Темный карнавал

Дрю Эриксон без гроша за душой, но зато с женой и двумя детьми колесит по стране в поисках… А собственно непонятно в поисках чего. Видимо, такого вот «счастливого случая». Они случайно натыкаются на ферму, чей владелец умер, а имущество завещал тому, кто его найдет и похоронит. Погреб полон еды, огромные поля полны пшеницей, дом большой и уютный. Прям мечта идиота. Но не зря говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке. Счастливая ферма оказалось именно такой мышеловкой для Дрю и его семьи.

Двоякие впечатления у меня от этого рассказа. С одной стороны, все очень атмосферно, даже жуть берет, с другой стороны, притчевость мне не всегда заходит, то дружу с ней, то нет. Вот и тут что-то не до конца срослось. Осталось очень много вопросов к сюжету. Понимаю, что они не играют роли для того, что, по-видимому, хотел сказать автор, но вот не могу удержаться и все тут!

Дальше...

Но кто задавал эти вопросы?.. Небо заалело, роса засеребрилась, птицы запели, однако утренняя благодать нарушалась звуком, источник которого было не так-то просто установить, это был то ли шорох, то ли шелест, то ли... шёпот? Но кто – что – может шептать в месте, где растут тополя и дубы, в месте, окружённым железом и кирпичом, в месте, где находят свой последний приют люди? Что-то на этом кладбище происходило, этот гул становился всё более невыносимым, он бежал из одного конца предела в другой, затем возвращался и вновь продолжал своё движение, будто кто-то передавал кому-то весть. Солнечный свет неспешно прогонял тени, но волнение никуда не исчезало, напротив, оно становилось всё ощутимее, птицы и те замолкли, ибо они чувствовали – они слышали.

«Вы? Слышали?». Иссохшие руки устало стучали по стенкам гробов, передавая своим соседям срочное сообщение. Эти медленные и измождённые, но при этом чёткие и уверенные удары, из гроба в гроб. То, что происходило в одной могиле, было замечено, и теперь сигнал передавался, местные пытались понять, как такое вообще возможно. «Что? С нею? Происходит?». Милейшая миссис Латтимор “поселилась” в этом тихом месте год назад, и лежала она в своём гробу не одна, и вот, видимо, время настало. Первая мысль: время для чего, хотелось бы узнать. Вторая мысль: впрочем, нет, не хотелось бы... В земле тем временем что-то заворочалось. Копотливо, усердно, ощутимо. Птица, склонив голову и так и не продолжив свою песнь, посматривала в ту сторону. Гул продолжался. Что и говорить, событие... незаурядное. «Сердце билось».

«Не помню, о чём это. Самый что ни на есть нездоровый рассказ. Нездоровый рассказ нездорового автора, и я не хочу иметь с ним ничего общего. Ха-ха!», – этот смешок... ради всего святого, этот парень. Люблю его. Пусть он и написал вот это. Что это такое, Рэй, думала я, забыв про свой остывший чай. «Почему? Почему? Почему?». Во имя чего... Но он ведь признал абсурдность своего творения, не так ли? Ещё и посмеялся. Хотя описание местности и вот этой наблюдательной птички – моё почтение... Прочитав рассказ о железной деве, я подумала, что страннее уже не будет, но Брэдбери при помощи этой небольшой истории дал понять, что может – и будет. Ну и ладно. Я не против. Не сказать, что это было прям уж жутко или нездорово. Больше всего меня впечатлило, что мёртвые даже после смерти сплетничают. Люди такие люди, конечно...

