Głosy Pamano

Начало романа несколько сумбурно и сходу не совсем понятно кто есть кто. Персонажей много, сюжет параллельно разворачивается в разные годы.
Наши дни. Тина, школьная учительница читает дневники, найденные в тайнике в стене старой школы. Их автор, некто по имени Ориол, обращается к дочери и рассказывает ей правду о себе. У Тины сложный период в жизни. Как и большинство женщин, Тина считала что их любовь с Жорди искренна и что они честны друг с другом. Её охватило страшное смятение когда она поняла, что Жорди, как и все мужчины, нагло ей врет, а сам встречается с любовницей. Разные мысли проносятся в голове Тины, от презрения к себе за то, что не решилась бросить Жорди в лицо: "Подлец, я все знаю!", опасений что что-то сделала не так до болезненного любопытства: "Кто она?". Дневники помогают Тине отвлечься от насущных проблем.
Прыжок в прошлое. Ориол, учитель из Торена в разговоре узнал о трагедии, постигшей отца и брата некой Элизенды Вилабру, портрет которой он выполняет на заказ. Вся каталонская деревня живет по указке сеньоры Элизенды. Каталония же живет по указке диктатора Франко. Франкисты одержали верх над республиканцами в недавно законченной Гражданской войне. Многие республиканцы были вынуждены эмигрировать, а те кто не мог уехать подверглись репрессиям как со стороны государства, так и со стороны соседей-франкистов, безнаказанно вершивших самосуд.
Тина пишет книгу о селениях Пальярса (местность в Каталонии) и встречается с людьми используя этот предлог. На самом деле ей хочется воссоздать картину того, что произошло много лет назад и о чем она узнала из попавших к ней дневников.
Автор, чередуя описание событий в прошлом и настоящем, пишет картину жизни нескольких испанских семейств. Картину реальную, а потому не очень лицеприятную, ибо все скелеты из шкафов выставлены напоказ. Книга читалась долго, отчасти из-за авторского стиля без выделения прямой речи, причем так оформлены как мысленные рассуждения персонажей так и диалоги между ними.
Прочитано в рамках игр Вокруг света и Книжное путешествие.

Фразу про то, что история – наука продажная, служащая государству, традиционно приписывают вершителю судеб и главному революционеру ушедшей эпохи Владимиру Ильичу Ленину. Историю пишут победители, вторит ему националист Антон Дрекслер. Нобелевский лауреат по литературе Светлана Алексеевич в одном из интервью на Международной ярмарке в Боготе выразилась ещё точнее - коллективная история, по её словам, всегда является ложью, где нет места истине - "это симфония голосов". Каталонский писатель и тоже немного революционер Жауме Кабре написал обо всём этом свой девятый роман "Голоса Памано" - и о том, что история продаётся тем, кому надо, и о том, что её пишут победители, и о том, что история кажется всегда многоголосым хором, среди которого сложно отыскать фальшивую ноту. Хор поёт дальше.
Жизнь идёт своим чередом.

Деревни Торено не существует на реальной карте Испании - это всего лишь одно из поселений на берегах многочисленных испанских рек. Памано - одна из мелких речушек каталонских Пиренеев, где-то "в долине Ассуа, расположенной в чудесном Пальярсе", неподалёку от Лериды, где преподаёт нынче филологические науки сам Жауме Кабре. В современном Торено, выдуманном этим каталонским писателем, ломают табличку с названием улицы в честь «фалангиста Фонтельеса» - наконец-то, выдыхают многие, справедливость будет восстановлена. Кто такой этот Ориол Фонтельес, чем он заслужил общественную ненависть? На этот вопрос совсем не собиралась отвечать школьная учительница Тина Брос, которую в 2002 году отправили в Торено с определённым заданием - в готовящейся ко сносу старой школе раздобыть какие-нибудь интересные артефакты для грядущей выставки уже в её школе - там, где работает она и её супруг Жорди. Тина действительно обнаружит сокровище - да только не то, что подошло бы для выставки: стопку исписанных красивым учительским почерком тетрадей. В них – письма отца к дочери, которой тот никогда не видел, история Ориола Фонтельеса, привет из 1944 года. Автор - её коллега, тоже учитель, сам Ориол Фонтельес, о котором мало кто хочет говорить охотно, и в то же время, который в скором времени, кажется, будет причислен церковью к лику Блаженных. Тина, вполне возможно, не захотела бы выяснять эти нюансы, если бы не: в одной из местных гостиниц Торено Тина не заметила бы собственного мужа, выходящего под руку с другой дамой. Если бы не: собственный сын, неожиданно озвучивший родителям, что вместо перспективной работы, женитьбы и кучи внуков он уходит в монастырь. Если бы не: постоянные боли, которые беспокоят давно, но стоит ли идти к врачу - каждый день несёт в себе новый виток вопросов. Почему её предал муж? С кем он её предал - с её же лучшей подругой? Со школьной секретаршей? Почему от них сбежал сын? Не придумав ничего другого, как отвлечься от этого вороха проблем, Тина погружается в историю незнакомого ей человека, который когда-то далеко в прошлом жил, любил и страдал - погружается как в воду и не заметит, как эта история поглотит её с головой.

Два учителя говорят сквозь время - долг коллеги добиться правды любой ценой. Одержимость Тины - именно желание восстановить справедливость, то, чего так не хватает ей в её собственной жизни. Справедливость порой недостижима - разве что, если верить в высшие силы или Бога, но в Бога убеждённая атеистка Тина не верит, за это отдувается её единственный и любимый сын, открывший вдруг для себя Господа Бога нашего и воздающий ему теперь ежедневно молитвы. Где же в этом мире правда, когда все кругом врут? Когда-то давно, в сорок четвёртом году, когда Гражданская революция в Испании уже отгремела, но вся Европа ещё была в огне, и когда всё это кончится, было ещё не очень понятно, в деревеньку Торену приехал учитель Ориол с беременной супругой. Им казалось, что жизнь только начинается, и это счастливый билет - но некоторые места не дают счастливых билетов пришельцам. И причин тому несколько - во-первых, местная красавица и богачка Элзенда, перед чьими чарами не может устоять ни один мужчина. Во-вторых, местный алькальд Валени Тарга сразу даёт понять Ориолу - ему придётся работать на него, и, разумеется, на Фалангу, а если он откажется... Впрочем, он всегда может выяснить, что будет с предателями текущего режима и какой именно глаз выбьет тебе лихая пуля. Алькальд, как заправский шахматист, умело играет человеческими фигурами на доске вверенной ему территории - того поставить сюда, этому вышибить мозги, этого поставить под удар вражеского ферзя. Враги в данном случае - повстанцы маки, сопротивлявшиеся нацистскому режиму и конкретно режиму Франко - кровавого каудильо Испании, верившего, что он такой один и научившего Испанию вскидывать руку вверх именно так, как очень нравилось Гитлеру. В Торено у власти были, впрочем, и те, и другие - но сейчас алькальд точно наведёт свои порядки, и если для этого нужно вышибить чьи-то мозги, то так тому и быть, учитель (всё-таки образованный человек) тому свидетель.

