The Sympathizer

Так уж получилось, что в этом году в клубе «Чарующая Азия» я успела познакомиться с книгой, посвящённой Вьетнаму, так вот, то произведение мне понравилось намного больше, чем то, что я узрела здесь. Простите, но это так. Потому что данную книгу можно было бы и не читать, поскольку персонаж не вызывает вообще никаких чувств и он, вообще по сути ничего не делает.

Сразу хочу напомнить о том, что в своё время Вьетнам на юге был оккупирован Францией, а на Севере – Америкой, в результате этого жители страны очень яростно боролись с теми, кто пытался навязать свою политику и свой уклад жизни. Так вот, наш герой, имя его мы не узнаем от начала и до конца, является двойным агентом, если сказать проще, шпионит и на Россию и на США. Поверьте, в этом нет ни капли интересного или весёлого, получился такой вьетнамский вариант персонажа из «17 мгновений весны», только в очень неловком исполнении.

Признаюсь честно, я ожидала от этого романа какой-то драмы, какого-то посыла, а в итоге читала историю жизни молодого человека, который описывает все, что перед собой видит. С одной стороны, интересно с точки зрения бытовых моментов, но с другой стороны как бы и ни о чём, ожидала большего и как раз ответа на вопрос, чему же герой сочувствует. А ещё, перед моими глазами он представлялся в примерно таком образе (образе Уоллеса Чуна, который часто играл и шпионов и военных):

Написать отзыв на хорошую серьезную книгу нелегко.
Если в случае с жанровым романом всегда можно обойтись констатацией интересного сюжета и восторгами в адрес милых твоему сердцу персонажей, то с премиальной прозой приходится копать глубже, выискивать смыслы, контексты и подтексты, а потом в какой-то момент всё равно признавать, что не вывезла, не сдюжила против глубины, многозначности и превосходного текста, адекватно препарировать который в любительской рецензии в конечном итоге просто невозможно, да и не стоит, лучше прочувствовать самому.
Пугающий и в то же время забавный "Сочувствующий" стал для меня очередным примером такой книги.

Безымянный герой Нгуена в первых же предложениях написанного от его лица текста признается, что он крот: "Я шпион, невидимка, тайный агент, человек с двумя лицами. Еще (что, наверное, неудивительно) я человек с двумя разными сознаниями".
Сын французского католического священника и матери-вьетнамки с рождения обречен зависнуть меж двух миров, рас и мировоззрений, не будучи своим ни для одной сторон, а потому принимает решение играть сразу за обе. В начале книги он служит адъютантом при южновьетнамском генерале, в 1975 году вынужденном экстренно эвакуироваться из Сайгона под защиту покровительствовавших этой стороне конфликта американцев. В то же время герой шпионит в пользу северовьетнамских коммунистов и, перенесясь в США, показательно впитывает американские идеи, чтобы иметь возможность следить за организуемым генералом сообществом изгнанников.

Довольно быстро становится ясно, что признания в двойной игре делаются не просто так, праздных мемуаров ради, а предназначаются для глаз некого "коменданта".
Как и почему персонажа вынесло из благополучной Америки в необходимость каяться в бытовом и политическом двоемыслии и чем всё это для него закончится, станет понятно только к последней четверти книги, когда расслабленный ироничным и легким до сей поры повествованием читатель вынужден будет вывалиться в жестокую реальность последствий победившего революционного сознания.
Именно это, вкупе с затянувшимися кульминацией и развязкой, побудило меня снизить оценку романа на полбалла.
В остальном это восторг.
Хотя также и повод для не самых приятных в наше время параллелей и ассоциаций.

Возвращаясь к желанию выискивать смыслы, контексты и подтексты, отмечу прежде всего готовность автора подбросить массу поводов для свободной интерпретации - даже в определении главных тем текста.
Да, в первую очередь это роман о частном и общесоциальном наследии войны во Вьетнаме, а также об участии Америки в локальных конфликтах, но это также шпионская история, роман об иммигрантах и сложностях релокации, кампусная проза, любовный спин-офф, политический памфлет, комедия голливудских нравов, (кино)производственный роман, а временами еще и чуть ли не философская притча.
Будучи склонным к самокопанию интеллектуалом с задвоенной не по собственной воле идентичностью, герой "Сочувствующего" идеально подходит на роль того, кто может интегрировать всё это в одной личной истории, и успешно справляется со своей задачей почти до самого конца, где меня слегка укачало на затянутых внутренних и внешних изысканиях.
Конечно, повышение градуса абсурда и сатирической критики происходящего можно было заметить, еще когда автор закинул героя на съемочную площадку и принялся нещадно проходиться по фильмам вроде "Апокалипсис сегодня" и (кажется) лично Фрэнсису Форду Копполе, однако даже это не подготовило меня к финалу и его несколько искусственной и склонной к самоповторам дидактичности.