Всегда приятно вернуться к уже знакомым лицам, и неожиданная встреча с Сеси порадовала, ибо семья у неё, конечно, интересная и запоминающаяся. Празднества остались позади, наступили тихие будни, и отец девицы начал выказывать своё возмущение: «Так-так, если кто мне втолкует, чего ради она тут валяется, я сжую креп с моего ящика из красного дерева», – типичные речи про ленивую молодёжь, ведь дочурка только и делала что спала, в то время как её брат, например, в морге трудился (кормилец!.. во всех смыслах), а она, что она, лежит и... что? Мать защищала свою девоньку, но защита ей, если честно, не сказать что требовалась... Проснувшись, потянувшись и позавтракав, дочь вновь пошла спать, дав матушке обещание, что батюшка совсем скоро одумается: «Я покажу ему, как хорошо, когда я под рукой», – и ещё эти слова про семейную страховку... Пульс замер, грудь перестала подниматься, в комнате стало тихо и пусто – юркое сознание её необычной обитательницы отправилось в Странствие, а тем временем в дом ворвался родственник, требующий помощи столь одаренной девы...

Мир дядюшки «потонул в колокольном звоне», который почему-то слышал лишь он один, худо ему было и очень страшно. Забросав мать семейства угрозами, он отправился бродить по городку, тщась встретить свою племянницу. Но где она могла быть? Может, она в ребёнке, который бежит вон по той тропинке? Или в птице, которая смотрит на него своими острыми глазками? А что, если она в машинисте поезда, который мчится так, будто это его последняя поездка? Колокола тем временем продолжали звенеть, Джон – сходить с ума, везде ему стали мерещиться его покойные родственники, которых он в разные периоды своей жизни сдавал властям, ну а что, ему деньги, им – кол в сердце, всё честно (так ему думалось). Он кричал, хохотал и плакал, он даже молился, но ничего не помогало, ничего. «Что-то там, внутри меня...», – и пусть и было сразу ясно, что Сеси всё это время “сидела” в нём, момент, когда она заговорила его уже мёртвыми устами... да, это было впечатляюще. Отец, надо думать, оценит способности своей дочки, вот уж и правда – страховка... придётся есть креп, бать!

Хороший рассказ. Во-первых, было живенько: «За омытыми солнцем окнами через высокие ивы пронёсся лёгкий ветерок», – и вместе с ним пронеслась и девчонка; во-вторых, было красиво: «Деревья стояли изваяниями, объятыми зелёным пламенем», – яркий образ; в-третьих, было жутко: «Я и есть тот самый страх», – просто вау. Тут вообще было много образов, которые хотелось смаковать, больше всего запомнился рак, вот это вот «может, она притаилась внутри рака, смотрящего на тебя из-под камушка в ручье» очень увлекло, потому что... а вдруг? Ну и сама семья, конечно. Рассказ про Тимоти был довольно печальным в том плане, что он, обычный мальчик, чувствовал себя чужаком, но! Они «сони разного сорта», у каждого свои, так сказать, таланты, и этим они и хороши. Нет, ну как было бы всё-таки скучно, если бы все были одинаковыми! И уж порицать другого за то, что он, например, спит слишком много в отличии от остальных, как-то уж совсем неправильно. В Семействе, как говорится, каждый пригодится... в том или ином виде.

Мартин, десятилетний мальчик, который по состоянию здоровья был прикован к постели, знал, что пришла Осень, он не мог не знать, потому что у него был особый гонец, рассказывающий ему о том, что творится там, на этих улочках, по которым тяжелобольной мальчишка когда-то и сам бегал... Теперь это за него делал пёс, его любимый, верный, самый лучший на всём свете друг. «Он рассказывает мне всё и обо всём». Весной мохнатый приносил с собой аромат расцветшей сирени, летом – свежескошенной травы, зимой – только что выпавшего снега, но осень!.. Осень – это нечто совершенно особенное. Упоительный в своей свежести ветерок, тёплый аромат спелых яблок, привкус тяжёлых густых туманов... Не обходилось и без подарков, которыми полнилась шерсть друга: лепесток позднего цветка, багряный лист, пёрышко малиновки. Мальчик перебирал эти дары, упивался ими... вспоминал. «Утро, полдень, вечер, восход, закат... солнце и луна совершают свой обход, а вместе с ним и пёс, добросовестно докладывающий о температуре земли и воздуха, о цвете и красках мира, плотности тумана и частоте дождя». Лежащий под боком пёс рассказывал ему обо всём увиденном, и не было уже его хозяину так грустно от дум о том, что он уже не сможет вот так пробежаться по устланной хрустящим златом тропинке, ведь это уже что-то, хоть какая-то, но связь с внешним миром. Впрочем, было ещё кое-что, ведь пёс время от времени приводил в дом гостей...

