Отзывы о книге Событие
laonov25 февраля 2025Возвращение (рецензия allegro)
Помните фильм, Форрест Гамп? Чудаковатый герой Тома Хэнкса, в начале фильма сидел на лавочке, с чудесной коробкой конфет. К нему кто-то подсаживался и он рассказывал им свою странную жизнь. Подумалось.. а ведь моя удивительная книжная полочка, совсем как пёстрая коробка конфет, и рецензия моя, всё та же лавочка, к которой порой подсаживаются мои молчаливые друзья, незнакомые женщины, ангелы, даже.. и я им рассказываю что-то странное, прекрасное, грустное.
Да, у меня удивительная книжная полочка. Словно Будда в нирване, она невесомо замерла возле стены, как бы поджав колени, утопая в шёпоте силуэтов весны на обоях. В одиночестве, в печали и в тоске по моему смуглому ангелу, или просто, проснувшись утром и нежась в постели, под мягкими сугробами одеяла, из-под которого ласково пробился лилово-бледный подснежник моей левой ноги, я люблю ласкать взглядом мою смуглую полочку. Иной раз, замечтавшись о любимой, не удержусь и поцелую полочку в её смуглое плечико.
- Здравствуйте, меня зовут Саша, и я целуюсь по утрам со своей книжной полочкой..
Так могли звучать мои слова на групповом приёме у психотерапевта. Или на приёме анонимных алкоголиков. Или на тайном заседании клуба, верящих в полтергейст.
У меня не совсем обычная полочка. Там не просто книги, как у большинства, которые читаны или очень нравятся, а те книги-друзья — с которыми можно умереть, с которыми прошёл и боль и счастье. Вы думали о том, что.. когда вы умрёте, какой будет последняя ваша книга? К вам придёт друг.. жена, не важно. Может даже вместе придут, и застанут вас, мёртвым в постели, словно с любовницей, с какой-нибудь модной и пустой книгой. А может.. застанут вас — с Толстым, с Набоковым.
Ах, порой до того размечтаюсь в утренней постели, глядя на мою восхитительную полочку: было бы славно.. умереть с любой из этих книг: голубоватый Платонов, зеленоглазый томик Марины Цветаевой (проза), утопающий в травке — Саша Соколов (Школа для дураков), Розовый Набоков, милая Рут Майер, поддатый Мисима в сером плаще на голое тело, флиртующий с томиком Достоевского.. Мой смуглый ангел, или мой друг, утерев слёзы, с грустной улыбкой сказали бы: Хоть Саша и был непоседой и тем ещё дурындой, но одного у него не отнять: чувство вкуса. Славно вот так умереть… с синим томиком Набокова в объятьях.
- Присмотрись.. у него в объятьях, ещё зелёный томик Достоевского.
- Да, у Саши и при жизни были странные и свободные взгляды на любовь.
- Это же чуточку разврат, умереть.. с томиком Набокова и Достоевского, в объятиях.
- Да, но очень нежный разврат. Ты что сегодня делаешь вечером?
Боже, я порой навзрыд мечтаю по утрам в постели, представляя себя.. голым и мёртвым, таким ранимым и нежным… в постели, с Набоковым. С томиком Набокова, разумеется, а не с самим Набоковым. Не дай бог.. Ах, с моей удивительной полочкой, хоть на луну. И конец света не страшен с ней. Выгляну в окно: мороз и солнце, синички раскачиваются на своих весенних качельках голосов, и думаешь с грустью: и сегодня, видимо, не наступит конец света.. А было бы славно, если бы наступил конец света и я бы мог спокойно, с наслаждением перечитать всю мою книжную полочку, пока люди заняты своей обычной паникой спасения жизней. Да, было бы славно, снова обняться с Набоковым (с книгой). Конечно, хотелось бы с моим смуглым ангелом.. Может потому я по утрам, до слёз мечтаю о Конце света?
С другой стороны, не обязательно же ждать конца света, чтобы перечитать любимые книги? Подхожу к полочке. Голый и сонный. Глажу полочку. Набокова — целую. Чуточку стыдно.. Потому что.. думаю то я в этот миг, о моём смуглом ангеле. Прости, Набоков.. Господи, до чего ты дожил, Саша! Любимая твоя, в Москве, быть может думает, что я её уже давно забыл и вовсю развлекаюсь с женщинами. Какое там! Стою, у книжной полочки, голый, чуточку озябший и худенький до неприличия, словно добавочно раздетый, в идиотических розовых тапочках, в слезах и с мыслями о смуглом ангеле, и… целуюсь, с полочкой! С Набоковым! Синички качаются на качелях, словно весёлые сумасшедшие во дворики психбольницы, словно.. барабашки: качели их солнечных голосов, раскачиваются сами собой.. в пустоте, и на них никого нет.
