Бесы

Почему я испытываю такую жалость, тупую боль, в какой-то мере, чувство вины?

Люди - бесы. Но не потому, что они атеисты и не потому, что хотят изменений и лучшей жизни. А потому, что жаждут разрушения.... разрушения государственной власти, религии и нравственных устоев.


Верховенский - психопат, жестокий и самовлюбленный убийца.
Ставрогин - то же самое, но с раскаянием, признанием вины. В нем борьба добра и зла, ангела и демона.

Здесь нет плохих и хороших. В произведении настоящие люди, живые. С грехами, злостью, любовью, ненавистью, страхом и... пустотой.

Итак, 5 уроков из книги:

1. Очень важно иметь свою позицию, чёткое, обдуманно мнение, чтобы не поддаваться чужому влиянию.
2. Человек несчастлив, потому что не знает, что он счастлив.
3. Если хочешь победить весь мир, победи себя.
4. Каждый человек хоть чем-нибудь в чужом грехе виновен. Греха единичного нет.
5. Пожар в умах, а не на крышах домов.

Наверное, как и многие, после школьных времен я с большой осторожностью отношусь к русской классике. Осталось вот это ощущение, что ты "должен" прочитать и разобраться, что хотел сказать автор.
С Федором Михайловичем мы едва знакомы, я читала его "Преступление и наказание" еще в школе, но не думаю, что могла тогда его действительно понять и оценить.
И с Бесами очень схожая ситуация. Я больше не в школе, но мне все равно кажется, что я еще не доросла до этой литературы. К этой книге нужно готовиться - освежить в памяти историю России и почитать про политические течения/настроения того времени.

Я же ничего этого не сделала, и для меня было довольно трудно продираться через текст. Я не почитала заранее о романе и не понимала, чего ждать. Какие-то пространные рассуждения, описания на несколько страниц. Очень много персонажей, хотя при этом каждый прорисован и описан очень детально, но имена-отчества в голове перемешиваются с появлением новых лиц. Конечно, по ходу произведения я запомнила кто есть кто, их цели и мотивы. Сами люди в этом произведении мне не нравятся. Так и задумывалось, я все понимаю, но просто хотелось закрыть книгу и не знать истории этих персонажей.

Но при всем при этом книгу я дочитала, потому стоит так же отметить и приятные моменты. Сам роман довольно многослойный. Помимо политики, найдется и описание быта людей разных сословий, и несколько необычных, но тем не менее любовных/семейных линий. Не обойдется и без поворотов сюжета, которые смогут удивить, чего только стоит судьба капитан Лебядкина с его сестрой или Лизы. А так же очень интересно было почитать про досуг - поездку к предсказателю, и про бал, и подготовку к нему.

Честно говоря, если бы не участие в играх, я бы даже не стала пытаться писать рецензию на данную книгу. Для меня чтение этого произведения было тяжелым, нудным и я не думаю, что в скором времени я снова захочу читать русскую классику.

Во многом роман «Бесы» сформировал моё мировоззрение, за что я признателен нашему всю – ФМД. Впервые прочитал роман в 22 года и поразился лёгкости, с которой читалась эта книга, не смотря на сложность поднимаемых автором тем и запугивания доброжелателей. Не перечитываю книг, но читая антинигилистическую прозу, понял, что надо освежить воспоминания. Со вторым прочтением сделал несколько неожиданных для себя открытий: - самый интересный для меня персонаж «Бесов» – Степан Трофимович Верховенский; - Кириллов – самый последовательный нигилист романа, честно реализующий заложенную в нигилизме программу; - антинигилистическая проза ускорила победное шествие нигилизма во всём мире и локально привела большевиков к власти в России (мнение спорное, но моё); - нигилистические формирования устроены аналогично криминальным, пользуются криминальным инструментарием.