Враньё начинается тоже почти сразу - в истории Торено ложь как мелкий ручеёк, сначала алькальд соврёт тут, потом там, потом соврут другие, потом третьи, потом начнёт врать и сам школьный учитель. Ложь меняет историю - в общем-то, история только и делает, что состоит из неверных воспоминаний (или воспоминаний, которые кто-то хочет оставить именно такими). Кабре хочет доказать - правда не всегда имеет шанс всплыть на поверхность. Правда тонет в водах мёртвых, потому что - кто там правильно вспомнит прошлое, иных уж нет, а те, что живы, или не хотят вспоминать, или осознанно меняют историю, как удобно, и думают, что победили. В это может вмешаться провидение - сначала всё повторяется: учитель находит дневник другого учителя, в одной и той же гостинице совершается любовное предательство, атеизм сталкивается с религией. Даже герои Торено кажутся каноническими персонажами, призванными отыграть свои театральные роли - бесчестный злодей со звериными повадками, гордая и холодная красавица, кажущаяся неувядающей ведьмой, привораживающей к себе одним взглядом, и сам маленький человек, зажатый тисками исторической мясорубки и несправедливости, которая ломает жизнь и ему, и тем, кто его окружает. Просто время такое было - или пан, или пропал. Кабре предлагает читателю сделать выбор - что можно сделать в подобных условиях? Одна женщина смогла воспротивиться, почему не смог этого сделать один мужчина? Что удержало его - была ли тому причиной только классическая трусость, или ещё и обычное предательство и страсть к другой женщине?

Итак, история это классическая змея, которая кусает себя за хвост - и порочный круг надо разорвать, восстановив историческую справедливость. Этим и озабочена Тина, а вместе с ней и сам Кабре, который водит героиню то к одному персонажу, то к другому, сталкивает её с очередной ложью, с очередным непростым решением, заставляет забыть обо всём другом, потому что нет ничего важнее правды. Как сбежавший когда-то от режима Франко художник Пабло Пикассо рьяно изучал кубизм, так же и Кабре вносит в свой текст эту революцию в искусстве, отказываясь от перспективы, сократив фигуры описываемых им персонажей в ракурсах, демонстрируя их сразу с нескольких сторон, уничтожив знаки препинания и смешивая фразы - кому они могут принадлежать, читатель должен догадываться сам. Прямой речи нет за ненадобностью, диалог кажется монологом, как трёхмерное должно казаться у кубистов плоским, и не обязательно принадлежит той же временной плоскости, что и строчку назад. Время - река, и это как нельзя лучше видно в этом сложном тексте, где писатель выступает в роли художника-новатора, отделяющего лоскуты от своих объектов и сводящего их потом в одно.

Кабре остаётся верен себе - в его историях событие международного масштаба часто умещается в рамках чего-то очень локального, любовь редко бывает счастливой, а память - один из этих трёх китов его романов, - едва ли не самый важный принцип: память о родных, о прошедших временах, память это то, без чего не может быть настоящего и будущего. Ориол хочет, чтобы его помнили таким человеком, каким он был, а не каким он казался (или стал по чьей-то воле), но имеет все шансы проиграть в этой неравной битве со временем – его, как и многих других, давно утянули на самое дно воды реки Памано, чей шум слышат те, кому скоро суждено умереть. Кабре не знает счастливых финалов в этой схватке – но, впрочем, это кажется единственно верным решением.
И жизнь продолжается.

Да святится имя Твое…
А. И. Куприн «Гранатовый браслет»

Анна Андреевна недовольно повела чувствительным старческим носом. Запах перегара испытывал обоняние на прочность. Соседка снова вернулась поздно ночью, долго и с противным скрежетом насиловала замочную скважину, скрипели несмазанные петли рассохшихся деревянных дверей. Привела с собой какого-то бомжа, похожего на Иисуса. Ты бы шарфик-то красный вот этот простирал, Иисус. И носки. Анна Андреевна продолжала причитать. Просила же зайти в магазин через дорогу. Самой не попасть, а излюбленное лакомство продают только там. Но нет, ее вертихвостка снова взяла какую-то гадость в ближайшей Пятерочке, не думая про чужой желудок и почечную болезнь. Помру, никто и слезинки не проронит. Анна Андреевна уткнулась в светящийся монитор. Она не читала, но осуждала. Ей хотелось схватить карандаш и перечеркивать страницу за страницей крест-накрест, расцарапывая жидкие кристаллы и жидкий текст.

«Жалкая вещь! Неуклюжая, банальная и мелодраматическая, с избитыми положениями, сладострастными адвокатами, неправдоподобными девушками, романтическими разбойниками и банальными совпадениями», - так Набоков отзывался о «Докторе Живаго». Жауме Кабре с ним категорически не согласен, и многострадальный роман поэта Пастернака нервным тенором вливается в нестройный хор «Голосов Памано». Чем бы это ни было: данью уважения, скрытым лейтмотивом, удерживающим полувековой сюжетный груз, гулкой постмодернистской рифмой или поиском того, кто понимает, кто пережил, кто тоже недезинфицированным словом вскрыл гноящуюся рану на теле своей истерзанной страны – чем бы это ни было, не важно. Просто другой представитель другой гуманной профессии – не врач, но учитель – попал на зуб молоху братоубийственной войны, ««кровавой колошматины и человекоубоины». Щепка, вспыхнувшая, когда лес уже был вырублен.

