Pale Fire

Преступным чутьём догадываясь о том, как складываются слова, читатель В.В. садится в свою утлую лодчонку, плывёт по бликам бледного огня на поверхности полноводной реки авторского текста, пытаясь сориентироваться в обилии отсылок, паутине сносок и поверхностной ряби сверхъестественных историй, обнаруживая в ореховой скорлупе романа беспредельный мир, время от времени маскирующийся под дурной сон.

И пусть читатель будет уверен, что еще не раз в эту ночь, посвященную чтению романа, он будет бросаться наземь в отчаянной решимости остаться так до рассвета, чтобы с муками преодолеть тайну сочинения. Но каждый раз, когда будет казаться, что он подошел к разгадке на расстояние вытянутой руки, он будет обманут ложной лазурью оконного стекла, как и свиристель, тенью падающий за ним. Ведь в зеркальном лабиринте романа, преумножающем сущности, всё не то, чем кажется.

Интересное чувство вызывает чтение романа в переводе человека, которому этот роман посвящается. Возникает ощущение наиболее точной передачи сути, максимум доверия к содержанию.

Красивые стихи. Метафорично и очень глубоко. Но!
Я утонула в сносках. Не успевала прочитать и одной строфы, как уже пришлось несколько раз лезть за предоставленными примечаниями.
Это отвлекает, не даёт насладиться процессом. Я понимаю, что это и является основной задумкой, почеркивает новаторство автора, кричит об интеллектуальности, но.. для меня ну слишком сложно. Я бы даже сказала неоправданно сложно.

Это. Было. Сложно. Один из самых необычных и революционных текстов!

Книга представляет собой комментарии Чарльза Кингбота к посмертной поэме  писателя Джона Шейда, которые раскрывают перед нами прошлое и настоящие героев, историю о Зембле, стране, в которой не все гладко, чувства потери и любви, тревоги и свободы, страха и опасности.

К чтению этого текста привыкаешь не сразу. Непривычно читать поэму, а после «Строка 172. Книг и людей», и комментарий на 5 страниц) И, если честно, мне было сложно понять всю глубину текста, и тут я говорю СПАСИБО Книжному Клубу! Мне кажется, что именно благодаря обсуждению, текст стал ближе каждому из нас. Философская, увлекательная и яркая беседа!

Книга является рукописью комментированного издания поэмы "Бледный огонь" известного американского поэта Джона Шейда. Предисловие, комментарии и именной указатель подготовил коллега Шейда по Вордсмитовскому колледжу Чарльз Кинбот. Уже в предисловии Кинбот начинает саморазоблачаться: карточки с только что законченной поэмой он де-факто похитил у вдовы Шейда прямо в день его убийства неизвестным и сбежал, чтобы текст последнего произведения поэта не попал больше ни в чьи руки и Кинбот мог всласть его откомментировать.

В поэме Шейд красиво рассказывает о своей жизни как поэта, человека, мужа и отца несчастной уродливой дочери. Казалось бы, что тут можно особенного накомментировать на 200 страниц? У Кинбота такой вопрос не стоит: как выясняется с первых же комментариев, он уверен, что поэт зашифровал в своих строках историю бегства из страны Зембля ее короля Карла-Ксаверия-Всеслава II после произошедшей в этом государстве революции. Этим-то безумный комментатор и занимается 200 страниц подряд – натягивает поэму Шейда на глобус Зембли, о которой Кинбот столько по-приятельски рассказывал поэту, а сквозь его бредовые сравнения теплого с мягким постепенно проступают контуры подлинной истории подлинного главного героя этой книги. А в конце – именной указатель.

Для любителя внимательного чтения "Бледный огонь" выглядит как триллер с регулярными скримерами. Кинбот вроде бы тухло бухтит об очередном эпизоде из жизни бегущего на запад короля Карла, и вдруг – раз! – и проскакивает какая-то подозрительная деталь, которая явно тут неспроста и что-то значит. Для любителя книжной паранойи текст вообще идеален, ведь Кинбот постоянно выдает себя по частям, причем концы с концами в его рассказах не сходятся не один раз, а прямо-таки слоями. Набоков заставляет рассказчика проговариваться о том, о чем читатель уже начал догадываться (Кинбот – Чарльз, а король – Карл, оба высокие красавцы и оба убежденные геи-мизогины, оба эмигрировали в США, хммм), но на деле только углубляет загадочность истории, пряча под одним двойным дном второе, третье и, вероятно, четвертое.

