Изобретение Вальса (сборник)

С большой настороженностью приступала в этот раз к чтению пьесы: изрядно смущало меня имя автора на обложке. Владимир Набоков для меня - это прежде всего автор романов, многослойных и многогранных, с развернутыми предложениями, развернутыми настолько, что в них может порою вместиться чья-то жизнь, необыкновенной красоты метафорами, полными двойного (а то и тройного) смысла. Как все это стилевое и сюжетное многообразие уместить в пьесу - априори несколько суховатый, сдержанный жанр, которому отказано по большей части в словах авторах, - задавалась я вопросами перед началом чтения. Не учла, пожалуй, лишь одного: талантливый человек, как известно, талантлив во всем. Набокову удалось поразить воображение сюжетом, немало удивив его фантастической составляющей (Набоков и фантастика для меня вещи из параллельных вселенных), сохранить чистоту и красоту слога (с романами, конечно, не сравнишь, но читается с тем же трепетным любопытством), натолкнуть въедливого читателя на глубокомысленные размышления: во время чтения и особенно после...

Никакой политики, предупреждает нас автор в предисловии, написанном через тридцать лет после создания самой пьесы. Легкое кокетство или намеренная игра с читателем, но какая в принципе разница: да, политики, на мой взгляд, здесь предостаточно, равно как и острой сатиры на общество, власть, гуманность (под раздачу у сурового автора попадает все) и проч. вещи. Набокову вообще удается ловко жонглировать ракурсами: приближая планы, отдаляя их. Высмеивая тупость конкретного индивидуума, он показывает закоснелость взглядов вообще, когда нелицеприятные черты уже не становятся чем-то из ряда вон выходящим...

Сама пьеса начинается уже в комическом ключе. Люди, обладающие властью, - министр и его секретарь, - у Набокова с первых страниц вызывают улыбку. Неожиданное появление странного посетителя - изобретателя
с такой романтичной фамилией - вносит сумятицу и хаос в их жизнь (и не только их). Бюрократизм принято ругать, хотя в данном случае он-то бы как раз помог избежать беды: где это видано, чтобы к министру пускали кого не попадя, по какой-то сомнительной рекомендации...

Сомнительным, к слову, оказывается и само изобретение: в него невозможно поверить, проверить тоже проблематично...Совещание по поводу означенного изобретения превращается в полнейший фарс: генералы Берг, Бриг, Брег, Герб, Гроб, Граб, Гриб, Горб, Груб, Бург и Бруг никак не могут договориться и уж тем более что-то посоветовать (они даже доклад теряют), невидимый (в прямом смысле - невидимый) президент ничего не решает, что приводит к катастрофическим последствиям. Вальсу удается невозможное, только какой ценой...

Неожиданный финал был проспойлерен самим автором в предисловии, впрочем, впечатления от произведения не испортил: шикарная, просто ошеломляющая концовка пьесы грациозно спускает нас с небес на землю. Маленький человек остается все тем же, а мы, читатели, остаемся размышлять над прочитанным...

Приятное открытие новой грани любимого романиста.

Интересная пьеса, в начале такая мило-лиричная, потом философская и драматическая, и с таким финалом! Который в целом предугадывается, но всё равно шикарный, хотя не всем, наверно, понравится. А пьеса меня увлекла, наконец-то! а то другие пьесы автора не заинтересовали.
Всё действие одноактной пьесы укладывается по времени в час, наверное, и происходит в одной комнате. Плюс рассказ прохожего, остановившегося в отдохнуть и приглашенного хозяевами дома на обед. Рассказ о его прошлом получился берущим за душу и напомнил похожий из романа "Идиот". Действие происходит в 19 веке, через сколько-то десятилетий после французской революции.

"Полюс" - художественная обработка дневника английского исследователя Роберта Фалкона Скотта ("Последняя экспедиция Р. Скотта"). В 1910-1912 году Скотт возглавил экспедицию "Терра Нова" на Южный полюс. К сожалению, открытие не состоялось, их опередили (норвежская экспедиция Руэля Амундсена, декабрь 1911). Отряд Скотта (5 человек) повернул обратно ни с чем: уставшие, разочарованные, многие получили травмы, страдающие от цинги, обморожений и голода. По ходу маршрута были организованы лагеря, в которых они могли пополнить запасы. Увы, в 11 милях от спасения отряд был застигнут бураном, что сделало невозможным дальнейшее продвижение. Добраться до лагеря не удалось никому из них. Тела и дневники были обнаружены другими членами экспедиции спустя полтора года.

Набоков читал дневник Скотта либо еще в России, либо во Франции - мнения литературоведов расходятся. Текст следует реальной хронике обреченного на провал возвращения отряда Скотта, иногда почти дословно цитируя. Впрочем, имена персонажей и реальных участников экспедиции не совпадают (только Скотт - капитан Скэт имеют некоторое созвучие).

Пьеса очень короткая, написана стихотворным размером, но пробирает. Неистовое желание жить вопреки всему, уже понимая, что смерть неизбежна, Набоков изображает мастерски. Но есть и личное, чувственное - сожаление по родным, которых больше никогда не увидишь, тоска по дому. Завораживает и смелость этих людей, и их смирение, и сила товарищеских уз. Читайте зимой, в темноте, когда за окном валит снег.