Впечатлён, насколько ювелирно вплетён в повествование хроникёр. Хроникёр – инструмент в руках Фёдор Михалыча, которым он вскрывает язвы провинциального общества, эдакая открывашка ящика Пандоры. Поражаюсь, как, находясь на периферии сюжета, хроникёр умудряется держать руку на пульсе сюжета, Достоевский – ювелир. Из трёх антинигилистических романов «Бесам» отдаю техническую номинацию - за блестящее владение литературным инструментарием в лице хроникёра, номинацию за изображение нигилистической ячейки в действии, за образ второстепенного персонажа – С.Т. Верховенского. По трэшности, сюрреализму, иезутивизму и нагнетанию эпизод уговаривания Верховенским Кириллова написать признание в убийстве Шатова и организации поджогов сравним с мастерством моего любимого трэш-писателя Патриции Хайсмит. Травля жертвы-Шатова как травля загнанного зайца, само убийство и избавление от трупа – очень Хайсмитовский приём, паника передана нашим гением непередаваемо точно.

По персонажам. Если при первом прочтении я был очарован мощными образами Николая Ставрогина и Петра Верховенского, то через 23 года это демиургическое и демоническое смыло жизненным опытом и мировоззрением, их затмили другие персонажи. Из ещё мной не упоминаемых – дезориентированная губернаторша и Варвара Петровна Ставрогина. Ох и насмешил Фёдор Михалыч, выведя в образе Кармазинова искренне им нелюбимого И.С. Тургенева, досталось же тому на орехи! Из эпизодов: поведение персонажей на пожаре - один из ярчайших литературных эпизодов всей русской литературы, имхо; очень саркастично описана поездка светской тусовки к юродивому и галерея трупов в конце романа… уступает, конечно, количеству трупов в «На ножах» Лескова, но тоже впечатляет.

«Бесы» - роман не только современный, но своевременный и актуальный и стоящий особняком во всём творчестве ФМД. Достоевский удивил меня дважды в жизни: первый раз, когда я прочитал «Бесов» и второй – по прочтении его стихотворения «Божий дар».

«Антинигилистическая проза» №5

У меня было 2 выигранные своими силами олимпиады по литературе, 75 отличных сочинений по русской классике, 5 в аттестате, полсотни отборных рецензий и целое множество обожаемых книг "не для всех" разнообразных направлений и авторов, а также любовь к чтению, солидный читательский багаж, знание исторического контекста, литры чая и упрямство. Не то что бы это был необходимый запас для "Бесов". Но если начал подходить к Достоевскому с толком, становится трудно остановиться. Единственное, что вызывало у меня опасение — это чай. Нет ничего более беспомощного, безответственного и испорченного, чем читатель, сидящий на чае. Я знала, что рано или поздно я полностью перейду на эту дрянь...

А теперь серьезно. Хотя и вступление было серьезным: ни слова неправды в нем нет.
На чтение "Бесов" меня сподвигли две вещи:
— ощущение незавершенности, этакой бреши в полотне знакомства с русской классикой;
— повсеместные положительные отзывы, полные фимиама.
Разочарование было трескучим, как крещенский морозец. Особенно по второму пункту.
За последние два года было у меня три случая, когда книгу хотелось бросить. Тогда я читала "Красное и черное" (так и не осиленную из-за отвращения к главному герою), "Двух капитанов" и "Исповедь сына века" (о недостатках которых красноречиво расскажут рецензии). Но ни одно из упомянутых мной произведений не носило статуса "откровения", "величайшего произведения своей эпохи", "лучшего детища автора" и тому подобных ярлыков. Подойти к "Бесам" как к идолу и обнаружить вместо великолепного бога деревяшку фаллической формы было довольно обидно. Я разочарована. И очень зла, что потратила на эту книгу время.