Впрочем, книга всё равно гораздо больше радует, чем раздражает.
Едкой иронией, сопровождающей описание взаимных предубеждений и недопониманий между Востоком и Западом.
Акробатической способностью рассказчика балансировать между двумя мирами - его силой и слабостью одновременно.
Сложной моральной дилеммой, с которой сталкиваются люди, вынужденные выбирать не между добром и злом и даже не между политическими убеждениями и личной преданностью, а между правдой одной и другой стороны, обе из которых ему в чем-то близки.
Наконец, вызывающим стыд пониманием того, насколько непривычно смотреть на американскую драму участия в войне во Вьетнаме глазами фона из обычно бессловесных вьетнамских статистов.

Тут много скрытого гнева и сложных вопросов под маской персонажного цинизма, но также чувствуется сильный авторский голос, который нашел довольно необычную форму самовыражения и, к счастью, получил достойное русскоязычное воплощение благодаря превосходной работе переводчика.

Приятного вам шелеста страниц!

Любой военный конфликт неизбежно порождает внушительное число беженцев, тех, кто вскоре, обнаружив себя далеко от родных мест, вынуждены встраиваться в общественную систему приютившей стороны. С падения Сайгона, ставшего финальной точкой ожесточенной Вьетнамской войны, и начинается история иммигранта, затерявшегося между Вьетнамом и США.
⠀
Перед читателями предстаёт своеобразная исповедь главного героя, чье имя так и не будет раскрыто на протяжении книги, и, который, будучи «кротом», довольно глубоко зарывается в стан врага. Годами существуя под выдуманной личиной, тот настолько сливается с образом верного адъютанта проамериканского вьетнамского генерала, что узреть за ширмой интеллигентного мужчины сочувствующего коммунистическому строю - невероятная по сложности задача. Смена локации не вносит существенных корректив в ловкий шпионаж за опальной верхушкой южной армии, но добавляет иных сложностей. Совесть стала менее сговорчивой, двойственность натуры дает знать о себе чаще - разрываясь между Востоком и Западом, вопреки виртуозному владению английским, которое вызывает восхищение носителей языка, а исполнительность - уважение генерала, сочувствующему сложно обрести себя на новом континенте.
⠀
Несмотря на то, что сюжет частенько оказывается погребенным как под ворохом воспоминаний героя о детстве и юности, так и под рефлексией относительно положения беглых вьетнамцев на американской земле и связанных с этим последствий, история не кажется перегруженной, наоборот, текст буквально приковывает к себе, пусть и требует время на привыкание, в частности, из-за отсутствия в нем диалогов.
⠀
К сочувствующему, который виртуозно лавирует между двух идеологий, порой сложно испытывать то же сочувствие - пусть от рождения герою выпала богатая на испытания судьба, веру в идеалы коммунизма и демократии носят люди, в чьи жизни герою приходится, порой против своей воли, вторгаться самым жестоким образом.
⠀
И хотя Вьетнамская война, ставшая позорным пятном на репутации американских войск, по итогу потерявших контроль над внушительной частью полуострова Индокитай, на момент происходящих в книге событий уже завершилась, в ее последствиях герою суждено еще очень долго вариться. Мужчине предстоит выстроить жизнь в изгнании, будучи человеком, разрываемом двумя культурами и необходимостью быть «своим» для каждой из сторон идеологического противостояния, в почти идеальной американской действительности ностальгируя по покинутой родине.
⠀
Книга вышла насыщенной многообразием тем, за которым, пусть и не спешно, но вполне увлекательно развивается сюжет, включающий в себя захватывающие повороты и душевные метания двойного агента с изрядным запасом сочувствия.
Несмотря на сомнительный моральный облик главного героя и выматывающие в эмоциональном плане последние двадцать процентов текста, нельзя не отметить авторский стиль, сочетающий емкие, порой едкие наблюдения, с плотностью размышлений, которые стимулируют изучить один из самых длительных военных конфликтов прошлого века гораздо обстоятельнее.