Мисс Хэйг была необычной взрослой, и дело не только в том, что она пекла изумительные пирожные. Учительница приносила ему интересные книги, играла с ним в настольные игры, разговаривала с ним на любые темы, а главное, она отлично понимала, какая важная роль была у пса. Но учительница умерла. Мальчик не мог понять, как же это так получается, что эта чудесная женщина с волосами цвета осени теперь лежит в холодной земле, и никогда, никогда она больше к нему не придёт... он чувствовал себя так, будто наступила зима. А потом не пришёл и пёс. Вместе с ним пропали все краски, звуки и эмоции, не имело уже значения какое время года за окном, не будет их больше, этих времён года, как и времени. «Мир стал немой картиной под стеклом... мир был мёртвым». Он стал одиноким, несчастным, прикованным – на сей раз действительно прикованным. Мартин звал своего друга. Вернись. Пожалуйста, просто... вернись. И вот, когда октябрь подошёл к своему завершению, в одну из самых мрачных и тёмных ночей он внезапно услышал... лай. Подумать только, пёс действительно нашёл дорогу домой! Вот он, снова сидит возле своего хозяина, вот только запахи, что он с собой принёс... это были уже не те чудесные осенние запахи, это был запах земли, ночи и тления, это был запах, который... Пёс дрожал от страха. Мальчик прислушался. Кто-то медленно поднимался по лестнице. Дверь открылась с тихим шорохом. Да, пёс вернулся не один... «К Мартину пришли гости».

«Пёс – это ведь целая энциклопедия, правда?». Мне кажется, каждый, у кого когда-нибудь была собака, вспомнит своё. Приезжаешь, бросаешь вещи – и сразу бежишь к нему, а он рвётся к тебе навстречу, пусть его и сдерживает цепь, и сколько в вас обоих радости, в тебе – маленькой девочке, и в нём – огромном звере! Обнимаешь его своими тоненькими ручками (обхватить его шею было просто невозможно!.. было в нём что-то волчье...), а он буквально трясётся от счастья, да и ты – тоже... В его шерсти чего только нет – пёрышки, листочки, колючки, это и правда, как умело высказался маэстро, самая настоящая энциклопедия. А запах? Запахи дождя, тумана и солнца, аромат дыма, цветов и деревьев... Пёс, о котором вспомнила я, обожал бродить по близлежащему леску и поедать росшую там в изобилии землянику, и воспоминание об этом его общем запахе после тех прогулок – речная вода, сочная трава, ароматная земляника – даже сейчас наполняет моё сердце искрящейся радостью, хотя давно уже нет его, этого мохнатого весельчака... Невероятно пронзительный рассказ, наведший на такие вот дорогие сердцу воспоминания. Это удивительно, сколько порой эмоций и чувств способна подарить столь небольшая история, буквально несколько страниц, но каких страниц. Щемящая, но душевная, печальная, но лиричная, жуткая, но уютная. Понравилось и то, что это была великолепная ода сказочной Осени, и как же греет душу понимание того, что впереди меня ждёт столько живописных и замечательных дней!..