Причин, почему я бросила читать, перейдя черту в 340/530, несколько. Все они мне предельно ясны.
— недоразвитый сюжет. В данном случае под словом "недоразвитый" я подразумеваю "изначально ущербный", а не "достойный в зачатке, но плохо реализованный". Концепция выстроена отлично, за нее Достоевского не упрекаю, однако где фабула? От начала до конца книга будто бы выхвачена из еще более крупного замысла. И мотивация персонажей, и подоплека эпизодов (в том числе их "корни" в прошлом) отсутствуют как класс. Создается впечатление, что Достоевский поручил читателю разложить пасьянс "Косынка", выдал на руки колоду в 28 карт вместо полной, напустил тумана и загадочно в нем растворился.
— стиль. Помнится, в "Преступлении и наказании" меня рассмешил "круглый стол овальной формы" (который защитники Достоевского всячески пытаются оправдать). По сравнению с "Бесами" в целом этот чертов стол — цветочки и ягодки. Причем Достоевский сам крайне невыгодно подчеркивает языковые изъяны книги, замечая о речи Кириллова: "...говорил отрывисто и как-то не грамматически, как-то странно переставлял слова и путался, если приходилось составить фразу подлиннее". В теле "Бесов" все фразы Кириллова смотрятся абсолютно в тему, в жилу, так же, как весь их окружающий текст и тем более — реплики других персонажей, поскольку Верховенский, Ставрогин, Лиза заворачивают пассажи и похуже. То ли Достоевский тонкий самокритик, то ли... не будем о грустном.
— герои. Сборище, состоящее из эксцентричных выродков, онегинских последователей, напыщенных тупиц, истеричек, пьяниц и... толком не доработанных теней.
Конечно же, здесь следует остановиться и высказаться подробнее, что я и сделаю, сразу уточнив: я понимаю цели Достоевского, создавшего именно такой легион в именно этой книге, но прощать в угоду сюжету (см. пункт первый) не собираюсь.
• Верховенский, как это ни удивительно, идеально укладывается в понятие "трикстер". На его несчастье, я знакома с литературным трикстером, чей характер не дает поводов взять кирпич и сыграть в дикого Спанч-боба, — это Уленшпигель Шарля де Костера. Верховенский же просто омерзителен. Я в первый раз в жизни почувствовала, как негодующе вибрируют мои полудохлые духовные скрепы, оценив отношение Верховенского к отцу. Степан Трофимович тоже тот еще фрукт, и я не оправдываю его ни в чем, но Верховенский — тухлая свинья. Далее по тексту он подтверждает свой титул активно и с достоинством.
• томный, оторванный от реальности Ставрогин выглядит на фоне Верховенского Иваном-царевичем приличным человеком. С ним другая проблема. Он в книге в принципе зачем? Чтобы страдательно страдать от своей никчемности, пассивности, бесцельности и прочих синонимов? Чтобы игриво подставлять душу всем ветрам и одержимости? Все? Можете гулять, Николай Всеволодович, а можете повеситься в мезонине. Вы никому не нужны, поздравляю.
• Кириллов и Шатов почти сумели стать глубокими и приятными. Почти, да. К сожалению, им уделено крайне мало сюжетного времени, и тот самый туман, который я упомянула в пункте первом, застлал в основном их образы. Их прошлое? Мы ничего толком не знаем об этом. Их связи со Ставрогиным? Мы ничего толком не знаем об этом. Их внутренний мир? Мы ничего (!) не знаем об этом. Эпизоды с женой Шатова вообще впечатали в мое лицо гранку вопроса.
• женщины... милосерднее промолчать. Дарья Шатова маячит незваным гостем. Лиза чуть более, чем слишком, стереотипная мечта Достоевского. Варвара Петровна внушаемая и тщеславная дура. Юлия Михайловна, о, Юлия Михайловна! Недурно, девять из десяти. Хромоножка — nuff said, персонаж-на-убить, Федор Михайлович, вы порой поражаете топорностью заделанных концов.
• единственный, кого возникло тоскливое желание спасти, — Маврикий Николаевич. Угораздило же прикипеть к второстепенному по сути персонажу с таким идиотским именем! Правда, имя — это все, что в нем есть идиотского, поскольку Маврикий Николаевич душка. И я очень рада, что в итоге он остался жив, хотя, я подозреваю, без Лизы белый свет ему не очень-то мил. Меня подкупили его честность и деликатность, кому-то он вполне мог показаться скучным.
Толпища проходных героев вроде Лямшина, Виргинского с супругой, Кармазина оставлю без комментариев.