Таким образом Владимир Набоков создает из романа-комментария текст, идеально подходящий для комментариев, буквально требующий, чтобы трудолюбивый читатель его прокомментировал. Была ли на самом деле Зембля или она полностью выдумана Кинботом? Могут ли комментарии быть написаны Шейдом? Могла ли поэма быть написана Кинботом? Если Шейд и Кинбот – два разных человека, тогда, например, кто на самом деле убил Шейда и почему? Откуда в комментариях Кинбота так много неявных перекличек с поэмой? Если Зембля выдумана, на основе каких реальных людей Кинбот создавал весь ворох действующих лиц? Более мелкие вопросы: какую форму имеет Зембля и почему? К кому или чему отсылает тот или иной персонаж? Как на самом деле выглядит Кинбот? Что означают странные места в именном указателе? Где спрятаны сокровища Зембли? Ну и центральный вопрос книги: зачем рассказчик сочинил все эти псевдо-комментарии поверх поэмы "Бледный огонь"?

Сила романа, на мой взгляд, в том, что его нельзя прокомментировать на 100%, всегда останется что-то незамеченное или недорасшифрованное. Ответы на базовые вопросы об авторстве и Зембле создают фундаменты для совершенно разных трактовок текста. От потаенного литературоведа Михаила Монастырева я знаю полную разгадку вопроса об авторстве, и она, надо сказать, весьма непростая, но и она не позволяет раскрыть самую глубокую историю "Бледного огня" о подлинной биографии и мотивах рассказчика-комментатора. Набоков добивается этого довольно простым путем – делает значимым и на что-то намекающим почти каждое слово в книге и уж тем более каждую сцену в комментариях и предисловии. Раскручивать смыслы и отсылки любого эпизода можно очень долго, и самое большое удовольствием в том, что на все вопросы тут явно есть ответы, надо только хорошо и внимательно искать.

Если выкупать юмор Набокова, то "Бледный огонь" – еще и очень смешная книга, от тонкой иронии до откровенного стеба, как в случае земблянской традиции переводов Шекспира. Этот очень короткий и на поверхности вроде бы странный, но неяркий роман (шизик комментит чужие стихи, как будто они написаны лично про него – узковато как-то) способен дать читателю редкое по продолжительности удовольствие, если в него вникать, перечитывать и еще лучше обсуждать с другими. Иной раз идешь по улице, никого не трогаешь, "Бледный огонь" прочитан полгода назад, и вдруг как щелкнет что-то и еще один кусочек мозаики встанет на место – "так вот почему актрису звали Ирис Ахт! И вот, значит, как solus rex смог сбежать из замка!".

Мне нравятся книги, в которых события подразумевают неоднозначную трактовку. Мне нравятся книги, в которых сюжет нелинеен и построен таким образом, что при прочтении необходимо их читать то ли отрывками, то ли кусками, которые пересекаются между собой и возвращение к определённому месту во второй или третий раз расширяет картину твоего понимания с учётом прочитанного. Такова, например, была "Игра в классики" Кортасара, в которой часть "С других сторон" кажется наиболее необходимой - прочтение только тех глав, что были включены в "По ту сторону" и "По эту сторону", делает роман довольно плоским.

"Бледный огонь" привёл меня в восторг. Про основные интерпретации

1. Шейд написал поэму, Кинбот её прокомментировал, рассказав правду, — маловероятно.

2. Шейд написал поэму, Кинбот её прокомментировал, исковеркав правду, — достоверно, это наиболее популярная трактовка.

3. Шейд написал поэму и придумал Кинбота, якобы сочинившего комментарий, — возможно, хотя в тексте для таких выводов мало оснований.

4. Кинбот придумал Шейда, написавшего поэму, и сочинил к ней комментарий — изящная трактовка, очень похожая на Набоковскую манеру закручивать произведение.

5. Есть некий Боткин, выдающий себя за Кинбота, уверенного в том, что он король, поэтому в комментарии изложена ложь в квадрате, но Шейд, тем не менее, реален, а на истинное положение вещей текст намекает множество раз — наиболее вероятная из трактовок, поскольку глубина и проработанность идеи больше всего соответствует Набоковской эстетике.

я знал и до этого, и, пожалуй, тот вариант, что Кинбот придумал Шейда, мне кажется наименее вероятным. Всё-таки изящную поэму со столь изящной биографией её предполагаемого автора вряд ли мог придумать человек неспокойный, чересчур эмоциональный и чрезвычайно эгоцентричный. Одно то, как он бравирует, например, своими сексуальными предпочтениями или вегетарианством, вызывает слишком много сомнений. По сути, первое же, что бросается в глаза, - необходимость Кинбота ещё раз выговориться (или же рассказать свою историю, если она всё-таки правдива): любое слово он так или иначе ассоциирует с собой, причём такие аналогии нередко стоят друг от друга слишком далеко, напоминая притягивание за уши. И отдельно, естественно, стоит комментарий к 1000-й строке, в котором комментатор, прочитав поэму Шейда, обнаруживает совсем не то, что ожидал.