Итак. Пьеса Набокова — Событие. Звучит странно? Набоков и.. пьеса. Звучит так же странно, как если бы Достоевский писал стихи. Впрочем.. Достоевский и правда, писал стихи.
Набоков написал очень тонкую пьесу в чеховском духе, с чудесным, грустным юмором и.. с привкусом сна. В хорошем смысле. Горький был как-то влюблён в одну очаровательную девушку. Он дал ей почитать свою новую новеллу. Через некоторое время, снова вошёл в комнату, и увидел нечто ужасное: любимая.. мирно спит в кресле, с книжкой Горького в руках. В некоторой мере, это так же ужасно, как если бы… любимый человек вдруг заснул во время секса. И ладно бы.. с другом, с другим, не с тобой, это было бы даже забавно. Разумеется, Горький с ней — расстался.
Кто хоть чуточку знает Набокова, понимает: у него всё не то, чем кажется на первый взгляд. Так для ребёнка, простой осколочек зелёного стекла в ладошке — вовсе не стекло, а чудо и небо в ладонях, небо, где-нибудь на спутнике Сатурна. Небо, которому снится солнечный зайчик. Ладоням снится солнечный зайчик… и спутник Сатурна. Мне часто кажется, что в прошлой жизни, Толстой, вероятно был — женщиной. В позапрошлой — чудесным пегим конём на приволье. Достоевский был огромным кипарисом на скале. А кем был Набоков? Нет, не бабочкой: миражом в пустыне. Или.. солнечным зайчиком, в руке у Христа-ребёнка.
Набоков — мастер снов. И данная пьеса, по сути, удивительно подробно, воссоздаёт таинственный процесс, как у энтомологов, наблюдающих за превращением куколки, в бабочку — превращение нашей напрочь больной реальности — в сон и кошмар, и в этом смысле, конечно, эта на вид простая трагикомедия в чеховском смысле, не уступает тайным и древним тибетским манускриптам, в которых говорится о том, что наш мир — сон и покров Майи, и каждое живое существо в нём, по своему просыпается от этого сна: в любви ли, в настоящей дружбе, в творчестве.. в страдании или милосердии (по сути, это всё печальная радуга одного и того же распятого чувства).
Если бы в аду снились сны, они были бы похожи на пьесу Набокова: в ней всё смешано, спутано, как корни деревьев в тёмном и заколдованном лесу (так дети порой, потерявшиеся в лесу, прижимаются друг к дружке). Да, в пьесе Набокова, всё ясно.. но в то же время, но крылья словно бы проявятся за плечами текста, с грацией призрака ребёнка, робко коснутся вашего плеча… вы оглянетесь, слегка вскрикните, и крылья чеширски исчезнут, светло улыбнувшись. Исчезнут навсегда, и вы останетесь в аду, наедине со своими страхами, сомнениями, надеждами, причудливо отражёнными в разбитых зеркалах, коими, как известно, ад обставлен — как цветами.
В пьесе, перемешались образы и тени Онегина, Ревизора Гоголя, некая достоевщинка.. Завязка пьесы, проста и кошмарна как жизнь, от которой хочется проснуться, да вот беда — некуда, просыпаться. Так бывает иногда и в любви: и жить некуда и умирать некуда, и приходится жить и умирать — в себя, в творчество. Шёпотом..
Жила была на свете — Любовь. Похоже на начало грустной сказки, правда? Любовь была влюблена в человека, чуточку не от мира сего, которому было тесно жить в кошмарных рамках нашего мира. Таких людей сразу видно: им чуждо, как кошмар, всё то, о чём мечтают большинство людей: богатство, слава, карьера, сытая жизнь и не менее чудовищное сытое счастье, в которое так часто мечтают зарыться людские сердца, зарыться — в кошмарный сон жизни, словно бы присягнув ему, принеся в жертву — душу, любовь.