Что самое досадное — видно, какой титанический труд проделал Достоевский, чтобы "Бесами" защитить свою точку зрения на происходящее в пореформенной России. Даже как-то неловко винить его, хотя он автор, в том, что мертворожденное дитя получи... не получилось.
И еще досадно, что "Идиот" постепенно замывается в моей памяти другими книгами Достоевского. Великолепный роман, надо бы его перечитать.
На этой мажорной ноте я заканчиваю плеваться ядом, сажусь сложа руки и выдыхаю. "Бесы" позади, чай допит, меня ждет Харрис.

Бесы повсюду. Они с нами и вокруг нас. Бесы обходительные, очаровывающие, льстивые, бесы наглые и скромные, мудрые и терпеливые - какие угодно. Всякому обществу во всякое время свои бесы и бесята, свои формы и приемы - сгодится всё, оглянись - бесы правят бал!
Сквозь весь роман проходит мысль о спасении от «путающих» бесов через принятие бога и единение с ним. Нравственное воспитание, четкие ориентиры и твердая жизненная позиция необходима.

Позже, в речи произнесённой Ф. М. Достоевским в июне 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности в виде обращения западников, также указывается нависшая над Россией угроза:

Всем неравнодушным.

40-45 минут после прочтения.
А с чего начать-то? Мысленно я столько раз во время чтения с разными эмоциями начинала эту рецензию, а когда время пришло, так и не знаю, за что взяться.
Дочитала роман недавно, а уже устала о нем думать. Очень сильно устала. Вот, интересно, кто-нибудь отдавал себе отчет после прочтения, что даже собственный взгляд меняется? Меня это не пугает, но... Это странно, когда смотришь в зеркало, а видишь словно и не себя вовсе. Кого-то нового, другого. И не факт, что лучше прежнего.
Эх... Да я всё не о том. Совсем не о том.
Это не опустошение, нет. Это... Это что-то другое. Тягучее, вечно меняющееся, тяжелое, безмерно тяжелое и забирающее все силы. Это... Это придавленное тяжестью восхищение, лишь крохотное понимание и необъятное желание понять. Вот только - что? Даже чтобы просто разговаривать, мне нужно применять слишком много сил, которых и так нет. Писать легче, ненамного, но легче. А не писать - невозможно. Это... Давит и ест изнутри, наружу просясь. Как подумаю, что мне еще цитаты выписывать, чего не делать я не могу - так озноб берет (на самом деле, нет, но я бы хотела, чтобы взял - стало бы проще).
О. А вот и головная боль подоспела. Привет, родимая, присаживайся. Не давала мне спуску на последних страницах, так и теперь решила, что не стоит? Или привыкла ко мне уж слишком? Впрочем, не суть.
Нет, позже. Вернусь позже. Пойду прогуляюсь.

4 с половиной часа после прочтения.
Неразборчивые звуки обращающегося, по-видимому, ко мне человека заставляют вынырнуть. Откуда? Чтоб я сама знала.

• А? Что? - спустя некоторое время, понадобившееся для осмысления того, что обращаются действительно ко мне, я устремляю свой взгляд на спрашивающего и мигом выдаю: - Да, я... "Бесов" дочитала сегодня.
• Аааа... - понимающий взгляд, легкая улыбка, - и сколько поставила?
• Пять, - снова с некоторой заторможенностью отвечаю я.
• Подождииии-ка.

