Пісня про Ролянда

Приступать к «Песни о Роланде» в XXI веке — это, прежде всего, акт интеллектуальной археологии, а не поиск эстетического наслаждения. Этот текст, безусловно, является краеугольным камнем европейской эпической традиции, однако его литературные достоинства, отделенные от исторического контекста, представляются весьма сомнительными. Анонимный автор, предположительно живший в конце XI века, создал не столько произведение искусства, сколько идеологический манифест (как и «Слово о полку Игореве»), предельно функциональный для своей эпохи, но вызывающий множество вопросов у современного читателя.

Предметом эпоса выступает катастрофическое поражение арьергарда франков, произошедшее, по сути, из-за патологического упрямства его командира. Весь сюжетный механизм приводится в движение не сложным этическим выбором, а актом вопиющей гордыни, граничащей с преступной халатностью. Роланд, имея возможность спасти своих людей одним звуком рога, сознательно обрекает их на уничтожение во имя сохранения своей репутации. Это решение подается как проявление рыцарской доблести, однако при непредвзятом рассмотрении выглядит как инфантильный отказ признать реальность.

Идея, которую транслирует автор, отличается прямолинейностью, доходящей до примитивности. Поэма беззастенчиво пропагандирует милитаристский и ксенофобский этос, в котором инаковость является синонимом зла, а смерть в бою — единственно достойным финалом. Мир «Песни» лишен какой-либо сложности: он стерильно разделен на абсолютно правых франков и карикатурно демонизированных сарацин. Подобный манихейский подход, возможно, был эффективен для мобилизации масс в эпоху Крестовых походов, но с литературной точки зрения он свидетельствует о полном отсутствии интереса к человеческой психологии и моральной неоднозначности. Произведение не исследует, а постулирует; не задает вопросы, а дает готовые, предельно упрощенные ответы.

Высокая оценка «Песни о Роланде» сегодня может быть оправдана исключительно ее колоссальным историческим влиянием. Это памятник, без которого невозможно понять дальнейшее развитие европейской литературы и культуры. Однако его следует рассматривать именно как памятник — статичный, архаичный и во многом чуждый современной системе ценностей. Читать его стоит не ради художественного откровения, а для того, чтобы понять, с какой суровой и нерефлексивной точки начинался долгий путь европейской словесности к гуманизму и психологической глубине. Это важный, но крайне несовершенный текст, чья значимость обратно пропорциональна удовольствию от его прочтения.

Не стоит искать в этой песне истории. Истории заканчиваются. Эта — не заканчивается никогда. Она не о битве при Ронсевале. Она о звуке, который разрывает грудь. О зове, который не может быть услышан.

Можно говорить о долге, о вере, о чести. Я же слышу только один звук — треск. Треск костей под тяжёлым сарацинским мечом. Треск гордости в горле умирающего человека. И треск сердца, которое не выдерживает веса возложенной на него веры.

Можно написать, что Роланд был горд. Но гордость — это для живых. Умирающий не знает гордости. Он знает только ужас. Ужас перед тем, что всё, во что ты верил, не спасло тебя. Что твой император всего лишь старик в доспехах, который не успевает. Что твой Бог молчит. И тогда из горла вырывается звук, который не принадлежит человеку. «Так могут звать только раненые звери».

Этот звук единственная правда всей песни. Всё остальное  — красивые одежды на трупе. Долг, слава, верность — это шёлк, в который заворачивают мёртвое, ещё тёплое сердце, чтобы не видеть, как оно истекает кровью.

Я читаю о Карле, который плачет над телом племянника, и вижу не императора, а старика, который проиграл. Он получил обратно не героя, а окровавленный свёрток. Он мог бы получить живого человека, если бы тот позвал раньше. Но Роланд не мог. Потому что те, у кого сердца не из плоти, а из огня, не умеют просить. Они умеют только гореть. И в этом их вина и их казнь. Проклятье героя.

Можно написать, что эта песнь о войне добра со злом. Это ложь. В ней нет добра и зла. В ней есть только одиночество. Одиночество Роланда перед лицом его бога. Одиночество Карла перед лицом его потери. Одиночество каждого солдата, который умирает, не понимая, за что.