«Они добрались до большого кирпичного города, странного, как застарелый грех», – интересная характеристика, конечно... На самом деле город как город, да и дом, в котором супруги сняли квартиру, тоже: трёхэтажный, многоквартирный, нужная квартира – на втором этаже. Ничего необычного. Пара тем временем пребывала в раздражении. Четыре дня в дороге кого угодно могут довести до изнеможения, но вместо того, чтобы действовать сообща, эти двое только и делали что нападали друг на друга, так оно, видимо, легче переносится. Возможно, после хорошего отдыха они бы повеселели, но когда они зашли вслед за хозяином в комнату, то увидели там... надгробный камень. Симпатичный такой, из красивого серого камня. И началось... Причём дело было не в камне. Совсем. «Вы ведь не откажетесь проспать одну ночь в комнате с камнем? Наверняка нет».

«Никто из нас троих этой ночью не уснёт», – решительно заключила Лиота, уж очень сильно ей хотелось отомстить муженьку, который ни во что её не ставил. И цветы она поставила у камня, и молитву прочитала, и не поймёшь, то ли она и правда была такой суеверной, то ли, как было отмечено, она делала это назло... Так бы ночь и пролетела, если бы вдруг с первого этажа не начали раздаваться странные звуки, а тут ещё и хозяин мраморного изваяния внезапно вернулся, и такой он был радостный, ибо совершенно неожиданно допущенная им в имени ошибка окупила себе, нужный Уайт нашёлся... на первом этаже. По итогу все выиграли: и каменщик (камень удалось сбыть!), и вдова (как быстро нашлось надгробие!), и супруги (ну теперь выспимся!). Восторг, сплошной восторг. Покойный вот только вряд ли счастлив, но кого это, в самом деле, волнует?

«Увидел то надгробие и взялся за перо», – ох уж эти увлекательные сказы уважаемого о том, что вдохновило его на тот или иной рассказ, порой они куда интереснее и забавнее самих рассказов, в данном случае так точно. История мне совершенно не понравилась, меня к суеверным нельзя отнести от слова вообще, вот эти вот байки только смех всегда и вызывают, так что это скорее комедия, а не мистика; конечно, задумка и была такой – высмеять суеверных, но... нет. Что и вызывало настоящий ужас, так это взаимоотношения главных героев: зачем такие вообще люди заключают брак, а потом мучают друг друга и сами же при этом бесятся? Подобное всегда казалось мне тем ещё кошмаром, ибо тратить своё время на такие отношения... жизнь вообще-то одна, её не переиграешь. Вон, несчастный жилец с первого этажа подтвердит. Хотя нет, уже не подтвердит...

«С мистером Бенедиктом умирать было одно удовольствие», – так, посмеиваясь, говаривали жители городка, потому что общаться с этим скромным и трудолюбивым человеком было так приятно!.. Им. Не ему. Полдня этот робкий мужчина, который стеснялся даже лучей яркого солнца и взгляда умной собаки, бродил по улочкам, а горожане, завидев его, сразу же начинали “блистать” своим остроумием, ведь он – нет, ну вы подумайте! – похоронщик, это же так смешно (нет). Он в ответ лишь кивал и улыбался, был мил и учтив, и могло показаться, что озеро и правда пребывало в спокойствии, но нет, все эти брошенные завуалированные оскорбления оседали на дне и он прям-таки кипел от ярости. «Крещендо растоптанности нарастало...». Впрочем, этого он и добивался. С тех пор, как он приобрёл старенькое заброшенное кладбище, его жизнь заиграла яркими красками, потому что ох, как же он любил свою работу! И вот, походив и наслушавшись, ближе к ночи он, облачившись в белоснежный халат, спускался туда, где его ждали; нужное настроение было поймано и уж теперь-то он им покажет. «Жуткая половина дня осталась позади, счастливая – только начиналась! Мистер Бенедикт проворно взбежал по ступенькам покойницкой...».