  Нет, эта книга... Это просто нечто. Я не хочу петь дифирамбы и восхвалять Фёдора Михайловича. Это не та книга, про которую можно и нужно так. Совсем не та. Признаться, я даже зареклась ее кому-либо когда-либо советовать. Придут сами - хорошо, не придут вовсе - еще лучше. Она... Она оставляет такое безумно странное, пугающее послевку послебесие, что мне и слов-то, чтобы описать, пусть даже самой себе и по секрету, не хватило. Это как... Буквально на секунду заглянуть в бездну, которую человек вырыл себе сам. Посмотреть в бездну в человеке, а после отвернуться и... Жить с этим. Очень привлекательно звучит, правда? На самом деле, это послебесие, его хочется сохранить в себе, в своей памяти. Я, например, боюсь его забыть. Оно... Такое неземное. Словно ты реальный просто растворился где-то там, вне, а твоя бренная оболочка осталась на земле. И мучается, бедная, но получает от этого некоторое удовольствие. Даже весьма значительное удовольствие, да. И... Вот эта отрешенность и ворох мыслей в голове - это бесценно. Я зарекаюсь перечитывать роман, по крайней мере ближайшие лет десять, ибо это представляется мне слишком откровенным признанием в садомазохизме. А я так не хочу.

Дубль два (не считая всех тех, что были в голове, но так и остались там, закопанные).

Эта рецензия должна была начинаться вот так:
Шёл дождь.
А закончиться подробным анализом своего отношения к каждому из героев и ко всей той мути, что они натворили с собой, губернией, людьми, идеями и так далее, и тому подобное. Но, кажется, я вновь оказываюсь неспособной к такому анализу и вместо чего-то логичного - куча бессмысленных букв, слов, предложений.

Уффф... Николай Ставрогин, пожалуй, я никак не смогу не упомянуть Вас в этом потоке бессмыслицы, который сейчас пишу. Давайте начнем с того, что я Вас очень ждала. Правда-правда, мне жутко не нравился роман, рассказчик, все эти тайны, покрытые мраком, бесило меня это все. И тут Вы. Да. Такой чарующий, но одновременно и отпугивающий. Нет, Вы не думайте, пожалуйста, что встреча с Вами мне совсем голову задурила. Нет. Но Вы меня заинтриговали. Очень. А потом еще и диалог с Кирилловым... А после - взяли и добили меня Шатовым. И Вашим "простите, что не могу вас любить, Шатов". Словно хлыстом заставили очнуться, спасибо. И, кстати, судя по заметкам (которых набралось аж 7 листов), Вы мне уже тогда начали напоминать Базарова с примесью Ивана. Теперь же... Теперь Вы мне никого не напоминаете. Вы... Отдельно ото всех со мной на рентген идете, чтобы я каждую Вашу косточку рассмотрела. Но на это время нужно, разумеется. Чтобы устаканилось, переварилось и осмыслилось. Только сейчас заметила, что пишу так, словно оно, и правда, сделает это само. Хм...
И, кстати, тогда же, когда от Базарова в Вас что-то увидела, написала Шатову в заметках ответ, что "не сил ему не хватит, чтобы знамя нести. Сил хватит. А вот веры - нет". Не дословно, но смысл Вы поняли, верно? А еще, я Вас после Лизы, сказала, что не прощу. А потом взяла и простила. Почти сразу же. А после почтовых листков Ваших - так и подавно. Ставрогин Николай Всеволодович, заявляю: Вы не завоевали мое сердце и душу, но полностью заполонили мозг. Болезнь равнодушия. И да, я... Знала, что в любви к Лизе у Вас так. Хотите, но не можете. Но что во всем... И настолько... Нет, не предполагала. Вы меня удивили. И... Я Вас прощаю, Ставрогин. И не смеялась над Вами никогда, но. Но как Вы таким стали? От чего? Почему? Вы ведь знаете, что все это - это Ваше? И только.