P.s. не могу не вспомнить "Террор" Дэна Симмонса и одноименный сериал. Если не читали/не смотрели - рекомендую.

После прочтения данного произведения остается вопрос: так умер ли Эдмонд или остался жить? И от ответа на него ведь зависит смысл данного произведения. Было ли это рассказом о том, насколько внушаем человек и что даже манипулятор уже не властен над своей ложью, ставшей правдой для внушаемого, рассказом о том, как трудно уже переубедить человека, сделавшего ложь своей правдой? А может Эдмонд действительно умер и находится в предсмертии? Ну тогда это попытка автора изобразить это самое предсмертие, интересное рассуждение на тему смерти. На мой взгляд, и хорошо, что Набоков оставил финал открытым, потому что это сделала пьесу глубокой и запоминающейся. Каждый найдет в ней что-то для себя. Она является одновременно и тем, и другим, оставляя пищу для размышлений. А что реально для вас: смерть или жизнь?

Помните фильм, Форрест Гамп? Чудаковатый герой Тома Хэнкса, в начале фильма сидел на лавочке, с чудесной коробкой конфет. К нему кто-то подсаживался и он рассказывал им свою странную жизнь.
Подумалось.. а ведь моя удивительная книжная полочка, совсем как пёстрая коробка конфет, и рецензия моя, всё та же лавочка, к которой порой подсаживаются мои молчаливые друзья, незнакомые женщины, ангелы, даже.. и я им рассказываю что-то странное, прекрасное, грустное.

Да, у меня удивительная книжная полочка.
Словно Будда в нирване, она невесомо замерла возле стены, как бы поджав колени, утопая в шёпоте силуэтов весны на обоях.
В одиночестве, в печали и в тоске по моему смуглому ангелу, или просто, проснувшись утром и нежась в постели, под мягкими сугробами одеяла, из-под которого ласково пробился лилово-бледный подснежник моей левой ноги, я люблю ласкать взглядом мою смуглую полочку.
Иной раз, замечтавшись о любимой, не удержусь и поцелую полочку в её смуглое плечико.

- Здравствуйте, меня зовут Саша, и я целуюсь по утрам со своей книжной полочкой..

Так могли звучать мои слова на групповом приёме у психотерапевта.
Или на приёме анонимных алкоголиков.
Или на тайном заседании клуба, верящих в полтергейст.

У меня не совсем обычная полочка. Там не просто книги, как у большинства, которые читаны или очень нравятся, а те книги-друзья — с которыми можно умереть, с которыми прошёл и боль и счастье.
Вы думали о том, что.. когда вы умрёте, какой будет последняя ваша книга?
К вам придёт друг.. жена, не важно. Может даже вместе придут, и застанут вас, мёртвым в постели, словно с любовницей, с какой-нибудь модной и пустой книгой. А может.. застанут вас — с Толстым, с Набоковым.

Ах, порой до того размечтаюсь в утренней постели, глядя на мою восхитительную полочку: было бы славно.. умереть с любой из этих книг: голубоватый Платонов, зеленоглазый томик Марины Цветаевой (проза), утопающий в травке — Саша Соколов (Школа для дураков), Розовый Набоков, милая Рут Майер, поддатый Мисима в сером плаще на голое тело, флиртующий с томиком Достоевского..
Мой смуглый ангел, или мой друг, утерев слёзы, с грустной улыбкой сказали бы: Хоть Саша и был непоседой и тем ещё дурындой, но одного у него не отнять: чувство вкуса.
Славно вот так умереть… с синим томиком Набокова в объятьях.

- Присмотрись.. у него в объятьях, ещё зелёный томик Достоевского.

- Да, у Саши и при жизни были странные и свободные взгляды на любовь.

- Это же чуточку разврат, умереть.. с томиком Набокова и Достоевского, в объятиях.

- Да, но очень нежный разврат. Ты что сегодня делаешь вечером?

Боже, я порой навзрыд мечтаю по утрам в постели, представляя себя.. голым и мёртвым, таким ранимым и нежным… в постели, с Набоковым. С томиком Набокова, разумеется, а не с самим Набоковым. Не дай бог..
Ах, с моей удивительной полочкой, хоть на луну. И конец света не страшен с ней.
Выгляну в окно: мороз и солнце, синички раскачиваются на своих весенних качельках голосов, и думаешь с грустью: и сегодня, видимо, не наступит конец света..
А было бы славно, если бы наступил конец света и я бы мог спокойно, с наслаждением перечитать всю мою книжную полочку, пока люди заняты своей обычной паникой спасения жизней.
Да, было бы славно, снова обняться с Набоковым (с книгой).
Конечно, хотелось бы с моим смуглым ангелом..
Может потому я по утрам, до слёз мечтаю о Конце света?