«Повелитель кукол явился домой», – и, горделиво смотря на творения рук своих, он считал себя Алисой... выше, страньше! То была довольно своеобразная месть. Черепную коробку зазнавшейся сладкоежки он заполнил сладостями, голову мускулистого красавца отпилил и оставил тело себе, сплетниц и вовсе положил в один гроб, при этом он считал себя чуть ли не героем, ведь богача он, например, похоронил голым, обрядив при этом бедняка в роскошный наряд, а из ярого расиста выкачал всю его “чистую” кровь и ввёл чернила... С фантазией у него, в общем, проблем не было. «Бежать им некуда», – восторгался он, считая себя их властелином, и кто знает, сколько бы это ещё продолжалось, если бы не его болтливость (надо ведь перед кем-то похвастаться, ну и что, что этот кто-то мёртв) и не встреча со стариком, которого по ошибке записали в мертвецы. «Восстаньте из могил, сделайте ему что-нибудь этакое!», – визжал несчастный, пока обалдевший от такого поворота похоронщик пытался его убить, и они ведь и правда восстали и отомстили, и как... Взрыв, огонь, вопли. Утром местные не могли понять, что же произошло на кладбище, а спросить было не у кого, ибо увы, мистер Бенедикт сгорел на работе... в каком-то смысле. «Из церкви прямо в землю – легко и просто!».

«Мысль о том, что покойников хоронят целыми рядами, завораживала», – да?.. Обращаться к авторскому после столь, кхм, очаровательного сказа было малость страшновато, потому что это Рэй Брэдбери, что тут ещё сказать, порой эти его откровенные речи о том, как он пришёл к тому или иному рассказу, поражают больше самих рассказов, ну и да, он как всегда (так и видишь: зарождающийся вечер, свинцовые тучи, растёкшаяся тишина... и маленький мальчик, который бредёт и то ли с испугом, то ли с интересом всматривается в простирающееся перед ним мрачное кладбище... красота). Я вот в детстве, проходя мимо кладбищ, думала о птицах, которых там всегда много, а юный будущий писатель впадал в паранойю черпал вдохновение, вот вам и разница (гений, просто гений – спустя столько лет обратиться к истокам и создать творение, пусть и довольно своеобразное). Сам рассказ мерзкий, но при этом он ещё и... комичный? «— Надо же, чего только ты тут не болтал! И чего только не вытворял! — Виноват...», – блестящая сцена, то, как проснувшийся старик кричал и брюзжал, а стоящий рядом похоронщик шептал и извинялся – понять, простить... или нет. Ну и смысл про месть хорош, как и то, что в итоге каждый получил то, что заслужил – во всех смыслах. «Так-то вот!».

Элис не могла точно сказать, когда именно у неё возникла мысль, что её убивают. Первые, ещё довольно смутные сомнения зародились примерно за месяц до родов, уж очень ей было тяжело, тяжело не столько в физическом плане, сколько в моральном: что-то было не так. Но что именно? Сказать она не могла. Роды были тяжёлыми. Выкарабкавшись, она окончательно уверилась в том, что те подозрения были верны: её собственное дитя желает ей смерти. Но кому об этом расскажешь? Она была равнодушна к ребёнку, вела себя отстранённо, пыталась приспособиться к новой реальности, которую совсем недавно так предвкушала, ребёнок ведь был желанным... Нет, правда, это ерунда какая-то, как только что родившийся ребёнок может желать смерти своей же матери? И вообще, вы только взгляните в его чудесные голубые глаза, которые... нет, не невинные. В них что-то было...

«По коридору что-то передвигалось...». Доктор давал отчаявшемуся мужу весьма дельные советы: будь рядом с женой, окружи её любовью, успокой заботой. Дэвид сначала так и поступал, но затем его захлестнуло раздражение, дескать, все матери как матери, а эта!.. Вот только чем больше он вслушивался в её престранные речи, тем чаще начинал подмечать нечто... странное. «На лестничной площадке что-то шелохнулось и скрылось из виду...». А затем – трагедия. Случайность, должно быть. Но муж обезумел от горя. Нет, с ребёнком точно что-то не так. Если так подумать, каково это – когда тебя силой вытаскивают в этот жестокий мир? Если, допустим, ребёнок с рождения будет наделён разумом, он однозначно захочет отомстить своим родителям! Ну он и отомстил. Отцу – тоже. А имя-то какое ему дали... говорящее. «Будто тень проскользнула...».