Не случайно у нашего героя, фамилия — Барбашин. Почти — барабашка. Такие люди, порой в ужасе прижимаются душой, словно напуганные чудовищем, дети, -к прозе жизни, желая как бы прикрыться прозой будней, как листвой и травой. После ссоры с Барбашиным, Любовь, на эмоциях, расстаётся с ним и.. выходит замуж за добропорядочного и милого художника. Иногда такой порыв, у женщин, да и у мужчин — сродни броску Карениной под поезд. В метафизическом плане, это падение ангела, с пылающих небес любви — на землю. Это предательство не столько — бога, неба в груди — любви!, сколько, предательство — себя. Проще говоря — маленькая смерть. Локальный апокалипсис, не вышедший за пределы груди, и человек порой тратит титанические усилия, что бы скрыть о себя, эту тайну: что его уже — нет, он — мёртв. Он старается прикрыть тайну о свой смерти, прелестными покровами сытого счастья, работой, богатством..
По сути, мы видим довольно редкий в искусстве, метафизический адюльтер: измена не мужу, не жене, а — себе, любви. Т.е. — богу. Муж, в данном случае, выступает в редкой роли — любовника: словно в аду, всё перевёрнуто с ног на голову. Следовательно, человек, отпавший от любви, себя и бога, начинает жить в побочной, ложной, сумеречной веточке реальности, похожий на тихий кошмар. И вот тут разверзается бездна Достоевского: кто, или — что, будет тем грозным и сияющим ангелом, — событием, которое возвестит человеку, что он — мёртв? И, что самое главное: будет ли это преступлением, со стороны ангела, если он скажет человеку, что он — мёртв?
Таким падшим ангелом, у Набокова, становится, покинутый Любовью — Барбашин. В одной прекрасное утро, он является к молодожёнам, словно грозный призрак из прошлого.. с пистолетом в руке. Накрапывает дождь.. У Набокова, нет ни одной случайной детали. У Набокова — мышление ангела (по сути, в этом и состоит тайное назначение подлинного искусства — помочь человеку, снова, мыслить как ангел. У чтива — обратное назначение). Дождь становится как бы живым воплощением лестницы Иакова, в его сне, по которой ангелы нисходят к дочерям человеческим. Т.е, дождь — смешение земного и небесного: искупление человеческого. Происходит трагедия: отверженный влюблённый (ангел), стреляет в любимую и в её мужа. Ранит их.. Но его «вяжут» и помещают в тюрьму. А что есть мир, без любимой? Тюрьма и ад. Так что, для Барбашина ничего не меняется.
Жизнь продолжается. Любовь живёт жизнь, или то, что ей кажется — жизнью. Живёт вроде счастливо.. сыто. Но словно бы сквознячки веют в душе и плакать хочется по ночам. И муж вроде хороший и милый. Художник.. Но он ей — чужд. По сути, художник, это визуализация в аду, внутренней, ласковой пустоты в человеке, очень даже милой и доброй, о которой нужно заботиться.. а жизнь меж тем, проходит мимо. Как дождь.
У Любови, умирает ребёночек. От кого он? От Барбашина, или от мужа? Неизвестно, да это и не важно. В аду любви, смерть ребёнка — это иногда зримая фиксация гибели души, живущей в сторону от любви. В некоторой мере, это всё тот же «выстрел». но уже метафизический, не в ней, а — в душу женщины. Гибель ребёнка, впервые приоткрывает глаза Любови: она словно догадывается, что живёт — в аду, что её муж, добрый и милый.. не тот, о котором она мечтала.
И вот, прошло 6 лет. Любовь, и её муж художник, живут вместе с мамой Любови в грустном пансиончике: у мамы, прелестное чеховское имя: Антонина Павловна. Она — писательница. В комнатах, то и дело раздаётся эхо постукиваний от пишущей машинки: ба-ра-ба-шка. Порой кажется, что то, что пишет Антонина Павловна — кошмарно сбывается (если ставить пьесу в театре, то чудесно было бы сделать именно так). Так искусство порой мстит — действительности, за то, что люди, с наслаждением уродуют красоту и любовь, заменяя их суррогатами красоты и любви: суррогатами жизни.
