Шум і лють

Ты в темной комнате незнакомого дома. Свет выключили, а ты в самом сердце этого дома, не у ворот. Ты видишь его не со стороны в общем, а сразу изнутри. Тебя окунают в жизнь этого дома. Но вокруг темно. И вот ты начинаешь потихоньку ощупывать предметы и людей вокруг, делаешь предположения, спотыкаешься, падаешь, встаешь, снова щупаешь... В голове меееедленно появляются "освещенные" предметы, о которых ты догадался, но все остальное во тьме. И всего "интерьера" ты представить не можешь.
Вот таким мне показался роман "Шум и ярость". Я честно, искренне ждала света в конце тоннеля, но он так и не загорелся...

Я не увидела всего, зато мне понравилось "щупать". Правда. Самая непонятная часть- первая глава, поток сознания от умалишенного, мне показалась самой интересной и искренней. Бенджамин для меня остался самым настоящим человеком. Остальные как будто слишком картонные, односторонние. Если Джейсон, то жестокий эгоист, если миссис Компсон, то жалкая и причитающая мамаша... Квентин вообще остался стоять в самом темном углу...
В общем, мне было тяжело. Книгу начинала читать 2 раза. Осталось только ощущение пустоты и боли Бенджамина.

Наконец-то прочитана в рамках игры "Дайте две!".

Шум и ярость – вот что осталось от семейства Компсонов.
Шум и ярость – вот что остается, когда заканчиваешь читать. Сначала ярость: хочется биться головой о стену, повторяя «Почему, почему, почему?» Почему существуют такие, как Джейсон, почему старшим детям так не повезло, хотя они заслуживали выбраться из этого болота, почему? А потом остается шум – глухая тоска.

С первых строк я провалилась в книгу с головой. Многие жалуются, что часть романа от лица олигофрена Бенджи читается тяжело, поскольку сложно разобраться в этом калейдоскопе событий прошлого и настоящего, что происходит. Но мне, как ни удивительно, как раз такого размера кусочков в винегрете хватило, чтобы в какой-то степени понимать происходящее и зацепиться за крючок так крепко, что уже не сорвусь.

Глава Квентина, старшего в семье, тонко чувствующего мальчика, конечно, еще сложнее первой. Сложно не только разобрать его путаные мысли, но и понять самого Квентина.

Глава от лица Джейсона.. Ох. Знаете, иногда думаешь, а можно ли делить людей на эгоистов и неэгоистов? Ведь добросердечный человек делает другому добро потому, что ему самому это приносит удовольствие, или чтобы утихомирить свою совесть – в общем, в конечном итоге все равно для себя. И выходит, мы все эгоисты. Так вот, пилюля от таких мыслей – глава Джейсона в романе «Шум и ярость». Потрясающий персонаж. Такую невообразимую тварь столь достоверно описать от первого лица – это точно проявление гениальности. Пока не побываешь в шкуре Джейсона, не поверишь, что кто-то может отнимать конфетку у ребенка чисто ради удовольствия. Или ненавидеть человека всей душой просто за то, что он родился. А вот, бывает и такое. Редкого персонажа в процессе чтения хочется размозжить головой о бетонный пол, и вот Джейсон – из таких.

Наконец, последняя глава от лица автора. Автор по-прежнему беспристрастен и не дает оценок, зато тщательно, с невероятной внимательностью подмечает и описывает каждую деталь, каждую мелочь – символичные завитки волос, похожие на рожки, на голове Джейсона, чистые голубые глаза Бенджи. Грузность и бесформенность несгибаемой Дилси, которая на своих плечах как будто носит все оставшееся семейство – чернокожей женщины, которая долгие годы прислуживала Компсонам и вырастила всех этих таких разных детей. Брюзгливое лицо старой мамаши Компсон, которая вот уже тридцать лет твердит: вот я умру, и вам всем станет проще, а пока я должна нести свой крест, дети – это мой крест.. но ничего при этом не делает, поскольку якобы ужасно больна.

Жаль, что нет возможности глазами автора увидеть слишком тонко чувствующего, чтобы остаться среди этих людей, Квентина, и слишком добрую, чтобы уберечься от ошибок, Кэдди. Дочь Кэдди, Квентину, характеризует ее комната: безликая и пустая; ведь девочке в этом доме так и не нашлось места за семнадцать лет, и она вынуждена убежать с бродячим артистом. Надеюсь, этот пижон в красном галстуке – порядочный человек, и хоть кому-то из семейства Компсонов удалось вырваться из болота. Не тем грешным путем, как то сделал Квентин, не тем порочным, как Кэдди – иначе.