«Это из моего собственного опыта. Я – тот самый младенец. Я никого не убивал, но именно по этой причине я – писатель», – я в этот момент чисто как мем monkey puppet... просто что, уважаемый, вы хотели этим сказать (не уверена, что хочу знать). Что касается ответа на главный вопрос, была ли у героини послеродовая депрессия (описываемое случается очень часто, на самом деле) или же с ребёнком и правда что-то было не так (у-у-у, этот шорох...), тут тоже отвечать не хочется, в этом-то и соль! Сам же рассказ не особо понравился, уж больно он неприятный, а чем именно... не знаю, просто неприятный – и всё. Но при этом ещё и грустный. «Я умираю, а отчего – сказать им не могу. Они меня высмеют: скажут – бред», – ну как так, милая, это же твой муж, а ты ему сказать боишься; впрочем, учитывая его реакцию... м-да. Зато доктор поразил. С этим своим скальпелем...

Ветер - он такой непостижимый и такой разный. Может быть ласковым, как ребенок. Нежно проведет по щеке в теплый весенний день, растреплет волосы, швырнет в лицо охапку цветочных запахов от распускающихся соцветий. Может быть шаловливым как котенок. Кинется под ноги, зарывшись в ворох разноцветных листьев, ухватив за край одежды закружит в вихре вальса одиноких прохожих. А зимой он швыряет в окошко пригоршнями снежинок и что-то шепчет на разные голоса, и смеется, и плачет.

Стоп. Почему на разные? Откуда у ветра столько голосов? Где он их берет? Почему они звучат так тревожно, словно предостерегают и хотят спасти от беды тех, кто не принимает ветер всерьез? Тех, кто предпочитает не замечать, как пробует ветер свои силы забирая жизни, добираясь до самого ценного что есть у человека - его души. Именно их - голоса погубленных душ слышатся нам в завывании ветра, выбирающего себе новую жертву из тех, кто остался один. Из тех, друзья которых предпочтут не вылезать из уютного кресла, услышав просьбу приехать.

Тревожный и печальный рассказ об эгоистичном свойстве человека забывать о бедах других, отмахиваться от просьб о малом, откладывать на потом возможность помочь, хотя бы проявив внимание. Отсиживаться в скуке и комфорте пока не станет слишком поздно.

Мрачно и убедительно. В лучших традициях По и Лавкрафта.

Что же это за дева такая, которой так восхищался главный герой сего рассказа? Она была необыкновенно прекрасной, а когда её освещало утреннее солнце, было очень сложно сдержаться и не подойти к ней, такой сияющей, как можно ближе... «Она насыщала его зрение, он не отрывал от неё взгляда, он был в неё влюблён». Да, он и правда её любил, и любовь его была... необычной. Как говорится, чужие чувства не суди, но что можно сказать вот о таких чувствах?.. Он хотел к ней подойти, о, как он хотел. Но он держался поодаль. Какое-то время. Думается, он всегда знал, что рано или поздно он всё же окажется в её крепких страстных объятиях, и тогда...

Я сразу поняла, что речь идёт о шотландской деве, описание было узнаваемым (без комментариев), и потому история моментально заиграла, так сказать, интересными оттенками. Вообще, первая мысль после прочтения была такой: мсье чертовски сильно любил свою работу. «Высокая, статная, она работала на него». Good for him, конечно, но не от всего сердца, учитывая то, к чему в итоге это привело. Он ухаживал за ней, гордился её, кхм, работоспособностью, хвастался её талантом, так что ничего удивительного, что такой помешанный – ох, насколько же помешанный... – на своей работе человек в итоге взял да потерял голову. В прямом смысле этого слова, да...