Пример таких суррогатов — картины мужа Любови: это лжеискусство: оно тоже чуточку мстит — уродуя души людей. И ложная любовь может стать лжеискусством, в своём сытеньком счастье, пряча душу человека: людям такое нравится. Любопытно, что имя у мужа Любови — Алексей Максимович. Я даже не сразу понял, что Набоков, тут, быть может чуточку обыграл Горького. Насколько я помню, жена Горького, устав от его вечных измен, решила тоже.. «погулять», словно бы примерить новое платье. Как потом стало известно, любовник жены Горького (а потом, вроде и любовник его любовницы: скажем прямо — Горький давно прямо-таки царапался в дверь творчества Набокова, как… как.. милый кот, нежно ломящийся к нам в ванну, выглядывая чеширской лапкой из-под двери, словно ласковый и чуточку пьяный вор-домушник), был агентом и совершил покушение на него. Его потом даже расстреляли. Любовник любовницы, вроде тоже был агентом и был повинен в смерти сына Горького, который, к слову, был как раз художником.
Прошло 6 лет, и былую любовь нашей Любови, досрочно выпускают из тюрьмы. Все — в предвкушении События: казни, мести, которую он учинит любимой и её мужу. Снова идёт дождь.. Чуточку повторяется та же ситуация, что и в Гоголевском Ревизоре: трагедия жизни в том, что в ней всегда всё повторяется, по спирали, и маленькая ссора влюблённых 2000 лет назад, их неискупленная боль и обида, может в веках кошмарно вырасти, словно тень от качнувшегося фонаря, и стать — адом войны, где погибнут миллионы. Всё в жизни возвращается..
Набоков расширяет пространство гоголевского замысла, до почти вселенских размеров, одновременно сужая трагедию вселенной.. до размеров одной семьи, быта, словно в Божественной комедии, искажённом в перепуганном разуме художника, мужа Любови: мы видим фактически чудовищно искривлённый мир, сквозь призму души художника. Читать Набокова нужно не менее внимательно, нежели в консерватории, слушать Рахманинова: отвлёкся на секунду.. и, всё, дальше Рахманинова уже не понять. Смотришь на несчастного пианиста, и не понимаешь ничего, более того, кажется, что ему нужно.. помочь, может ему плохо, может.. экзорциста вызвать даже: ну не может простой музыкант так обречённо-болезненно содрогаться у рояля! Ему нужна срочная помощь!
Например, такая маленькая нотка в пьесе, мимо которой пройдёт 98% читателей, но на самом деле, она является чуть не главной подсказкой, меняющей всю тональность прочтения. Барбашин (отверженный ангел-мститель), с грустной улыбкой говорит, что у него болит нога. Он снимает ботинок: ну да. Вылез гвоздик в подошве.. В аду нелюбви и кошмара лживой жизни, образ вернувшегося для мести и суда над Любовью (в широком смысле), сначала вырастает, как тень от качнувшегося фонаря в пустом переулке, до образа Ревизора-Христа, и почти в тот же миг, этот апокалиптический образ, схлопывается до мрачного фарса (акустика ада). Прободение гвоздём, ног Христа, в этом аду превращается в милый факт простого гвоздика в ботинке.
Т.е. распятия не случается, а значит на горнем плане прочтения, мы видим настоящий апокалипсис, превосходящий апокалипсис в Евангелии, в сотни раз, вот только громада этого апокалипсиса столь велика… что люди его, попросту не видно, как не видели бы люди в конце света, ангелов, если и бога, если бы.. они были размером с солнечную систему и созвездие Лиры. Может конец света уже давно наступил и мы этого не заметили?
С одной стороны, в пьесе происходит ревизоровский катарсис холостого выстрела чеховского ружья, висящего на стене: все вроде бы остаются живы.. Но это — сытое счастье толпы, и есть — настоящий ад, которое толпа просто не может увидеть. Люди в пьесе, не просыпаются от своего ада ложной жизни, ложной и пошлой любви — к высшей любви и к себе, подлинным, Художникам своей судьбы, а это хуже, чем смерть. По сути, гвоздик в ботинке Барбашина, говорит о том, что на горнем уровне пьесы, распятия Христа не случилось, и мир — обречён: в этом смысле, это самая экзистенциальная и христианская вещь Набокова. Люди сами себя обрекли на нелюбовь и гибель: нет большего ада и судьи над человеком, чем сам человек: человеческое, в равной мере, распинающей на земле и Бога, и человека, и любовь, красоту. Если бы я ставил пьесу в театре (На Таганке!), то все герои и образы пьесы, вращались бы вокруг этого тускло поблёскивающего гвоздика, словно вокруг.. умершего солнца. Гвоздик бы изумительно сыграл.. Александр Петров. Это был бы пик его карьеры. Или.. конец.