С учётом того, что Кинбот, пожалуй, вызывает к себе по-настоящему сочувствие всего лишь один раз - когда пишет о своих мучительных снах о королеве Дизе (притом, разворачивается всё таким образом, что он её любовь не заметил/не оценил, но и свою к ней любовь (а эти сны - больший признак любви, чем весь его напыщенный однополый пафос) он тоже проглядел) - и, наверное, единственный раз говорит правду (версия о том, что его комментарии - правда, увы, чересчур смехотворна), более вероятным мне кажется вариант с Шейдом, придумавшим Кинбота, который, в свою очередь, вообразил Градуса. Однако в таком случае Шейд отнёсся к своему герою, составленному как его полная антитеза (и внешне, и внутренне) с чрезвычайно большим сочувствием, тогда как Кинбот, при описании Градуса, брызжет лишь издёвками, довольно дешёвым подтруниванием и неумелыми сарказмами, и на выходе мы имеем всегда лишь одну трактовку Градуса, если Градус - действительно Градус. Не будем забывать, что Градус, есть такая вероятность, не возможно, а действительно Джек Грей, сбежавший из психиатрической больницы и перепутавший Шейда с Гольдсвортом, который его туда и засадил. А о самом Кинботе мы в наибольшей степени узнаём как раз при описании снов о королеве - они идеально соответствует тем, после которых вместо воспоминаний остаётся лишь мутный, но оттого ещё более мучительный осадок; следовательно, здесь он честен, по крайней мере, с самим собой. В остальных ситуациях он гримасничает (а своим паясничаньем в какой-то момент вызывает уже лишь перманентной раздражение), или лжёт, или выдаёт желаемое за действительное. В конце концов, она предлагала ему остаться (т.е., принимала его таким, какой он есть), предлагала приехать к нему в Америку (т.е., хотела быть рядом), тогда как Кинбот её не слышит - он слышит или себя, или то, что хочет слышать от других.

И, наконец, вариант, при котором ложь Кинбота - двойная ложь, потому что его тоска по Зембле - на самом деле, тоска, в т.ч. набоковская, по России эмигранта Боткина, который придумал Земблю в качестве замещения и поверил в это, выглядит наиболее закрученным, наиболее законченным и, наверное, близким к истине. Если бы Боткин не играл роли в сюжете (а он, в общем-то, упоминается только в сцене обеда, при этом он при ней не присутствует), он бы точно не упоминался в "Алфавитном указателе", этом последнем штрихе кинботовского эгоцентризма - он весь вращается вокруг его действий и мыслей, даже если речь идёт, например, о Шейде. Каким бы идиотичным не казался "Указатель", именно по нему можно ранжировать героев с точки зрения комментатора, потому что кое-кто из действующих лиц в нём никак не фигурирует, а некоторые, упоминающиеся уже внутри него, также никак не выделены отдельной подстатьёй. Притом Боткин, кроме того, что является персонажем, является, например, датским стилетом - bodkin из "Гамлета". Или гигантским доисторическим оводом. Или производителем ботиков. От такого количества скрытых внутри одного термина значений брови в любом случае уверенно ползут вверх и возникают закономерные сомнения.

Отдельно хотелось бы остановиться на самоубийстве дочери Шейда, Хэйзель, помеченная в указателе в т.ч. как "домашнее привидение" и "заколдованный амбар" (конечно же. это сцены с её участием... а что, если это немного не так?) О нём мы узнаём из текста, подразумевающем неизбежное поражение в борьбе с жизнью - умная и некрасивая, она отчаивается, когда, едва её завидев, со свидания/совместной прогулки от неё, как считает Джон Шейд, сбегает брат её подруги. И лишь во второй половине комментариев, когда мы неоднократно возвращаемся к впечатлениям и мнениям Кинбота, мы узнаем в его пересказе слов этой подруги, что у парня-то было неотложное дело, из-за чего всё так некрасиво и получилось. В "Указателе" Хэйзель помечена как "заслуживает глубокое уважение за то, что предпочла красоту смерти уродству жизни", но ведь Кинбот соглашается с рассказом её подруги, что это была нелепая и оттого ещё более обидная случайность! И здесь-то, без каких-либо психоаналитических вывертов, можно сказать наверняка, что подобный исход был если не предопределён, то прогнозируем: ей, чтобы покончить с болью этой жизни, требовался лишь внешний толчок, которым могло послужить что угодно. Особенно незадавшееся свидание - такая себе развлекалочка, знаете ли.

Следовательно, одностороннюю трактовку мы можем дать только тому, что в тексте не получает освещения "с другой стороны", всё же остальное, при внимательном чтении, остаётся на усмотрение читателя. Набоков не только предлагает ему сыграть, но и даёт ему разные подсказки для того, чтобы радость самостоятельного открытия и удовольствие от происходящего не затмевались излишним присутствием автора в тексте. Эта игра (ставшая, конечно, прообразом и для "классиков" Кортасара) оставляет приятное послевкусие, после неё хочется ещё раз перечитать поэму, вернуться к каким-то из комментариев вне зависимости от того, был ли правдив Кинбот/Боткин, и знаете почему?