Ужасно больно за них всех - почти всех. Шум и ярость.

Только придёт осознание, что нашлось то, что достойно внимания, как ты оказываешься в пролёте.
Только придёт понимание, что тебе нравится классика конца восемнадцатого - начала двадцатого, как два подряд произведения тебя разочаруют.
Только придёт мысль, что может стоит ещё что-нибудь узнать, так эту мысль необходимо сразу же гнать взашей и читать то, что нравится, а не то, что говорят популярные журналы и блогеры.

Не стоит равняться на штампы, которые приписывают современным и книгам из прошлого. У всех настолько разные вкусы, что каждому не угодишь. И каждый раз человек будет ругаться с пеной у рта, что произведение не достойно называться классикой или не заслужило той или иной премии. Любое произведение в какой-то мере ценно и в равной степени заслужило то, что получило.

Не буду говорить, что "классика ваша - какашка" или "сочувствую тем, кто читал это в оригинале" (хотя я им и правда сочувствую), но я верю, что это произведение нашло своё место в мире. Я верю, что существуют такие люди, которым оно безумно понравилось, и я очень рада за них. Я верю, что у кого-то Фолкнер стоит на самой видной полке, в любимых писателях. Я верю в лучшее, но со мной случилось худшее: мне не зашло. На самом деле, я очень расстроена, потому что с одной точки зрения я понимаю какой труд пришлось проделать автору; понимаю, что необычный стиль повествования - это прекрасная фишка произведения, но я не могу пересилить себя и сделать так, чтобы мне оно понравилось. К сожалению.

Я был готов к чему угодно, но только не к такому. В предисловии переводчика стало ясно, что спокойного и ровного чтения ждать не следует. Но, блин, не настолько же! С первых строк читателя окунают в словесное бессвязное месиво под названием поток сознания, нудные диалоги, унылую атмосферу на грани бреда и скучный, едва уловимый сюжет.
Первая глава переносит нас в мир овощеподобного дебила Бенджамина. Характерная особенность этой части романа является её абсолютная непоследовательность и хронологическая нестабильность. Удивляет как автору вообще пришло в голову писать от лица предположительно олигофрена (какое именно заболевание было у Бенджи автор не уточнил).
Вторая глава с первых строк вселяет надежду на более адекватное развитие сюжета. Ага, как бы не так. Мне она показалась самой трешовой во всей книге. Вот здесь читателя ждёт тот самый пресловутый поток сознания. Если не вдаваться в дебри терминологии, то кратко это явление можно описать как чтение переводов названий товаров с Алиэкспресс. Только лишь взглянув на фото можно понять, что это за товар. У Фолкнера такие подсказки присутствуют в приложении.
Такое впечатление, что первые две главы Фолкнер писал под воздействием тяжёлых синтетических наркотиков. И лишь когда его перестало колбасить он приступил к написанию последних двух глав. При чём на третьей части его ещё немного потряхивал отходняк.
Третья глава написана от лица Джейсона, самого адекватного, но, в то же время, самого циничного и холодного персонажа. Единственный герой кто меньше всего вызвал у меня отвращение, местами даже сочувствие. Поток сознания встречается здесь несколько раз на короткие промежутки времени не внося особой сумятицы в сюжет. И тем не менее, по прочтении третьей главы, остается очень много вопросов. Часть из них пропадает после завершения четвёртой части, которую автор пишет от своего имени. Концовка вообще ни о чём. По ходу Фолкнеру самому надоело это писать и он просто оборвал произведение. Родословная Компсонов – это вообще что-то отдельно стоЯщее, но немного проясняющее картину всего романа. В принципе, прочитав только приложение, можно было не мучиться над прочтение романа целиком.
Прочитав весь роман и рассмотрев положительные отзывы, хочется провести параллель с посещение музея современного (прости Господи) искусства. Проходишь по пустынному залу и видишь торчащую из стены арматуру, фаллоимитатор подвешенный на перекладине, виселицу, где в петле болтается подушка и так далее. Смотришь на это всё и не понимаешь зачем ты здесь. Подзываешь наиболее "богемно" выглядящее тело и спрашиваешь, мол, простите, не могли бы вы мне объяснить, что всё это значит. Тут же встречаешь пренебрежительный оценивающий взгляд из-под очков, цоконье и закатывание глаз, но вот спустя ровно столько времени, сколько необходимо дабы снизойти до твоего примитивного уровня, "посвящённый" ведет тебя мимо экспонатов. И ты выясняешь, что арматура торчащая из стены – это квинтэссенция первозданного зла в человеке; резиновое изделие на перекладине – квазиэкзистенциальная схоластически выверенная бескомпромиссно-идеальная теория возникновения и развития вселенского начала в человеке; подушка в петле – символ бренности бытия.
Я конечно утрирую, но вот именно так я себя чувствую после прочтения этой книги и знакомства с положительными рецензиями на неё. Но были и хорошие, даже полезные, моменты при чтении лично для меня. Дабы не уснуть я расхаживал по комнате и читал, делал отжимания над книгой и занимался стретчингом. Ещё роман отлично тренирует терпение в борьбе с желанием выбросить книгу в окно.
Ставлю оценку 2 из 10. Один балл за качественное издание, хороший шрифт и бумагу. Второй балл за небольшой объём. Собственно, благодаря объёму книга будет стоять на полке, а не валяться на улице.