Петька Верховенский, обезумевший (нет, формально он был в полном порядке, в рассудке. На всякий случай уточню, ибо сумасшедших в романе достаточно, по уверению рассказчика, бесившего меня большую часть повествования) от идеи, на которую его натолкнули Вы! Ваше существование, Ставрогин. То, какой Вы. И нет, я не виню Вас полностью, ибо Петька сам за свои поступки отвечать должен (чего, впрочем, не делает, что как-то настораживает). И да, насчет Вас, Петр Степанович. Отбросив все то негодование и презрение, которое я к Вам испытываю, признаюсь: меня пугает способность и вообще вероятность того, что такой, как Вы, отвратительный, лживый, изворотливый, играющий, вечно подлизывающийся, вечно врущий фанатик может один (черт возьми, один!) провернуть такую миссию, просто благодаря своей вере и умелому (ладно уж) манипулированию людьми, игре на их слабостях и сильных сторонах.

Ставрогин, сначала я Вас вообще не винила. Почти. Разве что, самую малость, а теперь понимаю, что... Очень зря. Продолжаем список? Полный приводить не буду, Вы сами знаете, сколько сгубленных жизней на Вашем счету. Но что Вам до этого, верно?

Смотрите, Nicolas. Шатов. Ваши идеи его хоть и не съели, но их плод - да. Так ведь?
Кириллов. Кстати, насчет Вас, Алексей Нилыч. Своей идеей о том, что "бог есть боль страха смерти", Вы меня порадовали, заставили задуматься и даже местами надолго. Пусть мне не показалось это новым, по крайней мере, если понимать это так, как поняла я, но. Кириллов, извольте, Вы говорите:

Но остановитесь же на секунду. Если я правильно понимаю, Вы очень сетуете на то, что все кругом обман, люди придумали бога, ибо смерти боятся (с чем я согласна), и я не понимаю. Почему человек, не верящий в Бога и понимающий, что его нет, уже по одному тому жить не должен? Правильно ли я поняла, что Вы это о бессмысленности жизни? Но тогда ведь получается слегка диссонанс. Ибо с чего Вы взяли, что в смерти смысла больше? Как по мне, так ровно столько же - ноль. Убивать же себя, чтобы другим своеволие Ваше показать... Опять же, зачем? В этом не больше смысла, чем в выдуманном боге.
И... На этой ноте я пока с Вами временно прощаюсь, Кириллов. И говорю Вам спасибо за тот единственный раз, когда я даже посмеялась. Чуть-чуть. Здесь:

Николай Всеволодович, продолжаем? Мне все равно, я сама себе хозяйка, потому продолжаю.
Кстати. Забыла сказать, своей неопределенностью Вы очарование, которое начинало появляться, полностью убили. И теперь я знаю, откуда это в Вас, и чувство мое к Вам словами вряд ли возможно описать, но не сказать не могла, пусть это и весьма нелогично с моей стороны.
Хотя... Сама себе хозяйка, потому проявляю своеволие и с Вами заканчиваю. Пока что.

Хм... К кому бы теперь? А, да вот же ниточка - нелогичность. Был момент, когда я хотела ставить роману два. Был, когда я вовсе без оценки хотела оставить. И долго держался. А потом как торкнуло - так вот, пять. Это к нелогичности было, если забыли. И, Фёдор Михайлович, я ненадолго к Вам. Вы, безусловно, написали очень сильную книгу. Слишком сильную. Камень, которым придавило. Но я, всё же, не могу не выказать своего недовольства тому, как Вы относитесь к женщинам. Гхм, прошу прощения, относились. Но ладно, я не буду малодушничать, пойду дальше. Разве что... Могли бы больше мыслей Кириллова и Ставрогина показать. Ну, серьёзно. Все, убежала, не кидайтесь тапками.