С другой стороны, не обязательно же ждать конца света, чтобы перечитать любимые книги?
Подхожу к полочке. Голый и сонный. Глажу полочку. Набокова — целую.
Чуточку стыдно.. Потому что.. думаю то я в этот миг, о моём смуглом ангеле. Прости, Набоков..
Господи, до чего ты дожил, Саша!
Любимая твоя, в Москве, быть может думает, что я её уже давно забыл и вовсю развлекаюсь с женщинами.
Какое там! Стою, у книжной полочки, голый, чуточку озябший и худенький до неприличия, словно добавочно раздетый, в идиотических розовых тапочках, в слезах и с мыслями о смуглом ангеле, и… целуюсь, с полочкой! С Набоковым!
Синички качаются на качелях, словно весёлые сумасшедшие во дворики психбольницы, словно.. барабашки: качели их солнечных голосов, раскачиваются сами собой.. в пустоте, и на них никого нет.

Итак. Пьеса Набокова — Событие.
Звучит странно? Набоков и.. пьеса.
Звучит так же странно, как если бы Достоевский писал стихи.
Впрочем.. Достоевский и правда, писал стихи.

Набоков написал очень тонкую пьесу в чеховском духе, с чудесным, грустным юмором и.. с привкусом сна.
В хорошем смысле.
Горький был как-то влюблён в одну очаровательную девушку.
Он дал ей почитать свою новую новеллу. Через некоторое время, снова вошёл в комнату, и увидел нечто ужасное: любимая.. мирно спит в кресле, с книжкой Горького в руках.
В некоторой мере, это так же ужасно, как если бы… любимый человек вдруг заснул во время секса.
И ладно бы.. с другом, с другим, не с тобой, это было бы даже забавно.
Разумеется, Горький с ней — расстался.

Кто хоть чуточку знает Набокова, понимает: у него всё не то, чем кажется на первый взгляд.
Так для ребёнка, простой осколочек зелёного стекла в ладошке — вовсе не стекло, а чудо и небо в ладонях, небо, где-нибудь на спутнике Сатурна. Небо, которому снится солнечный зайчик. Ладоням снится солнечный зайчик… и спутник Сатурна.
Мне часто кажется, что в прошлой жизни, Толстой, вероятно был — женщиной. В позапрошлой — чудесным пегим конём на приволье.
Достоевский был огромным кипарисом на скале.
А кем был Набоков? Нет, не бабочкой: миражом в пустыне.
Или.. солнечным зайчиком, в руке у Христа-ребёнка.

Набоков  — мастер снов. И данная пьеса, по сути, удивительно подробно, воссоздаёт таинственный процесс, как у энтомологов, наблюдающих за превращением куколки, в бабочку — превращение нашей напрочь больной реальности — в сон и кошмар, и в этом смысле, конечно, эта на вид простая трагикомедия в чеховском смысле, не уступает тайным и древним тибетским манускриптам, в которых говорится о том, что наш мир — сон и покров Майи, и каждое живое существо в нём, по своему просыпается от этого сна: в любви ли, в настоящей дружбе, в творчестве.. в страдании или милосердии (по сути, это всё печальная радуга одного и того же распятого чувства).

Если бы в аду снились сны, они были бы похожи на пьесу Набокова: в ней всё смешано, спутано, как корни деревьев в тёмном и заколдованном лесу (так дети порой, потерявшиеся в лесу, прижимаются друг к дружке).
Да, в пьесе Набокова, всё ясно.. но в то же время, но крылья словно бы проявятся за плечами текста, с грацией призрака ребёнка, робко коснутся вашего плеча… вы оглянетесь, слегка вскрикните, и крылья чеширски исчезнут, светло улыбнувшись.
Исчезнут навсегда, и вы останетесь в аду, наедине со своими страхами, сомнениями, надеждами, причудливо отражёнными в разбитых зеркалах, коими, как известно, ад обставлен — как цветами.

В пьесе, перемешались образы и тени Онегина, Ревизора Гоголя, некая достоевщинка..
Завязка пьесы, проста и кошмарна как жизнь, от которой хочется проснуться, да вот беда — некуда, просыпаться.
Так бывает иногда и в любви: и жить некуда и умирать некуда, и приходится жить и умирать — в себя, в творчество. Шёпотом..

Жила была на свете — Любовь.
Похоже на начало грустной сказки, правда?
Любовь была влюблена в человека, чуточку не от мира сего, которому было тесно жить в кошмарных рамках нашего мира.
Таких людей сразу видно: им чуждо, как кошмар, всё то, о чём мечтают большинство людей: богатство, слава, карьера, сытая жизнь и не менее чудовищное сытое счастье, в которое так часто мечтают зарыться людские сердца, зарыться — в кошмарный сон жизни, словно бы присягнув ему, принеся в жертву — душу, любовь.

Не случайно у нашего героя, фамилия — Барбашин. Почти — барабашка.
Такие люди, порой в ужасе прижимаются душой, словно напуганные чудовищем, дети, -к прозе жизни, желая как бы прикрыться прозой будней, как листвой и травой.
После ссоры с Барбашиным, Любовь, на эмоциях, расстаётся с ним и.. выходит замуж за добропорядочного и милого художника.
Иногда такой порыв, у женщин, да и у мужчин — сродни броску Карениной под поезд.
В метафизическом плане, это падение ангела, с пылающих небес любви — на землю.
Это предательство не столько — бога, неба в груди — любви!, сколько, предательство — себя.
Проще говоря — маленькая смерть. Локальный апокалипсис, не вышедший за пределы груди, и человек порой тратит титанические усилия, что бы скрыть о себя, эту тайну: что его уже — нет, он — мёртв.
Он старается прикрыть тайну о свой смерти, прелестными покровами сытого счастья, работой, богатством..