Он полукровка. Сын французского священника и вьетнамской девушки. Если четырнадцатилетнюю можно так назвать. Считается, что в жарком климате все созревает быстрее. Но можно посмотреть на вещи и с другой стороны - тяги больших белых мужчин к лолитам из Юго-Восточной Азии никто не отменял. Он ублюдок. Потому что рожден вне брака. Обладает от природы цепким умом, который развивал, не жалея времени и сил. Потому что только сделав ставку на образование можно вырваться из нищеты и вырвать из нее молодую женщину. четырнадцатью годами старше себя, которая одна в целом свете любит его и говорит: "В тебе не половина от всего, а в два раза больше. Помни это. сынок".

Он закончит колледж в Сайгоне, а после поступит в Гарвард. А она умрет тридцати четырех лет отроду и сын не сумеет быть на похоронах, потому что учебный грант предполагает только один оплаченный билет на родину в год. а своих денег у него нет. После, окончив курс и владея английским на уровне выше, чем у среднего американца с высшим образованием, он вернется во Вьетнам, поступит на военную службу и в капитанском чине станет адъютантом знаменитого генерала. И пройдет дополнительный курс для спецслужбистов. На этом настоит американский друг и покровитель генерала, ценящий нашего героя, возможно, как единственного человека в этих палестинах, с которым можно поговорить о бейсболе (знаете, что такое ментальный голод?)

А семьи он не заведет, потому что не с его занятием заводить семью - нельзя позволить себе привязываться к кому-то, нельзя подвергать дорогих людей риску. потому что, вы уже догадались, он шпион Вьетконга. с признания в этом книга начнется, потому ни разу не спойлер. С эвакуации генеральской семьи (а также пятидесяти восьми родственников и знакомых кролика, которые сумеют подтвердить близкое родство с ним достаточным количеством зеленых документов с портретами американских президентов и утверждением, что в Бога мы верим).

Темой его магистерской диссертации был человек с двойным дном в произведениях Грэма Грина и для меня,знакомой лишь с тремя романами писателя, "Сочувствующий" сильнее всего коннотировал
с "Человеческим фактором": невозможно остаться чистым, играя в грязные игры; но также невозможно стоять в стороне и спокойно наблюдать, видя. как творится несправедливость. Зная, что можешь помочь.

Сильная, глубокая, умная, жестокая, смешная, горькая книга. Лучшее из прочитанного в новом году. Аудиовариант книги в исполнении Игоря Князева великолепен.

Уже давно хотела прочитать эту книгу. Но все время откладывала. И как оказалось — зря. Это лучшее, что я читала с начала года. Постоянно ловила себя на мысли, что это просто концентрат цитат.

Представьте себе: конец Вьетнамской войны. Падение Сайгона. Хаос, бегство, сломанные судьбы. В центре всего этого — безымянный рассказчик, офицер разведки, который на самом деле работает на обе стороны. Он сочувствует и коммунистам, и своим бывшим товарищам, и в этом его проклятие.

Что меня поразило:

1. Голос рассказчика. Книга написана от первого лица, и этот голос — одновременно хладнокровный и полный боли — захватывает с первых страниц (это не преувеличение — мне было не оторваться). Вы буквально слышите его циничную усмешку и чувствуете внутреннюю борьбу.

2. Моральная неоднозначность. Здесь нет «хороших» и «плохих». Автор показывает, как любая идеология, доведённая до фанатизма, калечит людей.

3. Стиль. Это интеллектуальная провокация. Сарказм, ирония, отсылки к голливудским фильмам о Вьетнаме (да, «Апокалипсис сегодня» тут тоже есть!) создают уникальный эффект.

4. Тема идентичности. Герой — человек «между»: между культурами, между убеждениями, между странами. Его трагедия — это трагедия изгнанника, который нигде не может найти настоящего дома.

А как показаны здесь американцы! В принципе, ничего нового. Но автор так хорошо это более в слова.