Это было странно. Рэй Брэдбери заявил, что простите, мол, я тут, значит, начитался французов, ну вы знаете, как они могут пространно писать о волнах и облаках, вот это вот всё красивое, ну и решил тоже блеснуть, это, понимаешь, «хитрющий эксперимент с очевидными метафорами», о как. Так-то да, но мне не сказать что понравилось, да и что тут может понравиться, тут буквально полстранички мыслей безумного палача о его любимой гильотине, с помощью которой он в итоге себя же и обезглавил (вот затейник!). Тут нет какого-то смысла, да и игра слов не сказать что примечательная даже в оригинале, так что... Это было странно, да.

«Лица, взявшие его в кольцо, перемещались...». Боль и кровь, крутящиеся колёса и скрежет металла, вой сирен и лязг носилок – и все эти люди, лица которых попавший в аварию Сполнер так хорошо запомнил. Рыжеволосая женщина, веснушчатый мальчишка, морщинистый старик – ничего особенного, обычные человеки, но что-то во всём происходящем было сильно не так. «...теснились, менялись и вглядывались...». Две недели, проведённые в больнице, пролетели стремительно. Мужчина соглашался с доктором, заявляющим, что у него-де самый обычный шок, с навещающими его близкими он и вовсе посмеивался, да, мол, это та-а-ак глупо – считать, что толпа взялась из ниоткуда. Но – те лица, нависшие «подобно огромным ярким листьям наклонённых деревьев», те колёса, которые всё крутились и крутились, всё это не оставляло его, грызло, тревожило, ибо все эти незнакомцы будто бы знали, умрёт он или нет. «...вглядывались, стараясь по лицу вычислить срок его жизни и назначить час смерти».

«Даже с закрытыми глазами он ощущал на себе взгляды толпы, цепко за ним следившей». Кто все эти люди, упивающиеся чужими страданиями? Как у них получается так быстро собираться? Откуда они вообще прибегают? И самый страшный вопрос: чего они хотят? Истязая себя этими думами, герой сам стал присматриваться к авариям, подмечая в толпах те самые лица, а просмотр старых снимков и вовсе привёл к неутешительному выводу: все эти люди посещали места аварий на протяжении нескольких десятилетий, и в некоторых случаях они “помогали” пострадавшим, что чаще всего приводило к смертельному исходу. Сполнера охватила самая настоящая одержимость. И снова ночь, дорога и машина, и снова он мчится, и снова попадает в аварию – и вот она, та самая толпа, она собралась в мгновение ока, чтобы «всматриваться, вглядываться, изучать»... и на сей раз она его не отпустит. Что ж... В толпе пополнение. «Послышался топот бегущих ног – ближе, ближе, ближе...».

«Эта история подлинная», – очередная невыдуманная история от мастера, о которой ну просто невозможно молчать (эти его предисловия... обожаю). Взять и написать за два часа рассказ на основе трагедии, в которой он, на минуточку, был как раз в роли той самой толпы, и сотворить из самого обычного, того, что мы наблюдаем чуть ли не каждый день, нечто ужасающее... да, Рэй Брэдбери в этом мастак. Сам текст сыроват, но в данном случае важную роль играет послевкусие. Во-первых, моё настроение отлично наложилось на прочитанное, я долго ещё потом ходила, почему-то вспоминая то самое незабвенное блоковское «Всё будет так. Исхода нет», и во-вторых, сам факт того, что неизвестно, были ли у героя шок и паранойя или же с толпой и правда было что-то не так... ох, как же это всё хорошо-то, а! Такое действительно пугает. Ну и про толпы, которые вечно собираются возле мест, где разыгрываются трагедии... И правда. Зачем они всегда собираются, а?.. «Умрёшь – начнёшь опять сначала».