Они все были просто людьми. Слишком верными, слишком жестокими, слишком любящими. И песнь эта — не памятник им. Это надгробный плач по той части человека, которая всегда умирает первой. По способности доверять до конца. По вере, которая сильнее инстинкта выживания.

Я закрываю книгу. Во рту вкус меди и пепла. Я не знаю, кто прав, кто виноват. Я только знаю, что где-то далеко, за горами, за веками, до сих пор звучит тот самый рог. И каждый, у кого сердце не из камня, слышит его. Это не зов о помощи. Это - вечный вопрос.

И мы все, как Карл, опаздываем на него ответить.

«Песнь о Роланде» - одно из важнейших произведений французского средневековья, интересное не столько с точки зрения точности описываемых событий, сколько как отражение взглядов эпохи.

В основе сюжета лежит исторический эпизод 778 года, когда арьергард армии Карла Великого попал в засаду в Пиренеях. В оригинальной хронике речь идёт о нападении басков. В «Песне» же на месте басков появляются сарацины - мусульмане, что показывает, как со временем реальные события перерабатывались в соответствии с идеологией XI века, когда шёл Первый крестовый поход. Автору важно не столько пересказать историю, сколько придать ей смысл, понятный и нужный его современникам.

С этой точки зрения текст представляет большой интерес. Он даёт представление о том, какие качества считались добродетельными: верность, честь, религиозная преданность. Одновременно видно, как формируется образ врага - инородного, чужого по вере и культуре.

Стиль повествования простой, с повторяющимися формулами, ритмичный. Это неудивительно: произведение существовало в устной традиции, предназначалось для исполнения, а не для чтения. Поэтому оценки художественной сложности по современным меркам здесь не слишком уместны.

В целом, «Песнь о Роланде» это не рассказ о Карле Великом или Роланде в точном смысле, а скорее отражение того, как хотели видеть прошлое сами люди тех лет. Это делает текст важным не только как литературный памятник, но и как источник по культурной истории.

Десять из десяти по уровню жесткоча. Я не верю, что в описании книги числиться "Книга для дошкольников", а нам в свое время задавали ее на летние каникулы классе эдак в пятом... Ну, т.е., детям лет десяти-двенадцати.

Говорите, наше время жестоко и компьютерные игры развращают. Вы только почитайте эту классику мировой литературы. Во всех подробностях автор расписывает и смакует, кто в какой пух-и-прах разрубил кого, какая расчлененка из кого вышла, и сколько крови и прочих органов из кого вытекло... Вот даже смягчив все это писать противно.

А посыл всей песни очень прост - нехристи - они такие нехристи (басурмане, но, скорее, нет, не они, скорее сарацины и прочие рядом с ними). Врут и обманом пытаются победить христиан. Но у христиан вера сильна, и поэтому в конечном итоге, потеряв по дороге целую армию убитыми, они все-таки побеждают.

На том и сказочке конец, а кто не будет это читать в оригинале - ей-ей молодец. Реально самый большой треш мировой литературы.

Не стану мудрствовать лукаво, сразу скажу, что понравилось мне только с третьего раза, совсем не в том возрасте, когда детям приходится читать эту книгу.

Красиво, но жестоко. Именно старофранцузские порядки и ценности, будто попадаешь к маленьким детям-варварам. Кругом все наивные, верят почти что на слово, а потом больно разочаровываются — и снова верят. Но другая грань иная: с наивной улыбкой на устах могут и горло перерезать, и смертельно оскорбить.

Перевод прекрасный, читать приятно и легко. Стиль помогает погрузиться в ту атмосферу, почувствовать, что ты не книгу читаешь, а слушаешь французского певца. Chanson de geste во всех смыслах — и на русском языке тоже.

Также подойдёт для отвлечённого чтения, чтобы скрасить пару вечерков полузагадочным геройским оттенком, литературой, ещё не погрязшей на том этапе развития страны в куртуазную любовь. Много красивостей, много неточностей и приукрашивания, однако это всё равно чище и откровеннее, чем даже духовные трактаты того времени, мне кажется. Ибо жеста полностью отражает то, что интересовало людей.