По сути, мы видим довольно редкий в искусстве, метафизический адюльтер: измена не мужу, не жене, а — себе, любви. Т.е. — богу.
Муж, в данном случае, выступает в редкой роли — любовника: словно в аду, всё перевёрнуто с ног на голову.
Следовательно, человек, отпавший от любви, себя и бога, начинает жить в побочной, ложной, сумеречной веточке реальности, похожий на тихий кошмар.
И вот тут разверзается бездна Достоевского: кто, или — что, будет тем грозным и сияющим ангелом, — событием, которое возвестит человеку, что он — мёртв?
И, что самое главное: будет ли это преступлением, со стороны ангела, если он скажет человеку, что он — мёртв?

Таким падшим ангелом, у Набокова, становится, покинутый Любовью — Барбашин.
В одной прекрасное утро, он является к молодожёнам, словно грозный призрак из прошлого.. с пистолетом в руке.
Накрапывает дождь..
У Набокова, нет ни одной случайной детали. У Набокова — мышление ангела (по сути, в этом и состоит тайное назначение подлинного искусства — помочь человеку, снова, мыслить как ангел. У чтива — обратное назначение).
Дождь становится как бы живым воплощением лестницы Иакова, в его сне, по которой ангелы нисходят к дочерям человеческим.
Т.е, дождь — смешение земного и небесного: искупление человеческого.
Происходит трагедия: отверженный влюблённый (ангел), стреляет в любимую и в её мужа. Ранит их..
Но его «вяжут» и помещают в тюрьму.
А что есть мир, без любимой? Тюрьма и ад.
Так что, для Барбашина ничего не меняется.

Жизнь продолжается. Любовь живёт жизнь, или то, что ей кажется — жизнью.
Живёт вроде счастливо.. сыто. Но словно бы сквознячки веют в душе и плакать хочется по ночам.
И муж вроде хороший и милый. Художник..
Но он ей — чужд. По сути, художник, это визуализация в аду, внутренней, ласковой пустоты в человеке, очень даже милой и доброй, о которой нужно заботиться.. а жизнь меж тем, проходит мимо. Как дождь.

У Любови, умирает ребёночек. От кого он? От Барбашина, или от мужа? Неизвестно, да это и не важно.
В аду любви, смерть ребёнка — это иногда зримая фиксация гибели души, живущей в сторону от любви.
В некоторой мере, это всё тот же «выстрел». но уже метафизический, не в ней, а — в душу женщины.
Гибель ребёнка, впервые приоткрывает глаза Любови: она словно догадывается, что живёт — в аду, что её муж, добрый и милый.. не тот, о котором она мечтала.

И вот, прошло 6 лет. Любовь, и её муж художник, живут вместе с мамой Любови в грустном пансиончике: у мамы, прелестное чеховское имя: Антонина Павловна.
Она — писательница. В комнатах, то и дело раздаётся эхо постукиваний от пишущей машинки: ба-ра-ба-шка.
Порой кажется, что то, что пишет Антонина Павловна — кошмарно сбывается (если ставить пьесу в театре, то чудесно было бы сделать именно так).
Так искусство порой мстит — действительности, за то, что люди, с наслаждением уродуют красоту и любовь, заменяя их суррогатами красоты и любви: суррогатами жизни.

Пример таких суррогатов — картины мужа Любови: это лжеискусство: оно тоже чуточку мстит — уродуя души людей.
И ложная любовь может стать лжеискусством, в своём сытеньком счастье, пряча душу человека: людям такое нравится.
Любопытно, что имя у мужа Любови — Алексей Максимович.
Я даже не сразу понял, что Набоков, тут, быть может чуточку обыграл Горького.
Насколько я помню, жена Горького, устав от его вечных измен, решила тоже.. «погулять», словно бы примерить новое платье.
Как потом стало известно, любовник жены Горького (а потом, вроде и любовник его любовницы: скажем прямо — Горький давно прямо-таки царапался в дверь творчества Набокова, как… как.. милый кот, нежно ломящийся к нам в ванну, выглядывая чеширской лапкой из-под двери, словно ласковый и чуточку пьяный вор-домушник), был агентом и совершил покушение на него.
Его потом даже расстреляли. Любовник любовницы, вроде тоже был агентом и был повинен в смерти сына Горького, который, к слову, был как раз художником.

Прошло 6 лет, и былую любовь нашей Любови, досрочно выпускают из тюрьмы.
Все — в предвкушении События: казни, мести, которую он учинит любимой и её мужу.
Снова идёт дождь..
Чуточку повторяется та же ситуация, что и в Гоголевском Ревизоре: трагедия жизни в том, что в ней всегда всё повторяется, по спирали, и маленькая ссора влюблённых 2000 лет назад, их неискупленная боль и обида, может в веках кошмарно вырасти, словно тень от качнувшегося фонаря, и стать — адом войны, где погибнут миллионы.
Всё в жизни возвращается..