Я полюбила Фолкнера с первых строк. Мне ничего не было понятно: имя за именем, местоимение за местоимением, сказал, сказала, сказал, сказал, сказал, сказала... лишь этот глагол и бесконечные перескоки времени из прошлого в будущее, из настоящего в прошлое, из будущего в настоящее. Но я читала, не отрываясь, потому что оторваться было невозможно. Поток сознания затягивал меня, и я становилась героем книги, становилась человеком, от лица которого ведётся повествование.

Седьмое апреля 1928 года (поток сознания Бенджамина или Бенджи, как любила называть его Кэндейс)
Эту первую часть романа нужно читать несколько раз. Желательно прочитать её ещё раз после того, как закончится последняя страница. Ощущения незабываемые. Всё то же самое, но уже совсем по-другому. Если раньше ты ничего не понимал, то после прочтения всего романа, ты жадно вбираешь в себя строки первой части. Ты открываешь новые детали и по-новому видишь героев, ты видишь их детьми! (а это очень важно). В строках от имени Бенджи ты чувствуешь невыносимую грусть и тоску по ушедшему детству, по тому, чего больше никогда не будет, по тому, что исчезло. И всё разрушилось. Растворилось.
Бенджамин.

В этих словах собрана вся боль, вся печаль по ушедшему, которого уже никогда не будет и которого будто бы и не было. Это страшно, когда нет ничего, когда нет даже воспоминаний, а только боль: боль от огня, боль от непонимания, боль утраты.

Второе июня 1910 года (милый Квентин, это твоя история)
Это моя любимая часть. Здесь выражена вся неповторимая лёгкость от быстротечности и принуждённости бытия. Квентин стал для меня откровением. Хотя, он во многом был не прав. Он хотел того, чего нельзя было хотеть по своей природе. Но он пошёл против природы, несмотря на то, что ему было больно. И закончил свою жизнь так, как ему казалось, он заслуживал. Он был чудесным. И мне так невыносимо-ужасно жаль, что ему на пути не попался человек, который бы его выслушал и понял. Он перестал жить давно, но как он относится к жизни, с каким чувством, с каким наслаждением. Он описывает всю природу вокруг так незабываемо ярко, что начинаешь видеть всё своими глазами. Он так тепло относится к людям. Так по-доброму. С улыбкой. Он покупает для девочки булочки и вместе с ней ищет её дом. Он общается с мальчишками на реке и наблюдает за их детскими разговорами. И ещё. Он вспоминает. Он вспоминает о своей запретной любви. Он вспоминает о том, о чём ему бы хотелось забыть. Но забыть он не может. Потому он и покупает два утюга, которые как ботинки...

Шестое апреля 1928 года (скотина Джейсон, теперь твоя очередь)
Джейсон. Как же ты мелочен и жалок. Джейсон. Какой же ты ублюдок. Джейсон. Ты жалеешь себя и вспоминаешь свою детскую обиду, которая, как ты считаешь, даёт тебе право делать паскудные вещи.
Я ненавижу эту часть. Я ненавижу её и читаю с огромнейшим трудом, хотя язык здесь понятный и лёгкий, ведь здесь нет потока сознания, нет запутанности во времени.
Джейсон отвратен. Он любит лишь себя и не думает о других. Он копит денежки и каждый день проверяет, не много ли муки из чулана взяла старушка Дилси для своего пирога. А еще он третирует племянницу и ни во что не ставит мать, которая, кстати, тоже никого ни во что не ставит. Всю жизнь не ставила и не ставит. Яблоко от яблони.