Финал книги — это сильный удар. Он не даёт простых ответов, но заставляет задуматься о цене лояльности, дружбы и самого сочувствия.

Важно: если чувствительны к жестокости — не читайте. В конце есть сцены насилия и пыток. Меня немного коробило их откровенность, но любовь к этой книге не отбила (и это хорошо).

Вердикт: «Сочувствующий» — это жёсткое, умное, порой дискомфортное, но невероятно мощное произведение. Если вы готовы к книге, которая не будет вас жалеть, — берите смело.

Здесь я и посмеялась, и почувствовала, и восхитилась.

И немного цитат на закуску:

Очень спорной для меня оказалась эта книга.
Я достаточно много читаю азиатской литературы, и в большинстве, книги не оставляют меня равнодушной, но не в этом случае. С Нгуеном дружба не сложилась, и я даже толком не могу объяснить почему.

Может, потому что с самим Вьетнамом и культурой данной страны я не знакома, может, потому что не совсем понимаю идею и посыл данного романа, и более того, совершенно не понимаю логики героев и их поступков. Да, война - это горе для всех и каждому хочется жить, отсюда вытекает образ жизни - каждый выживает как может. Только кто-то действительно пытается выжить, а кто-то трясется за свою плешивую шкурку, пытаясь усидеть на двух стульях, как говорится "и нашим, и вашим", но при этом, совершенно не задумываясь о том, что сразу всем хорош не будешь, и пытаясь найти выгоду в двух местах сразу, по итогу останешься у разбитого корыта.

В этом романе достаточно много размышлений о жизни и о том, как тяжело жилось людям, какие зверства творились - это страшно, и так было в любой стране, куда приходили вражеские солдаты. Героям было тяжело, но при этом как бы комично это не звучало, простите за каламбур, "Сочувствующий" не вызвал у меня сочувствия. Да, мне жаль было народ в целом, но вот герои.... я за них совершенно не переживала. Не прониклась я их историей, не вызвали они у меня желания им сопереживать.

И я не знаю с чем это связано. Возможно, с тем, как и каким языком написан этот роман. Слишком тяжеловесно, слишком ядовито и колко. Слишком язвительно для того, о чем написано. И эта "ядовитость" романа, она была не всегда к месту. Слишком тяжело было читать, много раз хотелось просто бросить, и да, в этот раз я действительно мучила себя чтением. Дочитан роман ишь только потому, что был заявлен по игре, в другом случае, я бы дочитывать не стала. Я крайне редко бросаю не дочитывая, но здесь бросила бы без зазрения совести.

Дебютний роман В’єта Тана Нґуєна, американського прозаїка в’єтнамського походження, «Симпатик» здобув численні нагороди, в тому числі престижну Пулітцерівську премію (2016).
В ньому автор повертається назад до своєї батьківщини, щоб з нового ракурсу побачити і представити на загал події сорокарічної давнини. Бо історія в’єтнамської війни у світовій спільноті висвітлюється якось однобоко, лише з точки зору американців. Адже у конфлікті завжди беруть участь щонайменше дві сторони. То чому ж ми чуємо лише одну? Може, прийшов час почути голоси в’єтнамців, спробувати зрозуміти їх точку зору, нарешті дати їм виговоритись?

Текст «Симпатик» — смілива спроба переосмислити події 1975 року у В’єтнамі. Тоді до влади прийшли комуністи, а проамериканській владній еліті, рятуючись від неминучої розправи, довелося поспіхом залишати країну. Здається, така собі звична зміна влади, але така зміна завжди сочиться кров’ю невинних людей. Справді винним, або хоча б якось дотичним до скинутого режиму, завжди вдається уникнути фізичного чи морального знищення. Така собі примарна аналогія.

Оповідач «Симпатика» — головний герой тексту, капітан в’єтнамської армії, шпигун, кріт. Все його життя розколоте на дві частини: він метис, син в’єтнамки й француза, безбатченко, застигнутий на роздоріжжі, відкинутий Сходом, але не сприйнятий Заходом. Здається, мультикультурна Америка зможе стати йому матір’ю, але це лише удаване мирне співжиття народів:

Ця болюча суспільна самоідентифікація героя твору становить одну з важливих тем цієї книги. Спочатку відкинутий азійцями, пізніше європейцями, капітан в’єтнамської армії змушений до скону доводити свою приналежність.