Набоков расширяет пространство гоголевского замысла, до почти вселенских размеров, одновременно сужая трагедию вселенной.. до размеров одной семьи, быта, словно в Божественной комедии, искажённом в перепуганном разуме художника, мужа Любови: мы видим фактически чудовищно искривлённый мир, сквозь призму души художника.
Читать Набокова нужно не менее внимательно, нежели в консерватории, слушать Рахманинова: отвлёкся на секунду.. и, всё, дальше Рахманинова уже не понять. Смотришь на несчастного пианиста, и не понимаешь ничего, более того, кажется, что ему нужно.. помочь, может ему плохо, может.. экзорциста вызвать даже: ну не может простой музыкант так обречённо-болезненно содрогаться у рояля! Ему нужна срочная помощь!

Например, такая маленькая нотка в пьесе, мимо которой пройдёт 98% читателей, но на самом деле, она является чуть не главной подсказкой, меняющей всю тональность прочтения.
Барбашин (отверженный ангел-мститель), с грустной улыбкой говорит, что у него болит нога.
Он снимает ботинок: ну да. Вылез гвоздик в подошве..
В аду нелюбви и кошмара лживой жизни, образ вернувшегося для мести и суда над Любовью (в широком смысле), сначала вырастает, как тень от качнувшегося фонаря в пустом переулке, до образа Ревизора-Христа, и почти в тот же миг, этот апокалиптический образ, схлопывается до мрачного фарса (акустика ада).
Прободение гвоздём, ног Христа, в этом аду превращается в милый факт простого гвоздика в ботинке.

Т.е. распятия не случается, а значит на горнем плане прочтения, мы видим настоящий апокалипсис, превосходящий апокалипсис в Евангелии, в сотни раз, вот только громада этого апокалипсиса столь велика… что люди его, попросту не видно, как не видели бы люди в конце света, ангелов, если и бога, если бы.. они были размером с солнечную систему и созвездие Лиры.
Может конец света уже давно наступил и мы этого не заметили?

С одной стороны, в пьесе происходит ревизоровский катарсис холостого выстрела чеховского ружья, висящего на стене: все вроде бы остаются живы..
Но это — сытое счастье толпы, и есть — настоящий ад, которое толпа просто не может увидеть.
Люди в пьесе, не просыпаются от своего ада ложной жизни, ложной и пошлой любви — к высшей любви и к себе, подлинным, Художникам своей судьбы, а это хуже, чем смерть.
По сути, гвоздик в ботинке Барбашина, говорит о том, что на горнем уровне пьесы, распятия Христа не случилось, и мир  — обречён: в этом смысле, это самая экзистенциальная и христианская вещь Набокова.
Люди сами себя обрекли на нелюбовь и гибель: нет большего ада и судьи над человеком, чем сам человек: человеческое, в равной мере, распинающей на земле и Бога, и человека, и любовь, красоту.
Если бы я ставил пьесу в театре (На Таганке!), то все герои и образы пьесы, вращались бы вокруг этого тускло поблёскивающего гвоздика, словно вокруг.. умершего солнца.
Гвоздик бы изумительно сыграл.. Александр Петров.
Это был бы пик его карьеры. Или.. конец.

Начало пьесы, в театре, я начал бы так: на пустой, тускло освещённой сцене, сами собой — полтергейст, — медленно передвигаются детские мячики, словно бы страдающие лунатизмом.
5 мячиков. 5 лет прошло с момента гибели ребёнка Любови.
Мячики  — это инвентарь художника, для одной картины, для которой ему позирует соседский мальчишка: тени в аду..
Любопытно, что в конце пьесы, мир словно бы выворачивается наизнанку и люди становятся — тенями, а тени, отражения, начинают говорить и тихо сходить с ума: японский театр теней от Набокова.

Сине-лиловый мячик, робко разбивает зеркало: при постановке пьесы, нужно сделать так, чтобы осколки зеркала не падали на пол, а повисли в воздухе, как осенняя листва.
Эти осколки потом проплывают по воздуху и среди персонажей, на протяжении всей пьесы (а у меня задатки режиссёра. Ещё бы.. после 2 бокалов вина!).
По сути, мы видим не столько соседского мальчишку, позирующего для картины, сколько — призрак умершего ребёнка. В то же время, это как бы и маленький Христос.
Но здесь есть интересный момент. Дорогой читатель, сделать тебе маленький эстетический подарок? Ты мило улыбнёшься, если будешь читать пьесу.. с моим подарком.

Мой смуглый ангел.. а тебе я могу сделать три подарка, по блату, хочешь? Хочешь.. себя подарю? На ночь? Или улыбку, мой сизый томик Набокова, вино на столике, начатое пирожное с ежевикой, мой телефон разблокированный… так, что тебе ещё подарить, мой смуглый ангел? Оглядываю свою комнату: Барсик, на всякий случай лезет партизаном под кровать: торчат его чеширские задние лапки..
В биографическом романе Другие берега, Набоков описал точно такой-же сине-лиловый мячик из своего детства, который закатился под кровать, и так и остался там, навсегда, в лихолетье революции.
Спустя 35 лет, Набоков нашёл под кроватью этот озябший мячик и подарил его — своему персонажу, ребёнку, который.. разбил им зеркало.
Мило..