Восьмое апреля 1928 года (обобщенное повествование, в главной роли которого старая негритянка Дилси)
Дилси. Никто из них тебе не родственник, а ты относишься к ним, как к своим детям. Ты нянчилась с ними всю жизнь и всю жизнь ты будешь для них настоящей матерью. А та, которая пролежала свою жизнь в постели из-за головных болей и депрессий, - не мать, не бабушка, не глава этого дома. Ты, Дилси, старая чернокожая женщина, стоишь во главе рода Компсонов, хотя в тебе нет ни капли их крови. Тебе не безразлично. Ты всепрощающая. Ты любящая. Ты настоящая. Ты никогда не оставишь Бенджи (не оставила бы, будь на то твоя воля). Ты прекрасна. Ты - человек. Настоящий, искренний Человек. Я поклоняюсь тебе.

Восьмое января 2013 года (я прочитала "Звук и ярость" и начала читать этот роман снова)
Я полюбила Фолкнера с первых и до последних строк, которые снова вернули меня к строкам первым. Я не знаю, как можно было создать такой цельный роман-ребус, который складывается в твоём сознании из обрывков фраз и недопонятых предложений. Фолкнер - гениальный, потрясающий писатель. Я буду читать его еще и еще. Я хочу познакомиться с другими его произведениями. Достойный автор. И я невероятно довольна переводом И.Гуровой. Думаю, что это лучший перевод такого непростого и неоднозначного произведения.

Мощная и яростная книга! Удовольствие от первой до последней строчки.
Жила-была на Юге Америки одна несчастная, насквозь эгоистичная семья. Мама — невротичная и ипохондричная дама, регулярно упрекала все семейство в том, что она им мешает жить по-своему. Постоянно собиралась умирать, будучи здоровее их всех, вместе взятых. Отец — обреченно пробирался по ночам к шкафчику со спиртным, между делом и после эпичных семейных потрясений вдруг вспоминал о детях и выдавал им глубокомудрые наставления, учил жизни. Четверо детей, каждый со своим выводком саранчи в голове. Черная прислуга, на которую эти дети были сброшены любящими родителями. Маленький городок, где все друг у друга, как на ладони.
Они нам поведают свою историю, окунут в нее по макушку. Непрерывный фоновый шум жизни окутает любого, кто приблизится. Он густой, мрачный, душный, нестерпимо яркий. Состоящий из обрывочных воспоминаний, мыслей, образов, вкусов, запахов, страхов, обид, разочарований, любви и ненависти. Шум настолько пропитанный яростью, что хоть выжимай.
У каждого своя ярость.
У слабоумного Бенджамина — ярость непонимания. Его воспоминания порхают, как бабочки, из близкого вчера в далекое сегодня, из миски супа на поле для гольфа, из теплых объятий любящей Кэдди в ледяное и страшное одиночество. Ярость настолько сильна, что остается только выть. Их не понимаешь, а они тебя.
У Квентина — ярость отчаяния и бессилия. Марш протеста против безжалостного времени, которое так хочется повернуть вспять. Вырвать, растоптать, утопить. Хочется, но смысла в этом все равно не будет. Память подкидывает картины прошлого, в котором он же так старательно пытался исправить от него независящее, не получилось. Юность иногда ставит ультиматумы, чтобы все по-максимуму именно сейчас, чтобы не ждать опыта и знаний. Если не сейчас, то уже никогда.
У Джейсона — ярость тихой ненависти, обиды и зависти. Если бы эти идиоты вокруг ему не мешали, он быстро бы навел порядок. Повезло же с сумасшедшей семейкой! Сплошные бесхарактерные дураки, шлюхи, негры, евреи, все ничтожества, у всех из них столько шансов было, все улетело в трубу, один Джейсон молодец, только никто не ценит.
Ярость Кэдди — неприкаянная, необдуманная, подверженная страстям, в какие-то моменты раскаянная, переданная по наследству дочери, показана через столкновение с яростью воспоминаний других членов семьи. У каждого свои претензии к блудной дочери — воет оставленный, никем, кроме нее, нелюбимый Бенджи, сходит с ума от горя, от поставленного жизнью цугцванга Квентин, бесится и мстит долгие годы Джейсон, не может ей простить своего позора нелюбящая мать.
Фолкнер подарил мне любимое занятие — закопаться в повествование, во внутренний и внешний мир персонажей и наслаждаться. Однозначно мой автор.