Безоблачное небо над Испанией чернеет под грузом диктатуры Франко, дядюшка Хэм возвращается под крыло дядюшки Сэма, Вторая мировая взрывается за государственной границей и задевает лишь осколками. Учитель Ориол Фонтельес приезжает с беременной женой в каталонское захолустье, где ему удается получить средней паршивости должность в сельской школе. Туристические проспекты нагло врут, и вместо обещанной пасторали Фонтельес получает соломенный матрас в холодном бараке. Кроме того, он вынужден проявлять лояльность Фаланге и местному алькальду, из-за чего вся деревня считает его предателем – среди гордых каталонцев большинство сочувствует партизанским антифашистским отрядам, скрывающимся в горах. Тут и жена уходит, не в силах вынести трусости мужа и ненависти соседей. Потом она отправит супругу всего одно письмо, где сообщит, что у него родилась дочь, но он никогда не узнает, как ее зовут.

Единственные радости учитель находит в рисовании и объятиях самой богатой женщины нищей Торены, сеньоры Элизенды Вилабру Рамис (из семейства Вилабру из Торены и Пилар Рамис из Тирвии, Бурерожденной, Неопалимой, Королевы Миэрина, андалов, ройнаров и Первых Людей, Кхалиси великого травяного моря, Разбивающей Оковы, Матери Драконов, той еще шлюхи, но лучше я промолчу из уважения к бедному Анселму). После героической смерти Ориола Фонтельеса единственным (кроме, конечно, умножения состояния) смыслом жизни сеньоры Элизенды станет служение этому святому имени. Сильно обидевшись на Бога, она решает ему насолить и инициирует процесс причисления возлюбленного (того еще нечестивца, но лучше я промолчу) к христианским мученикам, да святится имя его. Зато не станет молчать некая Тина, к которой случайно попали письма учителя Торены к его дорогой доченьке, не знаю, как тебя зовут. Четыре пожелтевшие тетрадки с ног на голову перевернут историю Хосе Ориола Фонтельеса Грау, павшего за Бога и Испанию, погребенного под фашистским ярмом и стрелами, выбитыми на могильной плите.

Эта история – о мужестве. Не той отчаянной храбрости, когда рвут на себе рубаху и с гранатой в руке бросаются под гусеницы танка, а о том страхе, который скручивает нутро и подступает к горлу недоеденным ужином. О том страхе, с которым нет сил делить одну постель, но несмотря на который совершаются подвиги. Каждодневные, маленькие, едва заметные, постепенно складывающиеся в десятки спасенных жизней. Это история о мужестве трусов, побеждающих себя, чтобы остаться безвестными. Покойся с миром, Хосе Ориол Фонтельес Грау, мученик и фашистский герой, павший за Бога и Испанию, учитель, маки, художник, тайный возлюбленный, плохой муж, невольный герой и отец своей дорогой доченьки, не знаю, как тебя зовут. Тире между двумя датами вобрало всю твою жизнь, и теперь каждый будет читать это тире по-своему.

Нехитрую интригу романа можно легко предугадать, но Кабре мастерски «монтирует» свой текст, используя нелинейную наррацию. Резкая смена временных пластов чудесным образом уживается с ощущением единого пространства, включающего почти шестьдесят лет, которые таят в себе и жизнь, и слезы, и любовь, и ненависть гражданского раскола, и партизанское мужество, и историю успеха, и ещё много всего: от бульварного толка адюльтеров до священного процесса беатификации. Несмотря на разделяющие их годы, герои постоянно продолжают сказанные друг другом фразы, переживают похожие чувства и соприкасаются с одними и теми же предметами материального мира. В амальгаме настоящего отражаются смутные призраки прошлого. Фарфоровая чашка опускается на блюдце, и тонкий звон раздается через полстолетия. Любовники крадутся в один и тот же придорожный отель, стены которого годами впитывали сладковатый запах греха. И даже невозмутимый Господь слышит те же самые проклятья, что и много лет назад. При этом каждый герой является носителем своей собственной правды, старается возвысить свой голос в полифонии других голосов, пока все многочисленные потоки сознания не сольются в далекий неразборчивый гул.

Старики Торены говорили, что горную реку Памано слышит только тот, кому суждено умереть. Наверное, потому, что живые слишком мало знают о мертвых. Человеческая память ненадежна и имеет обыкновение подстраиваться и охранять от чрезмерной боли. Но однажды навешенные ярлыки снимаются труднее, чем старые таблички с названиями улиц, и редко кто меняет однажды установленную могильную плиту. Один из второстепенных героев романа и один из первостепенных носителей истины в нем, наделенный – случайно ли – авторским именем – это каменотес, изготавливающий памятники для сельского кладбища. Он хоронил противников режима под чужими именами, он задумывался над тайнами сотен тире между двумя датами, он выбил бесчисленное количество памятных надписей, не говорящих ничего об усопшем, и он хочет быть похороненным под чистой каменной глыбой. Потому что слова лгут.

Муж Тины, пойманный на измене, замалчивает это перед друзьями и ссылается на гормональные сдвиги и психологическую нестабильность супруги – так начинает жить маленькая неправда. Героя партизанского движения хоронят как почетного фалангиста - так рождается большая ложь. И так пишется история – теми, кто богат и влиятелен, чей голос громче и увереннее. История пишется победителями, как бы возмущенно не гудел хор побежденных – беззвучных - голосов. Память причудливо искривляется в зависимости от носителя. Хрусткая, как старая бумага, она в любой момент готова рассыпаться в прах. Чужая жизнь, чужая боль, чужие подвиги и страхи очень быстро теряют ценность. Был человек – но через каких-то полвека память о нем почтут лишь парой жидких хлопков. И только в попытке победить время, сохранить хрупкую правду и восстановить справедливость рождается надежда, что последнее слово не останется за смертью.