Інший бік книги — це саме кривавий конфлікт в’єтнамських політичних еліт, розмінною монетою котрого був простий люд. Власне, книга починається з поспішного відходу «демократичної» влади до США. Й шпигун-кріт координує списки «щасливців» для яких знайшлося місце на борту. Герой теж відлітає з рештою до Америки, й продовжує шпигувати за своїми колегами, зближається з родиною генерала. Але кому він передає інформацію? Достеменно невідомо. Тільки звернення «коменданте» натякає на адресата-комуніста. Вся оповідь героя — це наче багатослівна сповідь, автор якої не залишає поза увагою жодної деталі (дитинство, навчання в американському виші, вишколи в таборах, військова служба й шпигунство). Шпигун немов чистить цибулину пам’яті шар за шаром, бо спогади настільки болючі і сповнені драматизму. Тільки у фіналі тексту стає зрозумілою справжня мета сповіді-зізнання.

«Симпатик» — багатоплановий роман. Крім гучних тем в’єтнамської війни й самовизначення героя-метиса і його місця в суспільстві, тема дружби теж лунає гучномовно. Вона розкривається поступово. Ще в дитинстві майбутній шпигун товаришує з Маном, граючись у хлоп’ячі ігри «Війна», «Партизани», «Допити». Хоча з часом ці ігри набирають реальних рис, і вже достеменно невідомо, хто на чиєму боці. Бо, як відомо, політика і участь у воєнних конфліктах часто розсварює не те що друзів, навіть родичів. Невже герої на різних берегах боротьби?
Цей роман В’єта Тана Нґуєна позиціонують як шпигунський, але це радше роман про шпигуна, котрому випало доводити свою відданість безперестанку. Сповнена драматизму особистісна історія героя тісно переплетена з історією країни, для якої він був й так і залишився чужинцем. Й найжахливіше те, що так можна сказати і про США, і про В’єтнам. Це історія про людину з відірваним корінням, що не може прирости до каменю людської відрази та расової нетерпимості.

Пару лет назад я хотела почитать про Вьетнам, даже подборку сделала, но он нашёл меня сам

Я понятия не имею, что происходило во время Вьетнамской войны, точнее, знаю только то, что растиражировано массмедиа. Мол, была такая, американцы воевали против местного населения, русские местным помогали. Знаю и люблю песню Чижа "Фантом", которая как раз об этом, о Вьетнамской войне. Знаю, что американцы, вроде как, считаются проигравший стороной, хотя природа и население Вьетнама очень сильно пострадали от американского оружия и страдают до сих пор от последсвий. И все же, бОльшую часть этой информации я знаю их американских же фильмов, которые, по вполне понятным причинам, отображаются только героизм американской стороны.
В некотором роде, данная книга расширила горизонты моих знаний об этой войне. Оказывается, её можно считать гражданской, ибо одна часть коренного населения, при поддержке всем известных борцунов за демократию в всем мире, воевала с другой частью того же коренного населения, нацеленной на построение коммунизма в одной отдельно взятой стране. И обе стороны действовали жостко, не стесняясь в средствах, включая пытки, которые так любят показывать в кино типа "Рембо".
И на острие этой войны оказывается главный герой, который официально находится на стороне капиталистов, а по зову души - сочувствует коммунистам.
(он вообще постоянно всем сочувствует, это идёт через всю книгу)
Так вот герой - типа такой двойной агент, должен быть им. Сразу представляется эдакий крутой и хладнокровный супер-мачо, да? Не угадали.
Наш ГГ - ни туда, ни сюда.
И вашим, и нашим.
Закономерно, что к финалу истории он сам начал называть себя "мы", полностью растворившись в собственной двойственности.
И, с одной стороны, его можно пожалеть: всю жизнь, с раннего детства, он не имел своего места, не имел возможности отнести себя к какому-то социуму, к какой-то группе людей, потому что - ублюдок. И в данном случае это не оскорбление, а просто констатация факта, "ублюдок" в первоначально значении этого слова. Он априори для всех чужой. Недостаточно вьетнамец, недостаточно европеец. Недостаточно азиат, недостаточно белый. Недостаточно коммунист, недостаточно капиталист.
Гуано в проруби.
А с другой стороны, именно его и не жалко. А жалко его друзей-побратимов, раскиданных идеологией по разные стороны фронта.
Вот где реальная преданность и реальные же потери. Вот кто достоин уважения и сочувствия.
А ГГ... у меня ничего не отзывается в душе на его "страдания". Не на физические страдания, их тоже было довольно. А на его завуалированные попытки вызвать жалость в себе. Он всю свою историю рассказал так, чтобы его пожалели. Он же такой бедный и несчастный, все для всех делал, тут по приказу убивал, тут пытался помочь, тут пытался спасти - а в результате оказался не нужен вообще никому, бедный, несчастный господин Никто.
В целом, я рада, что эта книга попала ко мне в руки, она определённо полезна для общего развития... но, если честно, лучше бы я почитала документалку.