О, Стёпка, здравствуйте. Степан Трофимович, Вы мне не нравились. Никогда. И не нравитесь. Фу на Вас. Пойду дальше.
Кто там еще? Аааай. По-быстрому сейчас пройдусь по тем местам, о которых хочется что-то сказать да спать пойду. Кажется, полегчало.
Фон Лембке Антон Антонович. Для меня Вы были кем-то вроде маячка, дающего знать, насколько атмосфера накалена.
Маврикий Николаевич, Вас я просто считаю, пожалуй что, самым светлым человеком, участвовавшим случайно и не по своей воле в этой бесовщине. В чем-то даже Вами восхищаюсь.
Шатов и Кириллов. Ваши взаимоотношения отдельное место заняли в моем читательском сердце. Правда, Вы меня умилили в один момент. Спасибо.
Алексей Нилыч и Федька Каторжный, если бы не - мне кажется, Вы бы могли стать хорошими друзьями. Эдакий весьма странный броманс.
Эркель, тебя все жалеют, а я презираю. Не понимаю и не принимаю я этой жалости, которая на тебя вылилась. Для меня ты не жертва. Для меня ты тот, кто, глазом не моргнув, перебил бы всех жалеющих, включая собственную матушку, если бы только святой Петька приказал. Какая же ты жертва, Эркель? Ты подошва - и только. Терпеть таких фанатичных, безвольных, низких людей не могу. Мне тебя не жаль. Живи с тем, что ты сделал. И пойми, что богу твоему, которого ты себе сотворил, плевать.
Далее... О, Лямшин! Нашла весьма знаковым, что именно Вы, тот еще шут, подкидывающий мышей в святые места, танцующий вверх ногами на балу и вообще представлявшийся мне весьма...эммм...невоспитанным человеком без царя в голое. Именно Вы так неистово закричали, не своим голосом, именно Вы не выдержали груза тайны. Казалось бы, ничего святого за душой у Вас нет, а ведь нет. Вот оно как. Это ведь что-то, да значит, верно?

И... Я, пожалуй, закончу так:
Фёдор Михайлович, я не перестаю дивиться на Ваш талант и с восхищением впитывать и стараться пропустить через себя каждое слово, Вами написанное, осмыслить каждую вложенную идею. Полагаю, выходит у меня не ахти, но я стараюсь, правда. Так вот, спасибо Вам за этот роман и позвольте рассказать, что я в нём увидела, ибо про кого я уже рассказала.
А увидела я, в первую очередь, Идею. То, какой непомерной силой и живучестью Она обладает. То, как губительна Она может быть для всех, кто случайно (или нет) встретился с Нею. Увидела я то, на что может быть способен человек, обладающий Идеей (и тут их слишком много: Шигалев, Шатов, Кириллов (!), Ставрогин, даже Степка и Петька).
За "У Тихона" - отдельное спасибо Вам, Достоевский. И... Пожалуй, все. До встречи с Вами и...
Ставрогин, чую я, встретимся еще не раз.