О, наконец-то слово молвила, думала Анна Андреевна. Иисуса, молодец, выгнала. Теперь дай поесть старушке этой своей отравы из супермаркета. Сама-то не могу, у меня же лапки. И мячик достань из-под дивана. Я от Иисуса спрятала, слышал, Бог, я объявила тебе войну. Ты про меня пишешь, что ли? Какая я тебе Анна Андреевна, в гроб скоро сойду от такого неуважения, вот и будешь сама хоронить в царском саду у заветного пня. Или, наоборот, в том месте не нужно. Да я же и не Анна Андреевна, пусть будет у пня. А лучше не в царском саду, а на улице Зины Портовой. Кем была, интересно, эта Зина Портнова, застывшая в вечности девочкой, которой никогда не стать Зинаидой Мартыновной, например, Сапожниковой. Теперь она затвердела на стене табличкой, что однажды раскрошат в каменную пыль. Кем на самом деле была эта Зина Портнова…

и кем будет каждый из нас, когда превратится в эпитафию на равнодушном мраморе.

Беларусьфильм некогда называли Партизанфильмом. Значительную часть советской белорусской литературы также можно назвать партизанлитом. Сколько с детства перечитано (и переиграно) о войне, лесных отважных "братьях", связных подростках, позже - более неоднозначных книг о невиноватых предателях, сложном выборе, неэтичных вопросах без правильных ответов... И я понимаю, что человеческая природа та же самая на любой широте-долготе, и я знаю, что та война не за просто так названа мировой, но все равно удивляюсь, что чужой опыт такой узнаваемый.

Историческая фабула "Голосов Памано" полностью подошла бы для традиционного сценария Партизанфильма. Наши дни, учительница находит в старой школе стопку тетрадей времен мировой войны. Звучат голоса истории. В советской (или ура-идеологической) черно-белой партизанской литературе они могли бы звучать пафосно и прямолинейно, в испанском современном тексте они говорят на полутонах, полифонически, просторечно, с характерным акцентом, а иногда даже с иронией. В центре текста - текст, своеобразный дневник-письмо учителя времен Второй мировой, друга главного полицая деревни Торены, труса и фашиста... или отважного героя-подпольщика. Есть ли будущему дело до прошлого?..

Их много - прототипов военных книг, лучшие из которых документальны, хотя их герои и прячутся за другими фамилиями. Учителя, называемые коллаборационистами за то, что учили детей под оккупацией (и учитель, который отдал жизнь за учеников, хотя вовсе не был обязан это делать - Василь Быков - Обелиск ); сотрудники оккупационных штабов (секретарши, переводчики, водители, медработники), которые сливали информацию "лесным друзьям", а потом долгие десятилетия считались среди земляков предателями, хотя все знали живых и небедных соседей-полицаев ( Иван Шамякин - Сердце на ладони ); дети партизанского лидера в качестве заложников (а отец, он же батька Минай, так и не пришел! Аркадзь Куляшоў - Балада аб чатырох заложніках)... все узнаваемые книжные реалии!

Ну конечно, не все. "Голоса Памано" - книга современная. А в современном мире не может быть однозначного взгляда ни на что, всё должно иметь несколько ракурсов, взглядов, мнений и чего там еще. В книге Кабре, как в своеобразной сериальной мелодраме (с любимым поворотом "Люк, я твой папа", хотя всё на самом деле логично и правдоподобно), переплетено много тем и подтем: банальная семейная неверность и экзотическая процедура беатификации, парадоксальная психология героизма как результата трусости и традиционная испанская кровная месть, воспитание свободы у ребенка и неприятие в результате свободного выбора (дети вообще не оправдывают ожиданий, или оправдывают, но не так, совсем не так), тонкости политики Франко и реализация ее "на местах", корупция и спорт, в конце концов секс и рак.

В некотором смысле "Голоса Памано" - ироничный пример документального рассказа. Одновременно образец и самопародия. Учительница в 2002 году проводит расследование истории, которая произошла в 1944-м, встречается с свидетелями, изучает документы. Но мы слышим голоса, внутренние монологи всех участников, давно умерших и живых. И слышим их не так, как в постановочном ток-шоу. Мы раньше, чем главная героиня, разгадываем тайны, мы точно знаем скрытую мотивацию участников событий, долю случайного и закономерного. Ну ясно, что никакое расследование и никакое шоу никогда не даст нам такого всевидения и всеведения.

Кроме увлекательной фабулы, очень ярких, полноценных, живых персонажей (от полненькой несчастной учительницы до роковой властной красотки, от потомного резчика надгробий до водителя той самой роковой женщины), книга выделяется чрезвычайно интересной языком. "Голоса Памано" - прекрасный образец сложной работы над текстом, стилистического мастерства автора, который в нашем неоригинальной мире сумел найти новый, особенный способ самовыражения. В книге на самом деле звучат голоса. Нейтральный голос рассказчика незаметно переходит в несобственнопрямую речь персонажей и вдруг, игнорируя общепринятые правила оформления диалогов, вообще игнорируя иногда знаки препинания, переходит в я-голос персонажа. Одно предложение может начинаться с "он" и "она" и резко переходит в середине на "я". Это просто блестяще. Это шокирует вначале и не приедается до конца. Текст действительно звучит как многоголосый хор. А временами как знаменитый поток сознания, так, как в повседневности мы иногда не проговаривает, но продолжаем реплику в мыслях. Кроме того язык нейтральный вдруг расцвечивается такими интонациями, словечками, выражениями... я не знаю, как это сделал автор, я не знаю, как это сумел переводчик, но я просто вижу резкую жестикуляцию горячих испанских (каталонских!) парней, слышу эмоциональную речь, междометия, прицмокивания, восклицания. Это просто магия!

Голоса перетекают один в другой, будущее задает вопрос, отвечает прошлое, реплику из прошлого продолжает потомок, кто-то берет чашку с блюдца и ставит ее уже на стол другой эпохи, я не знаю, Кабре, как ты это делаешь, но ты делаешь это хорошо, ты всё делаешь очень хорошо. Бесконечная беседа живых и мёртвых. Будто время отменили и все, кто когда-либо проходил этой улицей, садился на диван в старом доме, вернулись и встретились одновременно. Это прекрасный образ памяти и истории.