А об этом, как и о "переводе" на зембляндский "Тимона Афинского", в другой раз в другом месте.

В этом произведении форма гораздо выше содержания. Стихотворная поэма плюс комментарии вымышленного комментатора, сами эти комментарии и составляют книгу. Основной вопрос для меня здесь - что есть авторская версия и как отзывается написанное слово в умах читающих? На меня проза Набокова влияет очень странно, для меня он был и есть фокусник от литературы. Ты знаешь, что где-то есть подвох, скрытое умение, но с радостью готов читать дальше. Помню в одном произведении он описывал собаку, но нигде не упоминал, как физически она выглядит, и когда наконец, упомянул какой-то странный цвет шерсти, совсем у собак не встречающийся, я осознала, что собака представлялась мне именно такой задолго до этого момента. Как он это сделал? Чудеса человеческого разума. Вот и здесь - полоумный комментатор ищет в произведении своего знакомого то, чего там нет, но находит, и иногда находишь и ты. Это филигранно, это высокоумно, это затейливо, но автор своих героев не любит, он к ним индифферентен. По сути, оба героя - и автор поэмы, и автор комментария к ней - неприятные, озлобленные интроверты, помешанные на своём эго. Книга шла тяжело. Отдавая дань уму и таланту Набокова, всё же не могу сказать, что она затронула какие-то струны души, но и задача её не в этом. Как демонстрация новых художественных приёмов и полёта умозрительной мысли автора - это прекрасно, но эмпании не было. Прости, Зембла, страна горных хребтов и утраченных королей, не нашлось у меня в сердце для тебя места!

Моя любовь к произведениям Набокова началась с романов "Другие берега" и "Дар". Я обожаю язык В.Набокова, его игру со словами, всегда нахожу какие-то "изюминки".
Поэтому выбранная мной поэма в 4-х действиях оказалась небольшой загадкой. Поэма Шейда, комментарий и указатель Кинбота, но это уже другой стиль В.В.Набокова.
Король спасается от революции, он бежит из Земблы. Поэма не читается мгновенно, мне понадобилось время поразмышлять, перечитать, вникнуть. Несомненно, мне понравилось очередное творение автора. Я увидела здесь некоторые моменты, перекликающиеся с другими произведениями автора. Язык В.В. Набокова, сама поэма невероятно восхищают.

Где же мне найти подходящие слова, чтобы описать этот литературный фейерверк, этот калейдоскоп смыслов, эту головоломку, этот эзотерический шедевр, который одновременно завораживает и сводит с ума? В первую очередь меня привлекла форма подачи. Наверное, впервые в жизни я встретила антироман, точнее роман-комментарий к несуществующей поэме несуществующего автора, состоящей из 999 строк, что отдавалось в моём сознании как 666. Какое-то время после прочтения разум мой погрузился в тишину, где постепенно рождались то понимание, то новые вопросы, то очередная волна догадок и попыток осмысления.

Сюжет, на первый взгляд, прост: покойный поэт Джон Шейд написал поэму "Бледный огонь", а его сосед и коллега, профессор Чарльз Кинбот, взялся её прокомментировать. Но именно в этих комментариях и кроется вся магия. Кинбот, как слегка сумасшедший рассказчик, видит в поэме Шейда подтверждение своей собственной, невероятной теории – истории о том, что он на самом деле король изгнанной страны Зембла, скрывающийся от убийц.

И вот тут начинается игра. Набоков мастерски манипулирует идеями, заставляя сомневаться в каждом слове, в каждой интерпретации. Кто прав? Шейд, создавший поэму, или Кинбот, присвоивший её себе? Что такое Зембла на самом деле - правда, бред больного воображения или какая-то хитрая аллегория? Ответы на эти вопросы не даются легко, и, возможно, их вовсе не существует в однозначном для понимания варианте, потому что каждый увидит в романе что-то своё.

Я перечитала "Бледный огонь" несколько раз, и каждый раз находила в нем что-то новое, что-то, что ускользнуло от меня в прошлый раз. Это роман, который требует активного участия читателя, который заставляет думать, анализировать, сомневаться. И именно в этом его гениальность.

Вообще мне показалось, что это книга о границах между гением и безумием, подкупающая ещё и своей иронией, саркастическим взглядом на литературную критику, которая может вывернуть суть любого произведения под нужным критикану углом.

Эта книга может понравиться тем, кто устал от стандартных идей и их реализации в литературе. Набоков открывает читателю мир, где нет ничего определённого, где все возможно, и где даже самый бледный огонь может осветить самые тёмные уголки человеческой души.