Ну и, конечно, Оливье — мой герой, единственный человек с мозгами, которые повёрнуты в нужную сторону.

Во Франции Средних веков новорожденные первенцы аристократов и простолюдинов назывались в честь Роланда или Оливье, доблестных франкских воинов, погибших в 778 году за честь Карла Великого в Ронсевальском ущелье. Их подвиг был воспет не только в «Песни о Роланде», но и во множестве других литературных и музыкальных произведений.
Много столетий «Песнь» укрепляла души воинов, готовившихся умирать в бою. Так, например, в 1066 году во время битвы при Гастингсе, которая положила начало норманнскому завоеванию Англии, один из знатных норманнов, блистая на своем боевом коне, выезжал на поле битвы, распевая «Песнь о Роланде» и вдохновляя воинов на победу.
Большинство историков считают битву в Ронсевальском ущелье незначительным столкновением арьергарда армии Карла с басками, хотя монах-хроникер Санкт-Галленского монастыря писал, что король Карл в Испании понес большие потери. Впрочем, кого волнует, как все было на самом деле? Битва в Ронсевальском ущелье стала одним из самых ярких примеров того, что важны не сами факты, а их интерпретация. Гениальный автор «Песни» сумел создать вечный символ победы из неловкого, постыдного поражения, которое потерпела одна из сильнейших армий Европы от мизерного местечкового племени.
Примечательно, что «Песнь о Роланде» перечисляет народы, участвовавшие в Ронсевальской битве за эмира. Среди них славяне, сорабы, сербы, русы, мавры, нубийцы, курды, персы, армяне и некоторые другие народы, чье происхождение до сих пор вызывает вопросы и считается легендарным преувеличением автора поэмы.
Кстати, события, легшие в основу «Песни о Роланде», вероятно, освещались и врагами Карла Великого, но до нашего времени их сведения не дошли. Христианская церковь Испании, освобожденная от ислама, полностью уничтожила все письменные памятники Андалусии. По приказу великого инквизитора кардинала Хименеса (1436—1517) на площадях Гранады публично сожгли восемьдесят тысяч арабских книг и рукописей.

Чем для нас сейчас может быть интересен этот эпос? Не историкам литературы, а обычному среднестатистическому читателю? Думается, своей героической простой красотой. Такой пример мужества ради мужества — идеальный образ доблестного благородного воина, для которого честь многократно дороже жизни. Роланд — безупречный рыцарь, преданный своему сеньору до последнего дыхания, сражающийся не ради денег, не во имя женщины и даже не ради собственной славы, только ради укрепления могущества и громкого имени своего короля.
И это любопытно. Любопытно из прагматичного, рационального, проактивного и разумного мира заглянуть в мир, где действуют совсем иные законы. Правда, Карл-то, безусловно, в своих походах руководствовался и политическими, и экономическими соображениями. Но вот для его вассала основным движущим мотивом было нечто совсем иное. И несмотря на то, что одобрить кровавую бойню, устроенную в Ронсевальском ущелье, я не могу, устоять перед обаянием этого персонажа невозможно.
Очень рекомендую эту поэму вниманию юношей лет 14-17 — тут есть чему поучиться, а самое главное, история-то весьма увлекательная.

Наверное, основное, что хочется отметить, это то тщание и любовь, с которыми выписана каждая строчка. Воистину эпический размах, цветистые, но легкие для восприятия описания, фантастическая живучесть героев, сказочные преувеличения (численности армий, например), возведенная в абсолют честь и доблесть, но то - не простые люди, то Герои, стремиться к которым должен каждый рыцарь.
Специфический контраст жестокой, кровавой сечи с подробностями и кажущейся подчас излишней сентиментальности легко объясняется тем, что создавалась песнь в раннее средневековье, когда рыцарство только начинало "культивировать куртуазность". Это видно еще и потому, что почти нет темы "прекрасной дамы", свойственной для более позднего времени.
В Песни всячески порицается предательство, и воспевается верность своему слову и королю.