Всеведение читателя не даёт успокоения, ни счастливого финала, ни торжественной точки (чтобы все узнали правду и сказали "аминь, да будет так"). Ведь герои романа, как и реальные люди, часто предпочитают иллюзии, а не реальность. Злостно игнорируют правду; не злостно, а равнодушно обходятся без нее; создают заново такую ​​правду, которую хотят (были бы средства). Сознательно или бессознательно, в ведении или неведении, в богатстве и болезни. "Зачем ворошить прошлое?" - звучало во все времена. Учитель был гад, был герой, святой, талантливый художник, атеист, он все сделал для жены, он любил другую, подпольщик, трус, жертва стечения обстоятельств, человек действия, стратег, дурак. Что это может изменить?.. Какая в конце концов разница?..

Мне есть разница! Я очень хочу сказать главной героине: мне, мне нужна твоя правда. Ты права. Правда что-то изменит в мире к лучшему. Обязательно.

Но сколько бы ни было этих историй, более и менее трагических, историй явных предателей, бесспорных героев и героев и предателей небесспорных и вовсе не явных, сколько ни звучало бы их по-беларусски, по-русски, по-немецки, по-испански, по-каталонски, сколько бы ни было трогательных, жестоких, мерзких, а может, и смешных, сколько их ни было, - их будет мало, потому что нужно написать историю каждого, все истории, все варианты, все ракурсы, нужно услышать каждый голос... и все равно этого будет мало, потому что голос - это только эхо человека, только колебание воздуха. Это еще не человек, а так хочется вернуть каждого...

Па-беларуску першатэкст...

Тут...

Беларусьфільм колісь называлі Партызанфільмам. Значную частку савецкай беларускай літаратуры таксама можна назваць партызанлітам. Колькі з дзяцінства перачытана (і перагуляна) пра вайну, лясных адважных "братоў", сувязных падлеткаў, пазней - больш неадназначных кніг пра невінаватых здраднікаў, складаны выбар, неэтычныя пытанні без правільных адказаў... І я ж разумею, што чалавечая прырода тая самая на любой шыраце-даўгаце, але ўсё адно здзіўляюся, што чужы досвед такі пазнавальны.

Фабула "Галасоў Памана" цалкам падышла б для традыцыйнага сцэнара Партызанфільма. Нашы дні, настаўніца знаходзіць у старой школе стосік сшыткаў часоў сусветнай вайны. Гучаць галасы гісторыі. У савецкай чорна-белай партызанскай літаратуры яны маглі б гучаць пафасна і просталінейна, у іспанскім сучасным тэксце яны гавораць поліфанічна, прастамоўна, з характэрным акцэнтам, а часам нават іранічна. У цэнтры тэксту - тэкст, своеасаблівы дзённік-ліст настаўніка часоў Другой сусветнай, сябра галоўнага паліцая вёскі Тарэны, труса і фашыста... ці адважная героя-падпольшчыка. Ці ёсць будучыні справа да мінулага?..

Настаўнікі, называныя калабарацыяністамі за тое, што вучылі дзяцей пад акупацыяй (і настаўнік, які аддаў жыццё за вучняў, хоць зусім не быў абавязаны гэта рабіць - Васіль Быкаў - Сотнікаў. Абеліск ); супрацоўнікі акупацыйных штабоў, сакратаркі, перакладчыкі, кіроўцы, якія злівалі інфармацыю "лясным сябрам", а потым доўгі дзесяцігоддзі лічыліся сярод землякоў здраднікамі, хоць усе ведалі жывых і нябедных суседзяў-паліцаяў ( Іван Шамякін - Сэрца на далоні ); дзеці партызанскага лідара ў якасці закладнікаў (а бацька Мінай так і не прыйшоў! Аркадзь Куляшоў - Балада аб чатыроз заложніках)... пазнавальныя кніжныя рэаліі!

Ну вядома, не ўсе. "Галасы Памана" - кніга сучасная. А ў сучасным свеце не можа быць адназначнага погляду ні на што, усё мусіць мець некалькі ракурсаў, поглядаў, меркаванняў і чаго там яшчэ. У кнізе Кабрэ, як у своеасаблівай серыяльнай меладраме (з любімым паваротам "Люк, я твой тата", хоць усё насамрэч лагічна і праўдападобна), пераплецена шмат тэмаў і падтэмаў: банальная сямейная нявернасць і экзатычная працэдура беатыфікацыі, парадаксальная псіхалогія гераізму як выніку трусасці і традыцыйная іспанская кроўная помста, выхаванне свабоды ў дзіцяці і непрыманне ў выніку свабоднага выбару (дзеці ўвогуле не апраўдваюць чаканняў, або апраўдваюць, але не так, зусім не так), тонкасці палітыкі Франко і рэалізацыя яе "на месцах", карупцыя і спорт, урэшце сэкс і рак.

У некаторым сэнсе "Галасы Памана" - іранічны прыклад дакументальнага аповеду. Адначасова ўзор і самапародыя. Настаўніца ў 2002 годзе праводзіць расследаванне гісторыі, якая адбылася ў 1944-м, сустракаецца з сведкамі, вывучае дакументы. Але мы чуем галасы, унутраныя маналогі ўсіх удзельнікаў, даўно памерлых і жывых. І чуем іх не так, як у пастановачным ток-шоу. Мы раней за галоўную гераіню разгадваем таямніцы, мы дакладна ведаем прыхаваную матывацыю ўдзельнікаў падзей, долю выпадковага і заканамернага. Ну ясна, што ніякае даследаванне і ніякае шоу ніколі не дасць нам такога ўсёбачання і ўсёведання.

