сочувствующий» трещит по швам, так распирает автора от желания объять необъятное и высказаться по всем вопросам сразу: колониализм двух видов (французский и американский), смысл революции, Голливуд как средство массового поражения и колониализм нового типа, судьба этнических меньшинств в уютном черно-белом мире США. Ему мало быть серьезным, сарказмом, иронией, так и прет от некоторых страниц. Разностилевое, пестрое литературное одеяло.

Ну и понятно, чтоб закрыть все эти мишени надо строчить-лопотать со скоростью пулемета. Собственно здесь уже очевидно противоречие, между заявленным замахом на письменное изложение и скорее устным способом освещения событий. Может быть, у меня что-то не так с восприятием, но, как по мне, то герой именно говорит, а не пишет.

О чем же все это? Какова основная мысль романа? Мне представляется, что вся книга своего рода самооправдание автора, ну, или, во всяком случае его идеологии человека-между, полукровки в расширенном понимании этого слова, человеческой сложности, неясности, неопределенности.

Автор на протяжении всего романа упивается идеей амбивалентности, двойственности, и жмет на эту педальку настолько часто, что уже в середине романа начинает тошнить от подобной натужной диалектики.

При этом Вьет Тхань занимается последовательной дискредитацией религии, коммунизма, да и любой формы идеологии вообще. Идеолог против идеологии – привычная уже позиция в современную эпоху. Идеология, Родина, страна – все это прикрытие для убийства. Лучше совать член в кальмара, чем убить кого-либо.

Что ж, тут в духе жестко заданной арифметики человеческих душ не поспоришь. Но отчего же только «или-или»? Странная вещь, роман, рисующий тупики односторонности, говорящий об иллюзии однозначности, сам подталкивает читателя в строго определенном направлении. Лучше ничего не решать, жить без идеалов, похоже, в этом направлении движется мысль автора. Он, конечно, осуждает своего непутевого, запутавшегося между Вьетконгом и американцами персонажа, но скорее за слабоволие, за нежелание признать, что половинчатость, двойственность – полноценный выбор.

В книге немало роскошных живописных сцен – завораживающе вялое бегство из Сайгона (так замирают перед смертью), съемки голливудского блокбастера на Филлипинах, переход по Лаосу. Именно здесь проявляется мастерство Вьет Тханя. По книге достаточно рассыпано семян мудрости, блестящих формулировок и остроумных замечаний.

Но все это тонет в общем авторском праведном порыве – настучать по носу самодовольных американцев, рассказать об обидах, наносимых в Америке мигрантам, а также о том, что революции никогда ни к чему не ведут, вернее сказать, постоянно переходят в свою противоположность.

В порыве гуманизма кажется, что все это так, и автор триумфально доказал, что дважды два равно четыре, а Волга впадает в Каспийское море. Но история опровергает гуманистический тезис. Если бы все шло по кругу «дракон умер, да здравствует новый дракон!», то мы, наверное, до сих пор бы сидели в пещерах. То о чем герой романа мечтает – тождество революционной строгости и сочувствия случалось. Правда, не в полном объеме. И вот об этом бы стоило жалеть.

В итоге, «Сочувствующий» - довольно противоречивая книга, в которой заявка на чувственность дискредитируется холодностью скрывающейся за ней идеологии. Манифест принципиального мигранта, выполненный тем не менее в полном соответствии с новыми американскими стандартами.

Эту книгу я уже читала лет пять назад. Перечитать решила потому, что купила продолжение, а первую часть, как водится, почти не помню.

Несмотря на то, что это роман, читается он скорее как документальная проза, особенно в самом начале, когда рассказывается о падении Сайгона и хаотичной эвакуации оттуда американцев и горстки вьетнамцев. Главный герой - часть этой горстки. Он полукровка (мать вьетнамка, отец европеец), личный адъютант генерала полиции, получивший образование в университете США, свободно говорит на английском, ведет западный образ жизни. И при этом он много лет (то есть почти всю свою сознательную жизнь) притворяется. Он - шпион Вьетконга.