«Я только теперь ухватился
За осознания нить -
Мы клятву давали “Помнить”,
А в мыслях держали “Забыть”...»
(Сайго Хоши).

Даже и не объяснив себе до конца, зачем мне это читать, я как-то спонтанно погрузилась в далекие от меня, да еще военные реалии полувековой давности. Книга для дебюта оказалась неплохо написанной – со своей внутренней философией, с саркастичным юмором, глубинными течениями сложных эмоций и по-европейски отточенным языком. Думаю, мое общее впечатление от нее было достигнуто не только благодаря авторскому писательскому дарованию, но и благодаря интеллигентному переводу Владимира Бабкова. И даже аннотация к книге была адекватна, что сегодня уже почти редкость.

Начав читать, я спросила себя, а что я, собственно, знаю о Вьетнаме? Практически ничего, вероятно, даже меньше среднестатистического человека. Конечно, я смотрела «Индокитай» с Катрин Денёв и наблюдала за вьетнамцами в студенческих аудиториях, а пару лет назад коллеги, побывавшие во Вьетнаме туристами, захлебываясь от восторга, уговаривали меня поехать туда вместе в следующий отпуск. Я умею готовить традиционный вьетнамский суп фо. Пару раз я пробовала весьма своеобразные вьетнамские сладости, внутри которых прятался вареный яичный желток. Ещё мне приходилось бывать в легендарном, тогда ещё ленинградском, кафе «Сайгон», правда, уже на самом закате его существования. Мне известны симптомы вьетнамского синдрома. Я знаю про напалм. Где-то в недрах родительской квартиры прячутся лампа из огромной конической раковины с профилем Хо Ши Мина и изящная картина-маркетри из ракушек и древесины, а на даче у нас долго жила подаренная кем-то отцу коническая шляпа из пальмовых листьев. Вот, собственно, и все, чем представлен в моем сознании Вьетнам. Не густо. Наверное, поэтому «Сочувствующий» поначалу взорвал мое благостное незнание, болезненно и неоднозначно продвинув меня к осознанию некоторых реалий.

Своеобразная книга-исповедь, книга-рефлексия, «Сочувствующий» написан американцем вьетнамского происхождения от имени вьетнамца-маргинала, в равной степени чужого среди своих (вьетнамцев) и среди чужих (американцев и даже проамерикански настроенных вьетнамцев), так и не нашедшего своей собственной позиции в событийной реальности вьетнамской войны. Будучи плодом связи вьетнамки-прислуги и католического священника, военным и двойным агентом, сочувствуя коммунистическому движению, принимая ценности американского мира, подчеркивая свою образованность и рефлексивность, он, как тростник на ветру, всю жизнь оказывался во власти противоречивых внутренних интенций, заставляющих его совершать как мелкие уклонения от социальных правил обеих культур, так и откровенные преступления (убийства журналиста и майора, пассивное участие в издевательствах над «шпионкой»), не оправдываемые ни в одной из них. Наличие как бы двух сознаний, конфликтующих друг с другом, попытки усидеть на стульях двух культур и разных политических идеологий оборачиваются для него в конце концов личной трагедией, преодолеть которую он с большим трудом пытается лишь на последних страницах (и не очень понятно, зачем).