Акрамя займальнай фабулы, вельмі адметных паўнавартасных, жывых персанажаў (ад поўненькай няшчаснай настаўніцы да фатальнай уладнай красуні, ад спадчыннага разьбяра надмагілляў да кіроўцы той самай фатальнай жанчыны), кніга вылучаецца надзвычай цікавай мовай. "Галасы Памана" - выдатны ўзор складанай працы над тэкстам, стылістычнага майстэрства аўтара, які ў неарыгінальным свеце здолеў знайсці новы, адметны спосаб самавыяўлення. У кнізе насамрэч гучаць галасы. Нейтральны голас апавядальніка незаўважна пераходзіць у няўласнапростую мову персанажаў і раптам, ігнаруючы агульнапрынятыя правілы афармлення дыялогаў, увогуле ігнаруючы часам знакі прыпынку, пераходзіць у я-голас персанажа. Адзін сказ можа пачынацца з "ён" і "яна" і рэзка пераходзіць у сярэдзіне на "я". Гэта проста бліскуча. Гэта агаломшвае напачатку, і не прыядаецца да канца. Тэкст сапраўды гучыць як многагалосы хор. А часам як славутая плынь свядомаці, так, як у штодзённасці, мы часам не прагаворваем, але працягваем рэпліку ў думках. Да ўсяго мова нейтральная раптам расквечваецца такімі інтанацыямі, слоўцамі, выразамі... я не ведаю, як гэта зрабіў аўтар, я не ведаю, як гэта здолеў перакладчык, але я проста я бачу рэзкую жэстыкуляцыю гарачых іспанскіх (каталонскіх!) хлопцаў, чую эмацыйную гаворку, выклічнікі, прыцмокванні, ускліканні. Гэта проста магія!

Галасы перацякаюць адзін у другі, будучыня задае пытанне, адказвае мінулае, рэпліку з мінулага працягвае нашчадак, нехта бярэ кубак са сподка і ставіць яго ўжо на стол іншай эпохі, я не ведаю Кабрэ, як ты гэта робіш, але ты робіш гэта добра, ты ўсё робіш добра. Бясконцая гутарка жывых і памерлых. Нібыта час скасавалі і ўсе, хто калі-небудзь праходзіў гэтай вуліцай, сядаў на канапу ў старым доме вярнуліся і сустрэліся адначасова.

Усёведанне чытача не дае заспакаення, ані шчаслівага фіналу, урачыстай кропкі (каб усе даведаліся праўду і сказалі "амінь, хай будзе так"). Бо героі рамана, як і рэальныя людзі, часта аддаюць перавагу ілюзіям перад рэальнасцю. Злосна ігнаруюць праўду; не злосна, а абыякава абыходзяцца без яе; ствараюць нанова такую праўду, якую хочуць (былі б сродкі). Свядома або несвядома, у веданні або няведанні, у багацці і хваробе. "Навошта варушыць мінулае?" - гучала ва ўсе часы. Настаўнік быў гад, быў герой, святы, атэіст, ён усё зрабіў дзеля жонкі, ён кахаў іншую, падпольшчык, трус, ахвяра збегу абставінаў, чалавек дзеяння, стратэг, дурань. Якая ўрэшце розніца?.. Што гэта можа змяніць?..

Я вельмі хачу сказаць галоўнай гераіні: мне, мне трэба твая праўда. Ты маеш рацыю. Праўда нешта зменіць у свеце да лепшага. Абавязкова. Але колькі ні было б гэтых гісторый, больш і менш трагічных, гісторый яўных здраднікаў, бясспрэчных герояў ды герояў і здраднікаў небясспрэчных і зусім не яўных, колькі ні гучала б іх па-беларуску, па-руску, па-нямецку, па-іспанску, па-каталонску, колькі ні было б кранальных, жорсткіх, брыдкіх, а можа, і смешных, колькі іх ні было б, - іх будзе мала, таму што трэба напісаць гісторыю кожнага, усе гісторыі, усе варыянты, усе ракурсы, трэба пачуць кожны голас... і ўсё адно гэтага будзе мала, таму што голас - гэта толькі рэха чалавека, толькі ваганне паветра, гэта яшчэ не чалавек, а так хочацца вярнуць кожнага...

Меж датами рожденья и кончины
(а перед ними наши имена)
стоит тире, черта, стоит знак «минус»,
а в этом знаке жизнь заключена.
Э.Рязанов «Тире»

Простая надпись на могильной плите: Хосе Ориол Фонтельес Грау (1915–1944), павший за Бога и Испанию, покойся с миром. Имя и фамилия, годы жизни и эпитафия - краткое содержание крохотного тире между двумя датами. По официальной (и единственной) версии учитель из Торены Ориол Фонтельес был убит партизанами, потому что помешал разграбить церковь. По официальной (и единственной) версии Ориол Фонтельес - мученик за веру, достойный беатификации. Большинство тех, кто погиб, умерли напрасно. Но во все времена и в любой стране мира красивая история важнее правды. К счастью, не для всех.

Чтобы рассказать, кем на самом деле был сельский учитель Ориол Фонтельес и что в действительности произошло в октябре 1944 года, Жауме Кабре вынужден применить крайне вульгарный художественный прием - «позволить» немолодой учительнице из тех же мест случайно обнаружить тайный дневник Ориола.

К счастью, Кабре достаточно хороший писатель, чтобы история об Истории не превратилась в любительское псевдодетективное расследование. Голоса Памано говорят сами за себя. Нужно лишь подняться вверх по течению реки и дойти до истоков. Говорят, что история не терпит сослагательного наклонения, но прекрасно переносит ложь. Можно ли что-то исправить? И нужно ли?

Среди героев книги живёт одна тайна – тайна предательства. Ориол Фонтельес совершает предательство из малодушия, а затем всю оставшуюся жизнь пытается искупить минутную слабость. Сеньора Элизенда Вилабру из дома Грават, которая «полагает, что любит Бога, потому что не любит никого», совершает предательство по бездушию. Алькальд Тарга не предаёт: он мстит. Послушный и исполнительный водитель Хасинто Мас – «очень хорошо, Хасинто, ты все делаешь хорошо» - становится предателем от большой любви. Если зависть – каинов грех, то грех Иуды – обида.

История Ориола Фонтельеса, как выяснит немолодая учительница Тина Брос, скрывает личностную революцию. Однажды Ориол проявил малодушие. Он не совершал преступления и не помогал преступникам. Он просто промолчал. Потребовалось время, чтобы Ориол осознал свою причастность ко злу и восстал против самого себя, против собственного соучастия в установившемся «порядке», против попустительства злу. Тина Брос тоже совершит революцию, попытается совершить, но…

Блаженный мученик Хосе Ориол Фонтельес-и-Грау (1915–1944)
В ту черточку вместилось все, что было...
А было все! И все сошло, как снег.
Исчезло, растворилось и погибло,
чем был похож и не похож на всех.
Погибло все мое! И безвозвратно.
Моя любовь, и боль, и маета.
Все это не воротится обратно,
Лишь будет между датами черта.