До самого конца 400-страничного романа-исповеди, плотно напичканного событиями, размышлениями и переживаниями героя, мы так и не узнаем его имени. О своей жизни он рассказывает в письменном виде коменданту тюрьмы, куда его посадили для перевоспитания. Он пишет о детстве, о лучших друзьях, об учебе в США, о службе у генерала, о семье генерала, о своих родителях, о задачах, которые он выполнял как шпион, о бегстве из Вьетнама и о возвращении, о том, чем его встретила родина и соратники по революционной борьбе. В этом рассказе нет раскаяния, но есть горечь. Очень много горечи. От несбывшихся надежд, от потери друзей, от рухнувшей веры, от невозможности любви, от того, что он для всех чужой.

Очень плотный (во всех смыслах) текст - в нем почти нет диалогов и есть очень много разных тем. Это и о войне и мире, и о борьбе идеологий, и о дружбе, о чувстве вины, о том, как смачно революция жрет своих детей, о расовом и социальном неравенстве, о столкновении архаики и модерна. Автор никого и ничего не идеализирует, но пытается сказать, что мир не черно-белый, что в нем миллионы разных оттенков.

Роман получил много разных премий, в том числе Пулитцеровскую, вошел в список лучших книг 21 века по версии разных изданий. Настойчиво рекомендовать не буду, потому что в книге много по-настоящему страшного, и очень понимаю, что не все сейчас готовы еще и читать такое.

P.S. По книге сняли сериал с одноименным названием, по отзывам неплохой.
P.P.S. И если вы думаете, что бальзам-звездочка - это такой стереотип из советских времен, то нет. Его запах упоминается в тексте, как некий неотъемлемый атрибут путешествующих вьетнамцев.

Это прекрасный шпионский роман, написанный в совершенно нетипичном для жанра ключе. Автор выбирает ироничный стиль повествования от первого лица и рассказывает обо всех перипетиях свалившихся на голову главного героя. Но куда важнее тут не сами события, которые начинаются с падения Сайгона, а отношение к ним, как главного героя (шпиона и двойного агента), так и остальных участников вьетнамской войны. Читатель же погружается не столько в дебри индокитайских джунглей, сколько в непроходимые заросли человеческой души.
Читается книга достаточно сложно и неудобно, особенно из-за своеобразной структуры произведения без выделения диалогов, которые порой просто находятся в глубине текста. Тем не менее, она весьма познавательна (благодаря этой книге начинаешь лучше понимать не только вьетнамцев, как северных, так и южных, но и американцев) и увлекательна (чего только стоит история о съемках голливудского блокбастера), и куда лучше вышедшего этой весной одноименного сериала.

Труднее всего в разговоре с женщиной сделать первый шаг, но важнее всего - не думать. Следовать этому принципу сложнее, чем кажется, и все-таки думать, когда имеешь дело с женщинами, нельзя категорически. Иначе у тебя просто ничего не выйдет. Три главных правила устного общения с женщиной: не спрашивай разрешения, не здоровайся и не позволяй ей заговорить первой… Правило номер четыре: дай женщине возможность отказаться от чего-нибудь ещё, кроме тебя. Правило номер пять: старайся говорить утвердительно, а не спрашивать, потому что так меньше рискуешь услышать «нет».

Ради интереса выяснил, что читал 15 романов из 100, удостоенных этой премии. Есть и классика типа «Унесенных ветром», «Старика и море», но и проходных вещей хватает. Примеры — «Эроусмит» и «Сочувствующий». Первый из этих романов привлек внимание к шедшим в то время изменениям в образовании медиков (большая роль научных исследований), вызвал интерес критикой системы здравоохранения. Но художественные достоинства романа невысоки. «Сочувствующий» же сыграл на популярной сейчас теме иммигрантской культуры, истории разных этносов. Насколько я слежу, Букеровскую премию за такое пачками дают (последнюю — за историю белой семьи в ЮАР). В Штатах явно понравилась история от вьетнамца, который оценивает американский стиль жизни и участие США в войне.

Американец вьетнамского происхождения Вьет Тхань Нгуен рассказывает в целом о пути своей семьи — эмиграции в 1975 году (после окончания Вьетнамской войны) в США. Главный герой, имя которого не называется, — двойной агент, помощник генерала Южного Вьетнама и в то же время коммунист. История начинается в 1975 году, когда генерал и его окружение с главным героем улетают в США. Понятно, что герой — двойной агент — везде будет чужой. К этому добавляется и то, что он полукровка, «ублюдок». Сам генерал, уважая и слушая своего помощника, не может представить его рядом со своей дочерью. У героя есть двое друзей, судьбы которых сложатся по-разному… В 2021 году вышло продолжение этого романа (пока на русском его нет), но, честно скажу, оно должно быть интересно разве что вьетнамцам и американцам. Про троих друзей из Азии лучше посмотреть «Пулю в голове» Джона Ву, вот это история на века.