Опуская тему насильственного и массового насаждения христианства (это отдельный, долгий и нервный разговор), хочется отметить, что о басках, противостоящих французам, при всей их (басков)"дикости и язычестве", говорится с уважением, как о сильных бойцах и доблестных воинах.

При первоначальном взгляде на эту книгу, невозможно было предположить, что она мне преподнесет – читательскую радость или огорчение.

К плюсам могла отнести:

• Предварительное, кратковременное, но приятное знакомство с французским средневековым эпосом по переводам Осипа Мандельштама. Небольшие отрывки имелись в недавно прочитанной книге Полное собрание поэзии и прозы в одном томе .
• Поэтичность и напевность текста.

  К минусам:

• Основная фабула. Наличие и описание батальных сцен мой женский ум принимает с большим трудом и многочисленными оговорками.
• Время появления произведения наводило на мысль о возможности архаичного теста, плохо адаптированного для современного восприятия.

  В итоге, плюсы и минусы привели не к нулевому, не к отрицательному эффекту, а к знакомству не только с произведением, являющимся памятником литературы, но интересным и увлекательным по своему сюжету и стилю изложения.

"Песнь о Роланде" я читала параллельно в двух переводах - Ю.Б. Корнеева и Ф. де ла Барта. И мне понравилось - обращаешь внимание на детали, которые при первом прочтении пропустила. В целом, первый перевод показался точнее.

Я не вижу смысла вдаваться в сюжет столь известного эпоса. Отмечу только свое впечатление. Море крови - за веру и короля - не вызывает отторжения, на первом плане эмоции, которые движут героями. Фантастическое (для меня) сочетание (очень часто свойственное рыцарям, о которых я читала) - в высшей степени бесстрашные воины, убивающие тьму врагов, через минуту горько рыдают (всей ратью) над павшими соотечественниками, так, что теряют сознание. Но чувствительность не мешает королю повесть 30 безвинных родственников предателя.
Неверные не лишены положительных черт, а франки - недостатков. Это их приближает к народу.
"Песнь о Роланде" невообразимо возвышенна и патриотична.
Немыслимо читать такие произведения без комментариев и послесловий. Они позволяют увидеть, каким переделкам подверглась песня, подчеркивают гиперболы.
Читайте классику! Только не подходите с современными мерками)).

Само произведение рассказывает о битве христиан с непокорным миром, о том, как христиане насильственно «заражали» всех этой верой. И, если честно, я не понимаю зачем. Ведь вера – это что-то такое, что внутри тебя и никто не сможет тебя заставить верить, если сам этого не захочешь.
Книга начинается с того, что описывают, как пали города под натиском христианского короля Карла. Зачем? Разве это по-христиански – заставлять? Затем повествуется о предательстве одного из христиан Ганелона, который предал не только своих близких, но и весь народ за какие-то коврижки. И вот, наконец, после предательства, этого Ганелона отдают коням на растерзание и вырезают всех его родственников, чтоб уж наверняка. Это по-христиански, да? А как насчет «не убий» и прочих заповедей? Хотя ладно, я, очевидно, ничего не понимаю в религии политике. И все это завершается описанием двух боев: с криками, кровью, жестокими убийствами. С любовью автор описывал, как из черепа мозг вываливается, и как внутренности лежат. Как люди праведные всю землю кровью окрашивают.
Но я душой моей ручаюсь в том,
Что вам сужден по смерти рай святой.
Вот не пойму: за что «сужден»-то? За пролитую литрами кровь? За бойню, где калечат и уродуют людей? Нет, я просто отказываюсь понимать!
Затем происходит вторая битва, где христиане одержали победу. Есть строки в этой песни о том, что Карл входит в город, велит жечь синагоги и валить мечети, освещать воду и крестить людей, а тех, кто не захочет – убивать. Это нормально? Вот это добрая вера, по-христиански поступили, ничего не скажешь!
И, что больше всего меня раздражает, так это то, что к Карлу постоянно ангел спускается или апостол, что это Господь Бог на эту резню ведет.
Вы, конечно, извините, но внутри меня другая христианская вера живет, и я этому несказанно рада.