«Я так долго что-то делал,
оказалось – ерунда».
Lumen, “Игра»

Эта книга напомнила мне о керамических сосудах, восстановленных особым методом Кинцуги – японским искусством реставрации керамики с помощью лака, смешанного с золотым порошком. Вещи, вернувшиеся к жизни таким методом, необычайно красивы: одна струйка золота плавно перетекает в другую, прочно соединяя расколовшиеся, казалось бы, навсегда, части керамических предметов, образуя при этом странный и асимметричный орнамент. Но обновлённые вещи уже красивей, весомей и дороже, чем были в первозданном виде. Потому что золото – это память, соединяющая расколотую временем истину… Именно таким своеобразным сосудом памяти мне видится книга, в которой одна из героинь собирает по крупицам события далёкого прошлого.

Две женщины, учительница Тина Бросс и сеньора Элизенда Вилабру, негласно вступают в противостояние за правду о событиях давно прошедших дней, причём у каждой из них она своя, и побеждает в итоге та, которая лжёт, опрометчиво забыв о том, что Истина всегда одна. Элизенда, надменная и страстная, любившая глубоко и сильно, делает это в угоду своей, в сущности, нездоровой любви, своей безграничной самости, ибо имеет возможность купить что угодно и кого угодно. Она всю жизнь старается придать важный смысл всем своим поступкам. Кристина же действует из любви к истине, из чувства справедливости по отношению к оговорённому когда-то хорошему человеку Ориолу Фонтельесу, и её поступки самопроизвольно обретают сакральный смысл. Одна старается скрыть истину и свои грехи, другая же, идя по её следам, невольно развенчивает все её старания. Напряжённые труды и той, и другой героинь в результате оказываются напрасными, но в живых остаются, благодаря Жауме Серральяку, писавшему правду на могильных плитах, Истина и Грех.

Роман рассказывает о грехе во всём его многообразии: убийство, предательство, прелюбодеяние и лжесвидетельство. Присутствуют здесь месть и талмудический Гоэль в лице Валенти Тарга. Но мститель не испытывает от свершившейся мести ничего, кроме боли и затаённого чувства вины.
Старые письма автор уподобил свету далёкой мёртвой звезды, и я бы тоже отнесла их к вещам нематериальным, потому что их содержание навсегда остаётся и с отправителем, и с адресатом и после их ухода из жизни, ведь даже смерть не всегда может стереть воспоминания. Вопрос только в том, всегда ли они нужны кому-то, кроме отправителя? Любовь, истина, грех – будут ли они волновать кого-то после его смерти?

Автор играет с читателем, резко, буквально в одном абзаце или строке, перескакивая из одного времени в другое, но это всего лишь позволяет поддерживать интерес читателя, сохраняя интригу до самого конца. События разворачиваются то на историческом фоне режима Франко, то читатель вместе с героями оказывается в современности. Это, конечно, можно назвать особым стилем изложения Кабре, но вряд ли это можно считать новаторским ходом в литературе.
Роман увлекает, но вряд ли он кого-то серьёзно зацепит, ведь, несмотря на всю значимость поднимаемых в нём вопросов, сложность и своеобразие изложения, ему не хватает трагичности, того, что заставляет думать и страдать вместе с героями, переживать за них. Слишком много благородных порывов, оканчивающихся ничем, а это, в конце концов, разочаровывает. Единственный герой книги, показавшийся мне настоящим – это кот Юрий Живаго, спокойно, сосредоточенно и бесстрастно взирающий на действительность. Именно его мысли здесь живые, и именно он философски и мудро судит о жизни и истине…

Долгая прогулка - 2018. Июнь. Бонус. Команда "Кокарды и исподнее"

Учитывая сколько восторженных отзывов я слышала о Жауме Кабре наша с ним встреча в Долгой прогулке меня совсем не удивила. Но, надо заметить, что большая часть воплей была, все же, по книге "Я исповедуюсь", где все эти своеобразные обороты "она взглянула на них, спросила ты же знаешь, это так же необычно, как если бы ты сделал меня бабушкой" говорят доведены до совершенства и вызывают у читателей почти не прекращаемый восторг. Но до этой книги мне еще читать и читать, пока остановимся на Голосах.
Трудно, очень трудно у меня шла данная книга. Внимание ускользало, терялось уже к концу страницы, все эти имена, фамилии... ощущение, что я плыла с камнями на ногах и периодически автор дергал меня за мокрую одежду, подтапливая. Путалась, злилась, закрывала книгу несколько раз, открывала назад, вдыхала как глоток воздуха некоторые действительно красивые фразы (вроде "безмолвие и лиризм окружающего пейзажа" - как это прекрасно и пафосно одновременно), но потом опять тонула.
Не захватила эта история меня настолько, чтобы скрупулезно выписывать героев и строить цепочки, хотя я на деле то люблю вот такие книги про обычную жизнь людей, книги где есть расследования и параллельное повествование, да даже к партизанам испытываю только самые нежные чувства. Ведь не бывает жизни, чтобы не рушились чьи-то судьбы, кто-то бы умирал, выбирал путь отличный от того что выбрали родители, любил или изменял. Точнее, можно она и бывает, но разве это интересно?

Однако, что вот действительно зацепило и было самым привлекательным моментом в книге - двойственность мыслей Тины, узнавшей о измене мужа. Когда она встречала мужа дома, вроде стандартно отвечала, готовила ужин, а внутри ее разрывало от злости, почти переходящей в ненависть. Говорила спокойно, а внутри хотелось кричать, выгнать его и, что меня поражало одновременно, после этого простить и сделать вид, что ничего не было. Ее муж читает нотации сыну, а ее распирает от вопля - да как ты то можешь их читать, ты!? Боже, это было так огнено, я даже маме зачитывала кусочки! Жаль вся книга не так захватывает.
По итогу - я не вдохновлена, если честно. И немного расстроена, ибо были надежды на эту книгу.