Просьба с пониманием отнестись к отзыву читателя, который почти не читает биографии, публицистику и все-таки имеет свое мнение по вопросу.
Классику читаю редко, поэтому каждый раз при чтении получаю удовольствие. Для меня эта книга показалась своеобразной и неожиданной. Своеобразие в том, что все, связанное с эпохальными историческими событиями в Российской империи и описанные в литературе - не перевариваю. А здесь сплошные рассуждения и намеки, взгляд одного человека-писателя на начальные потуги свержения царской власти. И разговоры, разговоры, разговоры о революции. Но! интересно, черт побери. Столько всего в одном произведении, в героях. Ни в одном из персонажей я не увидела полностью положительного характера, все отталкивают своими поступками, мыслями.
Россия - стадо свиней из Евангелия, в которое Иисус изгнал бесов (такую характеристику дал один из героев Степан Трофимович). Они бегут, бегут не знают куда, но ими движет некая сила, страшная, ужасающая, не знающая сама, что ей нужно и чем все закончится. Таким стадом управляют единицы, не дворяне, как Петр Верховенский, сравнивают себя с тургеневским Базаровым, не чтут отца и матери, преследуют свои безнравственные цели. Верховенский хочет быть равным, равным губернатору, дворянам. Он умело управляет этими богатыми и родовитыми дворянами, тем самым уничтожая их.
Женские персонажи не романтичны и не прелестны. Лиза Тушина из-за своей любви к Ставрогину делает массу нелогичных поступков, добивая тем самым все терпящего влюбленного Маврикия Николаевича (возможно, Ф.М. показал смирение с судьбой, опять же: Маврикий -народ (все вытерпит), Лиза - власть (что хочу, то и творю)). Лебядкина - сумасшедшая, со своими бесами, но, возможно, она самая разумная из всех. Кто ж знает? Варвара Петровна мне напомнила Арину Петровну из "Господа Головлевы", но не деспотизмом ,нет, у первой такого почти не наблюдалось ,а скрытой любовью к ближним своим.
Остальные персонажи, члены тайного кружка, местные дамы, жена губернатора, Лебядкин, Федька тоже достойны отдельного предложения о себе. Но это уже не будет отзывом, будет критика или краткое содержание произведения. Так что не будем об этом.
Классические бессмертные произведения всегда страшно обсуждать, потому что можно осуждать и обсуждать бесконечно до мозолей в подушечках пальцев и до хрипоты. Поэтому просто поделилась. И пусть в аннотациях пишут, что это самое лучшее творение Достоевского, оно для меня будет хорошим, нужным для чтения, но не более.

Хочется обладать даром красноречия, достойным романа “Бесы”, чтобы передать всю его глубину и многогранность. Признаюсь, мне не хватает интеллекта для полноценного анализа этого произведения, но я могу с уверенностью констатировать очевидное: “Бесы” Ф.М. Достоевского – это не просто роман, это пророческое предостережение, которое и сегодня звучит с поразительной силой.

Действие разворачивается в бурные 1860-е годы, в эпоху политических и социальных потрясений в России. Достоевский вводит множество персонажей, искусно переплетая их судьбы и повествовательные линии, чтобы свести их воедино в душераздирающем финале.

Среди них выделяется Петр Степанович Верховенский, проникнувшийся идеями нигилизма и экстремизма во время своих зарубежных путешествий. Обладая хитрым умом и мастерством психологических манипуляций, он создает группу последователей и устанавливает над ними контроль. Верховенский не верит ни во что, кроме хаоса, который может породить, и действует в тени, подталкивая других к насилию, никогда не раскрывая себя напрямую.

Его антиподом выступает Николай Ставрогин – аристократ с неотразимой харизмой, но с мятущейся душой, словно одержимой бесами. Его присутствие ощущается на протяжении всего романа, даже когда он физически отсутствует.

Остальные персонажи полны слабостей, страстей, желаний, мечтаний, потребностей понять окружающий мир, изменить его, разрушить и построить заново. Вы будете ненавидеть одних, жалеть других, любить третьих (а может, и всех вместе, по мере раскрытия их характеров), но главное – вы поймете их.

С первых страниц Достоевский берет вас за руку и ведет по запутанным и ошеломляющим лабиринтам человеческих душ. И как же увлекательно наблюдать, как в конце концов все нити сходятся, обретают смысл, и понимаешь, что в этом романе нет ничего лишнего или недостающего.

Особого упоминания заслуживает глава “У Тихона”, изначально отвергнутая редактором и не вошедшая ни в одно дореволюционное издание. Эта самая тревожная и, на мой взгляд, лучшая глава раскрывает суть идеи, которую пытался донести Достоевский.

“Бесы” – это роман, который не оставляет равнодушным и заставляет переосмыслить многие ценности: о природе человеческой души, об ответственности за свои поступки и о том, к каким последствиям могут привести благие намерения, лишенные морали и духовности. Это произведение, которое и сегодня остается пророческим предостережением, актуальным как никогда.