Маргинальность сквозит во всем тексте: герой сочувствует коммунистам, но интендантствует в проамериканской властной военной верхушке; успевает со своим генералом сбежать в Америку, но оттуда шлет шифровки с доносами на их реваншистские намерения; ссорится с Творцом по поводу культурного образа вьетнамца, но занимает пассивную позицию на съёмках его фильма «Деревушка» на Филиппинах. Более того, как всякий маргинал, он в чужой культуре пытается стать американистей американца, а в своей – подчеркнуть свои вьетнамские корни (последнее все же не очень удается, если отследить высказывания героя о жителях своей страны).

Книга весьма физиологична, она буквально напитана жарой, потом, телесными запахами, зловонием разлагающейся идеологии, алкоголем, испарениями нищеты и разрухи. Кроме того, в ней ощущается какая-то жалкая маскулинность, не вызывающая ничего, кроме брезгливого сочувствия. И даже мушкетерская дружба трех мужчин, ностальгия по матери, почти эдипальная ненависть к так и не признавшему его официально отцу и любовные истории героя принимают извращенную форму, вызывая чувство гадливости. По сути, герой ни в чем не находит средства для упорядочивания и успокоения своего хаотичного внутреннего мира, над которым стабильно возвышается только островок его больного Эго. Конец романа, посвященный почти мазохистскому и одновременно метафизическому многостраничному описанию пыток, совершаемых другом героя и апеллирующих к метафоре возрождения через смерть и боль, смазал мое начальное позитивное впечатление напрочь. Так что начав читать с энтузиазмом, к концу я пришла к выводу, что лучше бы я этого не читала.

Эту книгу трудно оценить однозначно. А может, я не ее целевая аудитория, и потому у меня нет внутреннего механизма ее оценки. Могу выразить только эмоциональное отношение к тексту, но и его не получается собрать в единое целое - выходит что-то на грани ужаса, отторжения и жалости. На всем протяжении чтения меня не оставляло впечатление, что эта покаянная и окаянная история адресована не мне, да и вообще не миллионам читателей по всему миру, а, скорее, послевоенному поколению этнических вьетнамцев, является своеобразным приношением-оправданием автора стране, где он родился, но на чье благо не служит. Но уж им-то она точно ни к чему.

Книга несколько лет лежала в више, и если бы не игра KillWish, ещё долго бы лежала, поскольку война во Вьетнаме - как-то очень далека и ментально, и территориально, и уже временно́. И начало мне далось ох, как непросто, поскольку было не понятно кто есть кто. Почему главный герой рассказывает историю из тюрьмы? Кто он? Но постепенно картинка "сложилась": главный герой, имя которого так и осталось неизвестным, служит адъютантом у южновьетнамского генерала, при этом являясь агентом коммунистов. И вместе с семьёй генерала и ещё многими другими беженцами с вьетнамского юга перед падением Сайгона бежит в США. Здесь будет новая жизнь, в которой, увы, не сможет он найти себя, как и многие другие. В конечном итоге он снова окажется во Вьетнаме - в тюрьме, где многое расскажет о себе, многое переживет и многое переосмыслит.

Наш герой, называющий себя Сочувствующим, по большому счету - никто, как бы не совсем вьетнамец (он незаконнорождённый "полукровка" - отец его был французским католическим священником, соблазнившим молоденькую вьетнамку-служанку), не революционер, не коммунист... Он вынужден плыть по течению, поскольку обстоятельства складываются так, как они складываются.

Роман сложный, многопластовый, он о войне и мире, о дружбе и любви, о преданности и предательстве, о вере и неверии, о Западе и Востоке. Здесь досталось всем: и французским колонизаторам, и американцам, которым "есть до всего дело", и самим вьетнамцам.

Текст достаточно длинный, очень плотный, непростой, без выделения диалогов, но при этом богатый, обильно сдобренный цитатами - настолько образными, что задумывалась о тегах, когда их добавляла здесь на сайте, а тон повествования менялся множество раз от эпичного, иногда лиричного до ироничного и циничного. Переводчику Владимиру Бабкову - однозначно "браво"! Представляю, как ему было непросто.

Книга имеет открытый финал, и поскольку я знаю, что есть продолжение уже добавила в виш.
Вьет Тхань Нгуен - Преданный
Книга, кстати, вошла в оба списка лучших книг первой четверти ХХI века по версии как экспертов, так и читателей NYT.