Внимательный читатель (лучше, конечно, чуточку пьяный, и внимательный), заметит ещё один прелестный и тайный штрих Набокова: переодетый и чудаковатый сыщик в пьесе, будет передвигаться под окном Любови и её мужа, художника, вычерчивая размытые инициалы Набокова.
Словно все герои пьесы, в трепетном страхе.. ждут не только ангела — Любовь. с пистолетом, Христа, но и — Набокова: сам автор, бог своих героев, незримо приходит к ним..

И как иногда бывает, сердце женщины, всё знает, всё чувствует, и сама, первая, казнит себя — Любовь понимает, что она, на самом деле, всё это время любила Барбашина, а не мужа.
Её хочется написать ему.. пойти к нему.. полететь к нему, и рассказать всё всё всё за эти годы, все свои сны, мечты, страдания.
Для женщины, любовь — это бог, и она рано или поздно, приходит к богу: самый древний бог, это бог в сердце женщины.
Любовь, словно бы просыпается от всего этого морока ада и жизни, и лживые декорации мира и просвечивающиеся свиные рыла людей и жизни, словно бы рушатся, гаснут..
Ангел пробуждается… но не слишком ли поздно?
Для любви, даже в аду, не бывает — поздно. Ибо времени больше не стало.
В нашей жизни, есть лишь одно главное Событие — Любовь. Главное, не проглядеть его. Всё прочее, что мешает этому событию сбыться — чепуха и злой мираж.

При постановке пьесу в театре на Таганке, было бы чудесно сделать так, чтобы в конце представления, доверчивая темнота в зале, как бы начала рушиться, и сквозь потолок и стены, словно синева, сквозь осенние ветви, стали бы проступать лики рая и ангелов, и.. приблизившееся, исполинское лицо.. Бога, или Набокова, с голубым и ласковым оком.
Возле театра, ещё до начала представления, стояли бы 5 скорых машин, со странными санитарами, в белоснежных крыльях, накинутых на плечи, словно халаты.
И стояла бы один полицейский "бобик" (сейчас есть ещё бобики? я в ранней юности однажды «прокатился» на таком бобике), — для режиссёра: для меня.

Знаете как сложно писать ни о чем? Как тяжело иногда растекаться мыслью по древу? У меня сложилось впечатление, что автор испытывал именно эти трудности при написании, по его же ремаркам к пьесе. И такие же сложности возникли у меня, когда пришло время писать о своих впечатлениях от этого произведения. Пьеса была заказная, написана для эмигрантского театра, с целью "поправить дела" то есть для коммерческого успеха. Однако тематика, выбранная для этого столь странна, что вероятно объясняется идеологией самого "заказчика" и теми мыслями, которые были злободневны и актуальны в те годы.
О чем пьеса? Об эмигрантах, существующих (не сказать - живущих) в некоем берлинском пансионе. О приезжем их знакомце из Триэсэра, как сам сказал. Парень этот циничен и мерзковат, таким его изобразил автор. Пренебрежителен к брошенной жене, легок на интрижки с ее же подружками, высокомерен с другими эмигрантами, показушно хамовит с зависимыми от него. И весь такой "новорежимный" донельзя:

Сами же эмигранты, потерявшие по сути опору в жизни, что особенно видно по женским персонажам, при этом не всегда теряют какую-то внутреннюю гордость, но без пафоса:

А вот. что сам этот "человек из СССР" говорит о себе, так, для оценки:

Это то, что увидела я. Тем удивительней было прочитать в послесловии выдержку из рецензии Б.Бродского.

Да, неврастения болтливая имеется, сентиментальная беспомощность и нищенское страсти тоже, а вот стиснутых зубов у товарища, разгульно бухающего и заводящего интрижку с приятельницей жены, да и вообще, ведущего себя вызывающе - не заметила. Отсюда еще раз подтвердился факт, что Набоков и его творчество мне совершенно чуждо и не дано мне прочувствовать всей глубины его творческой мысли.

Самая первая пьеса Набокова, и всего один акт. Он уже тогда любил розыгрыши и мистификации, и отправляя текст родителям в Берлин из Кэмбриджа, написал, что это перевод из работ английского писателя 19 века. Так эта вещь и вышла в бурно расцветшей русскоязычной эмигрантской прессе начала 20-х годов в Берлине, как перевод Сирина (да-да, именно тогда этот псевдоним появился) из английского классика (вымышленную Набоковым фамилию не помню).

Мне очень понравилось. Изящно, умно, стихи временами просто очень красивые, да и общий замысел вполне себе на уровне.

Читаю замечательную биографию Набокова от Брайана Бойда Vladimir Nabokov: the Russian Years , знакомлюсь с совсем ранними стихами, рассказами и пьесами Набокова, и ощущаю счастье.

Пьеса Владимира Набокова "Человек из СССР" была завершена автором в 1927 году и тогда же поставлена на сцене берлинского театра "Гротриан-Штайнвег" русской труппой "Группа". Спектакль пользовался успехом, но труппа, не имевшая собственной сцены, смогла дать только два представления.