Американцы запутались, потому что не могут признать противоречие. Они верят в торжество божественной справедливости в мире, населенном грешниками, и вместе с тем верят в светскую справедливость в сочетании с презумпцией невиновности. Но эти вещи несовместимы. И знаешь, как американцы выкручиваются? Они изображают из себя вечно невинных, сколько бы раз ни теряли свою невинность. Беда в том, что люди, свято убежденные в своей невинности, считают все свои поступки справедливыми.

Произведение подкупает своей искренностью.
Удивительно живой, образный и саркастичный язык повествования.
История человека чья трагедия состоит в том, что он никак не поймёт, кто же он, вьетнамец или западный человек, вот уж поистине свой среди чужих, чужой среди своих. На протяжении всей книги главный герой (полукровка, шпион и коммунист) размышляет о своей двойственной природе, воспоминает детство, стремиться вернуться во Вьетнам, где победили коммунисты, рассказывает о своей работе в Америке. История о съемках кино мне живо напомнила «Движущиеся картинки» Терри Пратчетта. Книга на мой взгляд является ярким образчиком дуализма – двойственности ГГ во всем – в чувствах, в мыслях и в действиях.

Сначала был текст. Он подчинял себе и не давал оторваться - густой, насыщенный, ёмкий, образный.  Каждое слово вызывало доверие, интерес к событиям и герою.
Герой, полукровка, сын священника-француза и бедной вьетнамки, наделённый состраданием и интеллектом, становится участником войны во Вьетнаме - легально как адъютант генерала на стороне американских "друзей демократии",   нелегально как шпион вьетнамских коммунистов.
Почти до неожиданного, но логичного финала читаешь книгу как признания шпиона.
Но назвать ее шпионским романом было бы примитивно.
Это и история Вьетнамской войны глазами "жёлтого человека", что уже уникально.
Это и политический роман с открытым отрицанием насильственной американской свободы. Так что даже думаешь: как это его напечатали, да ещё и Пулитцеровскую премию дали. (Но конец всё проясняет).

Это и линия любви, сначала рационально отвергаемой, потом слишком поздно осознаваемой и, наконец, потерянной.  Тому, как выражать эротику, у Нгуена многим стоит поучиться.
Это и саморефлексия, попытка понять себя и понимание, что такое Ничего.
Конец немножко затянутый и искусственно представленный в образе раздвоения. Но ведь в этом Ничего, в сухом остатке - память о матери, дружба, "свобода и независимость" каждого.
Короче, "горе от ума" - форевэ. Другими словами, умному и с совестью всегда тяжелее.
Шикарно написано и переведено В. Бабковым. Читая, хочется возвращаться, цитировать.
Продолжение следует - "Преданный".

Четыре стадии чтения "Сочувствующего" Вьет Тхань Нгуена.

— Непонимание. Исторического экскурса нет как и имени у героя. Он одновременно играет за американцев и вьетконковцев. Буквально: одни ищут агента другого и он — истинный агент — должен убивать невиновных подозреваемых, чтобы не подумали на него. Сразу обе стороны.

— Кайф. Нгуен умеет круто писать и это не ощущается избыточным.

— Думаешь, что поставишь миллион из десяти. Будто бы сошлось всё: сюжет, душная атмосфера Вьетнама, знание переводчиком таких слов как "бобыль", максимально неоднозначный герой.

— Желание сутки стоять под горячим душем и выпить пластинку ибупрофена. Последние сто страниц давят физически, тебе плохо и тошно, тяжело и невыносимо. От открытого финала в том числе.

Настоящий физический опыт чтения, после которого мемы "гуки, они на деревьях" и "гуд монинг, вьетнам" не покажутся не то что смешными, даже забавными.

Очень любопытная книга, жанр которой определить крайне нелегко, целиком и полностью захватила моё внимание и даже вызвала некое литературное похмелье на целую неделю.

Роман "Сочувствующий" американского писателя вьетнамского происхождения Вьет Тхань Нгуена (да простят меня вьетнамцы за неумение склонять их имена), был отмечен множеством литературных премий и получил в 2016 году Пулитцеровскую премию.