Если читается уже не первая книга какого-либо писателя, сложно не сравнивать их. Так и "Голосам Памано" не суждено было избежать сравнений. И совершенно не останавливало то, что ранее прочитанная "Я исповедуюсь" - яркая и сильная книга, казалось бы, с ней уже не сравняться другим книгам писателя.

Но он пошел другим путем, и вышла замечательная книга про учителя Ориола Фонтельеса, в годы войны прослывшим для одних - трусом, для других - фашистским прихвостнем, и чтобы раскопать, кем же на самом деле он был, потребовались усилия еще одного учителя, учительницы Тины, начавшую писать свою книгу о зданиях или кладбищах, но которые были свидетелями того, что ныне кануло в Лету и через 57 лет обнаружившей дневники почти забытого учителя. И все всколыхнулось под попытками обнажить ту единственную правду, которая не сильно-то и хочет оказаться на поверхности.

В книге смешиваются не только военное время и наше, коварным образом проявляются события, случившиеся в 1953 году и опять-таки имеющие непосредственное отношение к учителю, а еще более к Валенти Тарге, алькальду и главе фалангистов (фашиствующего движения в Испании).

А еще - события вроде тривиальные 1970-х годов, но они перестают быть тривиальными, поскольку в 1975 умирает каудильо, генерал Франко. И наступает другая эра.

Как мозаичное полотно, мы составляем подлинную картину событий, в которой появляется и жена учителя, и их ребенок, и благородная и властная синьора Элизенда Вилабру, и тот, кто ставит памятники погибшим и умершим, и те, для кого имя Фонтельеса, как красная тряпка для быка.

А все началось еще раньше, даже не в 40-х, запустив целую цепь событий, но все случившееся - давно ли, недавно ли - затмевает своей пародоксальностью все, что угодно. Целые сгустки пародоксов вырастают перед нами, когда мы хотим, ухватившись за одну ниточку, найти конец этой нити и логическое объяснение того, что подчас случается. А что прячется за тайнами? Наше одиночество? Или скрывая что-то до поры до времени, мы тщимся этими тайнами закамуфлировать наши невозможности или слабости. Или создать другую жизнь, другую видимость. Кто знает. Но сколь веревочке не виться...

Книга хорошая, читаешь и понимаешь гениальность написания и задумки. Сюжет действительно захватывает, с интересом следишь за тем, что будет дальше. Но. При всей гениальности книги меня раздражает перемешка сюжетных линий и времени. Я понимаю, что в этом-то и уникальность. Но все равно раздражает. При сложности имен я не не сразу поняла кто есть кто и что вообще происходит. Разобравшись, определила для себя, что люди в книге мне почти все неприятны, кроме Тины, наверное.
Любовная линия наверно должна потрясти, но меня воротило и от Ориола и от Элизенды. Два мерзких человека. Хотя Ориол герой типа) Марсел озабоченный эгоист не вызвал никакого сочувствия, хотя должен был, ведь его обманывали с самого рождения. Но книга прекрасна. Вызывает разные чувства. Для умного чтения.
Перечитать эту книгу надо обязательно. Я займусь этим лет через десять. Посмотрю на свою эволюцию)

С этой даты начинается отсчет на 58 лет назад, когда в небольшой горной деревушке в Пиренеях, Испания, эта история только начиналась.

Элизенда Вилабру

всегда получала всё, что хотела. Младшая дочь, умная, молчаливая, скрытная, обворожительная, Элизенда Вилабру из дома Грават в Торене, - ось, вокруг которой выстраивается сложный, многоступенчатый, полифонический сюжет

Нежные руки твердо держат в руках вожжи, ниточки и толстый кошелёк, впрочем, Элизенда умеет зарабатывать и множить трехсотлетнее состояние Вилабру-и -Вилабру.

Это книга и о любви тоже. Но в первую очередь она о франкистском режиме в Испании во времена Второй мировой войны. Так-же, как и в 1944, Памано несёт свои холодные воды, многое видевшие на своих какменистых берегах. Многоголосье рассказчиков перебивается бормотаньем Памано, - река помнит многое, что люди хотели бы скрыть навсегда. И если вы впечатлительны, то не нужно читать эту книгу. Ибо любовь здесь покрыта патиной лжи и предательства.

Эта книга и о религии тоже. Но если вы верите в то, что Deus est unus tantum , то не нужно читать эту книгу. Ибо распятие и престол покрыты паутиной лжи и богохульства. Арнау -послушник бенедектинского монастыря, сын Тины Брос, оставившей последнюю свою запись на доске разрушенной школы Торены на 40 учеников

и нашедшей правду, и потерявшей всё из-за знания, сын той, что не верила, но приняла, возможно очистит и высоко поднимет флаг Церкви. Влзможно.

Эта книга и о тайной человеческой сути. И если вас смущают описания челевеческой безнравственности, жестокости, досужих сплетен, тайных семейных пороков, убийственной мстительности, не нужно читать эту книгу.

В 1943, Ориол Фонтельес-и-Грау, прибыл с беременной женой Розой в Торену, и заступил на должность учителя. Вскоре пути нищего учителя, талантливого живописца, Ориола, и ослепительной Элизенды Вилабру-и-Вилабру из дома Грават, пересеклись, и независимо от желания Всевышнего, а уж на людей Элизенда всегда смотрит свысока, даже когда не видит, ибо у каждого своя цена, только кто-то подороже, Элизенда разломила пополам нательный золотой крест, и всю жизнь несла свою половину как одно целое.
Ты видишь это, Бог?.. я победила

Книга долгая, ведь в ней столько семейных историй и рассказчиков, фатальные ошибки и ярость мести, кладбище людей и надежд, Да здравствует, Франко! и Вставай, Испания!, и, пожалуй, кроме кота по имени Юрий Адреевич доктор Живаго, и каменщиков фамилии Серральяк, нет ни одного положительного героя, но не нужно читать эту книгу, если вы не готовы к печальному трагическому роману длиной в полтора десятка жизней и более 600 страниц,