Начало пьесы, в театре, я начал бы так: на пустой, тускло освещённой сцене, сами собой — полтергейст, — медленно передвигаются детские мячики, словно бы страдающие лунатизмом. 5 мячиков. 5 лет прошло с момента гибели ребёнка Любови. Мячики — это инвентарь художника, для одной картины, для которой ему позирует соседский мальчишка: тени в аду.. Любопытно, что в конце пьесы, мир словно бы выворачивается наизнанку и люди становятся — тенями, а тени, отражения, начинают говорить и тихо сходить с ума: японский театр теней от Набокова.
Сине-лиловый мячик, робко разбивает зеркало: при постановке пьесы, нужно сделать так, чтобы осколки зеркала не падали на пол, а повисли в воздухе, как осенняя листва. Эти осколки потом проплывают по воздуху и среди персонажей, на протяжении всей пьесы (а у меня задатки режиссёра. Ещё бы.. после 2 бокалов вина!). По сути, мы видим не столько соседского мальчишку, позирующего для картины, сколько — призрак умершего ребёнка. В то же время, это как бы и маленький Христос. Но здесь есть интересный момент. Дорогой читатель, сделать тебе маленький эстетический подарок? Ты мило улыбнёшься, если будешь читать пьесу.. с моим подарком.
Мой смуглый ангел.. а тебе я могу сделать три подарка, по блату, хочешь? Хочешь.. себя подарю? На ночь? Или улыбку, мой сизый томик Набокова, вино на столике, начатое пирожное с ежевикой, мой телефон разблокированный… так, что тебе ещё подарить, мой смуглый ангел? Оглядываю свою комнату: Барсик, на всякий случай лезет партизаном под кровать: торчат его чеширские задние лапки.. В биографическом романе Другие берега, Набоков описал точно такой-же сине-лиловый мячик из своего детства, который закатился под кровать, и так и остался там, навсегда, в лихолетье революции. Спустя 35 лет, Набоков нашёл под кроватью этот озябший мячик и подарил его — своему персонажу, ребёнку, который.. разбил им зеркало. Мило..
Внимательный читатель (лучше, конечно, чуточку пьяный, и внимательный), заметит ещё один прелестный и тайный штрих Набокова: переодетый и чудаковатый сыщик в пьесе, будет передвигаться под окном Любови и её мужа, художника, вычерчивая размытые инициалы Набокова. Словно все герои пьесы, в трепетном страхе.. ждут не только ангела — Любовь. с пистолетом, Христа, но и — Набокова: сам автор, бог своих героев, незримо приходит к ним..
И как иногда бывает, сердце женщины, всё знает, всё чувствует, и сама, первая, казнит себя — Любовь понимает, что она, на самом деле, всё это время любила Барбашина, а не мужа. Её хочется написать ему.. пойти к нему.. полететь к нему, и рассказать всё всё всё за эти годы, все свои сны, мечты, страдания. Для женщины, любовь — это бог, и она рано или поздно, приходит к богу: самый древний бог, это бог в сердце женщины. Любовь, словно бы просыпается от всего этого морока ада и жизни, и лживые декорации мира и просвечивающиеся свиные рыла людей и жизни, словно бы рушатся, гаснут.. Ангел пробуждается… но не слишком ли поздно? Для любви, даже в аду, не бывает — поздно. Ибо времени больше не стало. В нашей жизни, есть лишь одно главное Событие — Любовь. Главное, не проглядеть его. Всё прочее, что мешает этому событию сбыться — чепуха и злой мираж.
При постановке пьесу в театре на Таганке, было бы чудесно сделать так, чтобы в конце представления, доверчивая темнота в зале, как бы начала рушиться, и сквозь потолок и стены, словно синева, сквозь осенние ветви, стали бы проступать лики рая и ангелов, и.. приблизившееся, исполинское лицо.. Бога, или Набокова, с голубым и ласковым оком. Возле театра, ещё до начала представления, стояли бы 5 скорых машин, со странными санитарами, в белоснежных крыльях, накинутых на плечи, словно халаты. И стояла бы один полицейский "бобик" (сейчас есть ещё бобики? я в ранней юности однажды «прокатился» на таком бобике), — для режиссёра: для меня.
41 понравилось2K
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.