Главный герой, имя которого так и осталось неизвестным, является двойным, в описании, правда, сказано тройным агентом; он пытается разобраться в себе, обильно рефлексирует, сочувствует каждой стороне конфликта, мечется между востоком и западом в попытках самоидентификации и в поисках истины.

Подобно категорично - красной обложке, вся книга насыщенна довольно конкретными и меткими цитатами, буквально отрезвляющими сознание читателя.

Канва произведения очень плотная, текст крайне насыщенный в смысловом отношении. Слог автора, или же работа переводчика, приятно удивили, книга изобилует множеством метафорических сравнений, ёмких как литературно, так и содержательно.

Автор не навязывает свою точку зрения, он лишь бросает читателю мысли, даёт пищу для размышлений, позволяя каждому самостоятельно разобраться и осмыслить. Так же нет у него плохих и хороших персонажей, и ведь действительно, кто из нас идеален, кто может похвастаться перманентным
и беспрекословным благородством?

Книга мощная, очень сильная, открывающая горизонты сознания, заставляющая думать и размышлять.
Буду ли я ее рекомендовать? Пожалуй, нет; наличие жутких сцен может отпугнуть слабонервных.
Это тяжёлая книга, порой неприятная, шокирующая, требующая вдумчивого чтения и я всё же буду рада, если на вас она произведёт похожее впечатление.

“The Sympathizer” вьетнамца американского происхождения Viet Thanh Nguyen очень интересная книга. Книга, которую хорошо обсуждать с друзьями и с новыми людьми с разным-разным бэкграундом. Просто потому что очень хочется услышать как можно больше мнений об этой книге. Что задело больше, для кого какие темы были важнее.
Меня задело очень многое. Сама война во Вьетнаме, о которой я раньше много не задумывалась, ее последствия, стереотипы о людях, восприятие американцев об азиатских странах и их население, отображение людей азиатского происхождения в фильмах Голливуда, боль и ужасы, которые испытали на себе женщины во время и после военного периода, и наконец самоопределение главного героя, человека “с обеих сторон”.

Книга написана в форме признания. Здесь нет привычных диалогов. Главный герой рассказывает нам историю своей жизни до определенного момента. Все, что мы знаем в начале, что он пишет это признание, находясь где-то в заточении. Признание наполнено иронией, эдакой сатирой, немного злостью, но злостью на мой взгляд хорошей (в конце книги есть отрывок интервью с автором, где он говорит, что в азиатско-американской литературе не хватает этой самой злости. Злости по отношению к Америке и ее действий. Что обычно это либо замалчивалось, либо шло на фоне испытаний главных героев). Вьет Тан Нгуен поступил по другому и в его “Сочувствующем” он активно пишет о лицемерии американской стороны. Но книга вышла бы очень однобокой если бы автор обличал и обвинял только западную сторону конфликта. Ссылаясь на его интервью он никого не хотел “спускать с крючка”. Таким образом в книге показано, что и сам Южный Вьетнам и политика Коммунистического Вьетнама очень и очень далека от невинности и благородства.
Как ни странно, но книга не вышла мрачной и безысходной. Да, она определенно показывает нам ужасы войны, но благодаря тону повествования, благодаря характеру главного героя (для меня он как живой человек), книга читалась не тяжело.
Хочется сказать спасибо автору, потому что мне определенно стало “не по себе, в хорошем смысле этого слова”.

"Сочувствующий" отчасти напоминает "Уловку-22" - такой он язвительный, полный черного юмора и бессмысленности войны. Но при этом и совсем не такой "радостный" (да простит меня Хеллер): грязь, смерть, ужас и смерти смело устраиваются на страницах. Ах да, ещё и постоянно главным героем подсвечиваются две стороны противостояния, по долгу роли время от времени ему даже приходится истово отыгрывать обе.
Но, пожалуй, главное и основополагающее отличие этих двух антивоенных романов: Вьет Тхань Нгуен говорит ещё и о проблеме народа колонизируемого (и насильно "цивилизуемого"). И это добавляет отдельное ужасное измерение тексту: мир не просто жесток, но и земли обетованной нет. Дивный новый мир белых не готов принять на равных, хотя и старается влезть в маску равноправия. А родная страна успешно и быстро учится, как унижать граждан.
Поэтому после "Сочувствующего" остаётся горькое и даже слегка тошнотворное послевкусие. Слишком уж бесперспективно будущее и полно грязи прошлое.