Прошло уже несколько дней, как я прочитала эту книгу, но до сих пор трудно подобрать слова, чтобы выразить свои мысли по поводу прочитанного. И наверное это неудивительно, если принять во внимание, что читала произведение, написанное в жанре потока сознания.
Понятно, что ничего не понятно. Понятно, что книга не из серии захватывающего чтива. Понятно, что Фолкнер сделал ставку не на содержание, а на форму. И наверное в этом и есть прелесть и ценность произведения. Важно не что, важно как. Хотя и сама история семейства Компсонов отнюдь не занудна. Та ещё семейка, те ещё скелеты в шкафу.
Когда у меня пояаляется свободное время, я слушаю курс лекций Юлианы Каминской об истории литературы XX века. Она очень четко прослеживает этот переломный момент, когда литературе необходимо было измениться, когда ломались привычные взгляды на искусство и создавались новые жанры. В этом ракурсе мне по крайней мере было интересно ознакомиться с давно запланированным к прочтению "Звуком и яростью". И впервые я задумалась о трудностях в работе переводчика. Сколько раз надо прочитать эту книгу, чтобы понять какими словами надо выражать то, что хотел выразить автор. Как далеко надо уйти из реальности, чтобы погрузиться в мир сознания героев Уильяма Фолкнера.
Наверное именно на восторге я пока и остановлюсь. Не смею предпринимать попытки анализа этого неоднозначного и уникального произведения. Снимаю шляпу перед автором и смею надеяться, что в недалёком будущем при повторном прочтении мне откроются бесконечные горизонты его "Звука и ярости"...

Больше никогда.

С Фолкнером отношения у меня не сложились еще с первой книги. Это вторая. Мне чужда его манера доносить идеи до читателя. Его стиль. Атмосфера и декорации. Но главное - его герои.

Самовлюбленные, эгоистичные, претенциозные, демонстративно трагичные. Ясное дело, герои Фолкнера – дети общества, их породившего. В «Шуме и ярости» это все еще нездоровые отношения белого и черного населения Америки, где потомки рабов южных штатов все еще по привычке прислуживают белым хозяевам в обмен на заботу и покровительство. Но гораздо более кошмарным предстает семейство «господ». Алкоголик-отец, вечно больная от своих мифических жертв ради семьи мать. Иждивенец – дядя. Да и детки как на подбор: дочь легкого поведения, самоубийца, домашний жадный тиран и инвалид, застрявший в своем развитии где-то на уровне двухлетнего ребенка. Прислуга тоже хороша. Самый настоящий паноптикум. Единственный адекватный и достойный сочувствия человек – повариха Дилси. Только она способна на искреннее сочувствие и слезы.

Знаете иногда читаешь какую-нибудь книгу и хочется побить кого-нибудь из героев за дурость, нахальство, высокомерие, эгоизм… Так вот «Шум и ярость» - тот редкий случай, когда хочется вломить всем и посильнее. За исключением разве что Дилси и инвалида (потому что детей не бьют). Поскольку автор рассказывает историю от лица сразу четырех представителей семейного террариума, у читателя есть возможность составить более-менее объективное представление обо всех героях. И честное слово, самое лестное мнение о них складывается именно из получувств и бессвязных ощущений того самого инвалида. Недаром Фолкнер его историю предоставил читателю первой.

Роман «Шум и Ярость» подобен искусно защищенной средневековой крепости. Кажется, что самое сложное преодолеть первый отрезок пути – ров. Рассказ от лица человека с ограниченными возможностями восприятия мира. Поверьте мне, это нелегкое испытание влезть в шкуру слабоумного и продержаться хотя бы один день в его голове. Но за глубоким рвом ввысь возносятся неприступные стены. А за ними целый лабиринт укреплений и опасных ловушек по дороге к сердцу крепости – дворцу. Вот так и читается Фолкнер. Как будто ты против своей воли сражаешься с загнанным в угол, готовым на все противником. Удовольствие прямо скажем на любителя.

Но, наверное, главным нашим с Фолкнером камнем преткновения является отсутствие эволюции его героев. Даже малейшего намека или надежды на нее. Допустим, Дилси единственное светлое пятно – опора всей семьи и от нее будешь ждать разве что нервного срыва, хотя не дождешься, ведь она и есть образец той самой истово превозносимой Фолкнером «выдержки и стойкости». Но от остальных воплощенных демонов ждешь хотя бы крошечного развития, шага в сторону осознания и борьбы со своими недостатками. Но куда там… Мир по Фолкнеру – тлетворное и гнилое место, где редкие праведники вынуждены тащить на себе многочисленных грешников. Очень унылый мир. В нем нет места надежде и переменам. Не хотела б я в таком жить.

ИТОГО: Специфическое произведение, классика американской литературы 20го века. Горькое лекарство на ночь, вкус которого будешь помнить еще долгое время после прочтения. Так ли вы больны, чтобы пить его – решать вам. Я определилась. Больше никогда.