Пьеса на первый взгляд обманчиво простая. В Берлин из "Триэсэр" приезжает некто Кузнецов Алексей Матвеевич. Вроде бы делец, но эмигранты случайно видели его в ресторане с чекистом из советского полпредства . В общем, не исключено, что темная личность. В столице Германии он встречается со своим знакомым -- бароном Николаем Таубендорфом, своей женой, скромной Ольгой Павловной, а также знакомится с четой пожилых русских эмигрантов Ошивенских -- бывшим помещиком Виктором Ивановичем и его супругой Евгенией Васильевной. Также Кузнецов встречается и с начинающей артисткой кино Марианной Таль.

Пьеса интересна тем, что все ее основное действие как бы вынесено Набоковым "за скобки". Кузнецов постоянно откуда-то то приходит, то уже собирается уходить. За кулисами происходит его гулянка с Марианной, встреча с чекистом из посольства. Само действие пьесы происходит все время в каких-то плохо приспособленных закутках: убогом подвальном кабачке Ошивенских, жалком эмигрантском пансионе, фойе берлинской киностудии, где снимаются в эпизодах русские эмигранты (эту тему Набоков хорошо знал -- сам снимался в 20-е годы в Берлине в массовке).

Кузнецов -- на вид невзрачный, но суперменистый человек. (С лету, например, определяет, что Ошивенский левша, когда тот ударяет себя молотком по пальцу.) Кузнецов не то разведчик, не то шпион, а скорей всего, как мы понимаем потом, заговорщик. Его жена Ольга -- ее образ дан лишь контуром, скромная женщина, занимается на досуге вышивкой. Более подробно Набоков останавливается на образе артистки Марианны: это пергидрольная блондинка, "в светло-сером платье-таер (еле нашел, что же это за платье такое, "платье полуприталенного силуэта", говорит интернет -- авт.), стриженая. По ногам и губам можно в ней сразу признать русскую. Походка с развальцем". Очень жалки у Набокова Ошивенские. Ошивенская, например, произносит: "У них, говорят, какой-то великий поэт есть -- Блок или Блох, я уж там не знаю. Жидовский футурист. Так вот они утверждают, что этот Блох выше Пушкина-и-Лермонтова. (Произносит как "Малинин и Буренин)". И ведь фамилию какую говорящую дал автор им -- стоит добавить букву и О(в)шивенские получатся!

В конце пьесы Ошивенский, от нужды и эмигрантской тоски, просит Кузнецова устроить ему возвращение в Россию. Кузнецов говорит бывшему помещику, что таких как он, Советская власть не прощает. А также добавляет:

Но не только страна называется теперь по-другому. Русский язык там тоже изменился. Кузнецов демонстрирует образец: "(Таубендорфу.) Коля, вот что называется: богатый бабец. Или еще так говорят: недурная канашка. (Смеется.) Артистка?"

По возвращении в СССР Кузнецова, скорей всего, ждет смерть (он был уже один раз на грани провала, но спасся, устроив расстрел трех человек). Конец.

Тут уместно будет поговорить вообще о теме возвращения в Россию (СССР), так как она проходит пунктиром через все творчество Набокова. Она и в стихотворении "Билет" (1927), и в пьесе "Человек из СССР" (1927), и в романе "Подвиг" (1932) и даже в последнем, закатном романе Набокова "Смотри на арлекинов" (1974) появляется эта тема.

В "Человеке из СССР" Кузнецов уезжает в "Триэсерию" где, скорее всего, умрет. В "Подвиге" Мартын Эдельвейс переходит границу Латвии и СССР (чтобы 24 часа провести на родине, подышать ароматом елового леса) и, вероятно, также погибает. Наконец, в "Смотри на арлекинов" пожилой русский писатель Вадим Вадимович с подложным паспортом прилетает в Ленинград 70-х годов. Кстати, на мой взгляд, жаль, что Набоков так и не побывал в СССР. Он был человек глазастый и многое бы увидал. В 60-70-е годы писателю уже ничего не угрожало. В Ленинград в 60-е годы несколько раз приезжала родная сестра Набокова Елена. Так что картины Ленинграда 70-х в "Смотри на арлекинов" -- это рассказы Елены. И безвкусные дешевые ситцевые занавески на иллюминаторах авиалайнера "Аэрофлота", и пахнущие потом ленинградские женщины -- именно оттуда. Но картинка, увы, у Набокова вышла стертая, сам писатель Петербурга так и не увидел никогда больше.

Понятно, что это была принципиальная позиция самого Набокова. С Советской властью у него были даже не политические, а эстетические расхождения. К советскому строю писатель относился с предельной брезгливостью. Но на родину все-таки тянуло. Вероятно, самая любопытная история набоковской ностальгии -- это стихотворение "Билет", опубликованное в берлинской эмигрантской газете "Руль" в 1927 году. Оно вызвало большой скандал в СССР. Ответить Набокову, тогда молодому поэту Сирину, Советы отрядили лично "пролетарского поэта" Демьяна Бедного. Тот разразился в главной советской газете "Правда" (все-таки СССР был очень и очень провинциальной страной, раз так тщательно следил за публикациями молодых русских поэтов в Берлине) такими строками:

Стихотворение-ответ Бедного называлось, ни много ни мало, "Билет на тот свет"! Тут бы и написать, что накликал Бедный Демьян свою судьбину и кончился в советских репрессиях 1937-го от пули палача. Но нет. Судьба его была другой.

Вообще, скажем честно, поэт Демьян "Бедный" жил в СССР очень хорошо. Квартира у него была в Кремле и дачу большевики дали. Писатель собрал одну из крупнейших частных библиотек в СССР (свыше 30 тыс. томов), которой пользовался Сталин!

Но ошибся Бедный Демьян! 6 декабря 1930 года Секретариат ЦК ВКП(б) своим постановлением осудил стихотворные фельетоны Бедного "Слезай с печки" и "Без пощады", опубликованные в "Правде". Критика касалась двух тем: "за последнее время в фельетонах т. Демьяна Бедного стали появляться фальшивые нотки, выразившиеся в огульном охаивании „России“ и „русского“.

Демьян пожаловался лично Сталину. Тот ответил письмом:

"Открылись также жалобы Демьяна на то, что Сталин, пользуясь его библиотекой, оставляет на книгах сальные следы от пальцев".

В июле 1938 года Демьян Бедный был исключён из ВКП(б) и из Союза писателей с формулировкой "моральное разложение". Попавший в опалу Демьян Бедный бедствовал, был вынужден продавать свою библиотеку и мебель. Умер своей смертью в 1945 году.

А вот и стихотворение Набокова "Билет". Приведем его полностью, оно хорошее:

На фабрике немецкой, вот сейчас, -
дай рассказать мне, муза, без волненья! -
на фабрике немецкой, вот сейчас,
все в честь мою, идут приготовленья.

Уже машина говорит: "Жую,
бумажную выглаживаю кашу,
уже пласты другой передаю".
Та говорит: "Нарежу и подкрашу".

Уже найдя свой правильный размах,
стальное многорукое созданье
печатает на розовых листах
невероятной станции названье.

И человек бесстрастно рассует
те лепестки по ящикам в конторе,
где на стене глазастый пароход,
и роща пальм, и северное море.

И есть уже на свете много лет
тот равнодушный, медленный приказчик,
который выдвинет заветный ящик
и выдаст мне на родину билет.

Эта пьеса Набокова - хитрая вещь! Поначалу кажется, что автор, ярый монархист, создал ядовитую, идеалистическую контрреволюционную пьесу. Король, якобы, в одиночку создавший мир и благодействие в стране, собственноручно склепал самолёты, умножил хлеба и проложил дороги, чрезвычайно романтическая и таинственная личность, люто-позитивная. Я пропаганду не люблю, тем более такую неискусную. Поэтому треть пьесы прочитала с саркастической усмешкой.
Мрачный Тременс, сразу напомнивший мне о Delirium tremens, кажется, задумывался Набоковым как вождь революционеров-предатель, трус. А получился совсем не дрожащее ничтожество, а настоящий маньяк-садист, служитель хаоса. Такое впечатление, что персонаж своей внутренней силой победил замысел собственного автора. Когда заговорщики оказываются схвачены, Тременс написал донос на себя, но король на посчитал нужным арестовать старого предводителя восстания. Не в этом ли была первая ужасная ошибка монарха?
Король, этот маг и волшебник, невидимо управляющий страной, с самого начала внушает подозрения, напоминает "Безымянных Отцов" Стругацких. Признаться, я обрадовалась, что это не сам Тременс. Это уже было бы слишком брутально! Когда неоднозначная личность Короля стала проявляться всё ярче, очевиднее и... непригляднее, я очень удивилась: неужто Набоков упрекал предводителей Белой Гвардии в непоследовательности и авантюризме, за которые те заплатили поражением?
И, наконец, великолепна условная третья треть. Король вдали от королевства осознаёт последствия своих поступков, делает себе и возлюбленной душераздирающее признание: он утратил "волшебное могущество", силу, позволяющую ему управлять счастливыми случайностями, творить добро одним своим присутствием. Короче, уверенность в своей абсолютной монаршьей правоте он потерял, штуку, без которой властвовать - невозможно! В этот момент Король снова завоёвывает симпатию читателя. Как у него это получается?.. Загадка!
В повествование вплетаются символические, несколько однобокие линии: плохой поэт, обманутый муж, искалеченная хаосом и бессмысленной жестокостью народного бунта женщина, убитый ребёнок, благодушный старик, переживший свои людские страхи, "роковая женщина", которую автор осуждает и даже не пытается описать "глубже", человечнее. Из ряда геров второстепенных выделяется Эдмин, мотивы поступков которого, видимо, тайна для него самого. Люблю таких персонажей, они редко встречаются!
Словом, пьеса интересная, хотя показалась мне несколько недоработанной. В финале имеются небольшие лакуны, да и само завершение драмы кажется мне слишком безнадёжным: сцена остаётся пустой, ожидаешь появления усталого войска Фортинбраса, чтобы унести трупы. Что станет с осиротевшей, обезглавленной страной?
"Народ безмолвствует".