Рецензия на книгу

• 

  Norway5 мая 2025 г.

  "Бесы все злей и злей..." (с)

  Господи, я не твой, ближних я не могу любить.
  Трудно мне жить слугой, а хозяином мне не быть.
  Дай мне сойти с ума, ведь с безумца и спроса нет.
  Дай мне хоть раз сломать этот слишком нормальный свет.
  

  Я очень жалею, что в свое время наслушалась и начиталась негативных отзывов на эту книгу, мол, половина скучная и ничего не происходит, а все события в самом конце, и читать нудно и тяжело, и ничего не понятно и бла-бла-бла. В итоге эта книга ждала своего часа пять (!) лет. Но с первых страниц – восторг!

  Не буду задерживаться на том, зачем и для чего создавался роман, тут и без меня много написано и все знают. Но какое же говорящее название у книги. Еще читая «Очерки русской смуты» о только зарождавшемся красном терроре, в голову приходила только одна мысль: бесы. Форменные бесы. Какое-то нечеловеческое осатанение и просто инфернальная жестокость, которая обычным людям не свойственна. Такая, знаете, изуверская, с фантазией!

  Потом были «Книги русской скорби» и стало понятнее, что эти бесы к нам не с Марса упали, а планомерно и осознанно взращивались «в собственном коллективе». Теперь очередь дошла до Федора Михайловича. Правда, у него в романе убийство революционный кружок не спаяло, а, наоборот, разрушило. Но сколько было таких, кто попался и даже вошел во вкус? И нет разницы, если кто-то еще пострадает – дети, женщины, случайные прохожие. Ведь революция в опасности! Неудивительно, что при СССР эта книга была не то, что запрещена, но практически не издавалась.

  
  Всё что чиновничество и сентиментальность — всё это клейстер хороший, но есть одна штука еще получше: подговорите четырех членов кружка укокошить пятого, под видом того, что тот донесет, и тотчас же вы их всех пролитою кровью, как одним узлом, свяжете. Рабами вашими станут, не посмеют бунтовать и отчетов спрашивать.

  Теперь о самом романе.
  Начну с того, что те самые «нудные 120 страниц» оказались едва ли не самыми интересными во всем романе. Посвящены они жизнеописанию Степана Трофимовича –образцово-показательного либерала второй половины XIX века, который подозрительно похож на либералов века XXI.

  
  Он, например, чрезвычайно любил свое положение «гонимого» и, так сказать, «ссыльного». <... > Я только теперь, на днях, узнал, к величайшему моему удивлению, но зато уже в совершенной достоверности, что Степан Трофимович проживал между нами, в нашей губернии, не только не в ссылке, как принято было у нас думать, но даже и под присмотром никогда не находился<...> Он искренно сам верил всю свою жизнь, что в некоторых сферах его постоянно опасаются, что шаги его беспрерывно известны и сочтены и что каждый из трех сменившихся у нас в последние двадцать лет губернаторов, въезжая править губернией, уже привозил с собою некоторую особую и хлопотливую о нем мысль, внушенную ему свыше и прежде всего, при сдаче губернии. Уверь кто-нибудь тогда честнейшего Степана Трофимовича неопровержимыми доказательствами, что ему вовсе нечего опасаться, и он бы непременно обиделся

  Вот так читаешь, читаешь, а в голове упорно крутится одна мысль: "Кто пустил Достоевского в Твиттер"? Откуда он все это знал заранее? Как предвидел? Да не знал и не предвидел, просто люди со светлыми лицами за 150 лет никак не изменились. Автор хотел памфлет на злобу дня, а вышла – классика на века. Ничего не изменилось за 150 лет и за следующие 500 лет ничего не изменится.
  Или вот еще прекрасное:

  
  Мы, напротив, тотчас решили с Кирилловым, что «мы, русские, пред американцами маленькие ребятишки и нужно родиться в Америке или по крайней мере сжиться долгими годами с американцами, чтобы стать с ними в уровень». Да что: когда с нас за копеечную вещь спрашивали по доллару, то мы платили не только с удовольствием, но даже с увлечением. Мы всё хвалили: спиритизм, закон Линча, револьверы, бродяг. Раз мы едем, а человек полез в мой карман, вынул мою головную щетку и стал причесываться; мы только переглянулись с Кирилловым и решили, что это хорошо и что это нам очень нравится…

  Или вот:

  
  — Ненависть тоже тут есть, — произнес он, помолчав с минуту, — они первые были бы страшно несчастливы, если бы Россия как-нибудь вдруг перестроилась, хотя бы даже на их лад, и как-нибудь вдруг стала безмерно богата и счастлива. Некого было бы им тогда ненавидеть, не на кого плевать, не над чем издеваться! Тут одна только животная, бесконечная ненависть к России, в организм въевшаяся…

  Так что нет тут никакого скучного вступления и «лишних» страниц. Не надо выдумывать.
  Кстати, самое интересное, что именно Степан Трофимович – единственный, кто в книге хоть как-то духовно эволюционирует. Роман начинается его историей и ею же заканчивается. Эпиграф про гадаринского бесноватого получает свое развитие в самом конце опять же из уст Степана Трофимовича.

  Но основная движущая сила романа – молодежь. Главный герой – Николай Ставрогин, сын Варвары Петровны при котором Степан Трофимович состоял гувернером. (Не доверяйте воспитание своих детей либералам).

  Видела в интернете статьи, где его называют главным бесом, но на самом деле это очень трагический персонаж. Молодой красивый, умный, харизматичный, состоятельный, активный, он мог бы стать кем угодно, вершить великие дела, а стал – никем. И нигде и ни в чем не нашел себя.

  
  Я пробовал везде мою силу. Вы мне советовали это, „чтоб узнать себя“. На пробах для себя и для показу, как и прежде во всю мою жизнь, она оказывалась беспредельною. На ваших глазах я снес пощечину от вашего брата; я признался в браке публично. Но к чему приложить эту силу — вот чего никогда не видел, не вижу и теперь.

  Вообще образ Ставрогина видится поначалу очень противоречивым и непонятным. Этим он меня всю первую половину книги жутко раздражал. У него нет идеи, нет цели, революцией он не увлечен, развратом пресытился, все ему скучно и неинтересно. И, казалось бы, со скуки ищет он на свою голову приключений. Этакая попытка психопата вывести себя на эмоции.

  Но объяснение находится в той самой многострадальной главе «У Тихона», которую сначала зацензурили, а когда Достоевский смягчил ее, замылив все острые моменты, зацензурили второй раз. В большинстве современных изданий ее вообще не печатают. Иногда приводят в самом конце, в приложении. А тем временем без нее роман практически теряет смысл, во всяком случае, образ Ставрогина никогда у вас не сложится.

  Я читала ее в теле самого романа, сразу после «Ивана Царевича» и о чудо, все сразу встало на свои места. Ставрогин не только перестал быть бесом, но и превратился в очень несчастного и страдающего персонажа.
  Если обычный человек трехсоставен и имеет тело, душу и дух, то у Ставрогина в силу определенных причин духовная сторона так и осталась неразвитой. Ум, сила, власть есть, а главного – нет. В Бога он не верит и отсюда эти мучительные попытки самонаказания за содеянное зло, которое его потрясло, но справиться с которым он не может. Покаяние для него невозможно, ибо не перед кем каяться, как и не от кого принять наказание и прощение. Неудивительно, что он в итоге повторяет путь Иуды, который осознал свой грех, но покаяние принести не смог.

  Безумно его жаль. Продукт своего времени, общества и абсолютного равнодушия в семье. (Ну, еще добавим ночные истерики Степана Трофимовича).

  А если уж говорить о главном бесе – то это Петр Степанович Верховенский, отданный когда-то своим либеральным папенькой на воспитание каким-то теткам. Он как паук, не знающий никакой жалости, плетет свою паутину, не брезгуя ни чем.
  Он умен, деятелен, фанатичен, но в нем нет ни харизмы, ни гения Ставрогина, поэтому наш Петруша с одной стороны боготворит Николая, а с другой завидует ему и тихо ненавидит. Достоевский не скупится на мерзости, совершаемые Верховенским. Помимо самого главного в книге есть совершенно омерзительная сцена, где он торопит Кириллова с самоубийством.

  И тут мне совершенно непонятна фандомная истерика вокруг этого персонажа. Ясно, что антагонисты всегда прописаны интереснее, но оправдание и романтизация откровенного отморозка – это, простите, уже за гранью добра и зла. Хочется верить, что виной тому сериал, или актерская игра, или сам актер (может он знаменитый, и только я не в теме, потому что сериалы не смотрю). Но если вы напридумывали себе страдающего и непонятого обществом Петрушу, то в книге вас ждет огромное разочарование.

  Сначала мне казалось, что это Ставрогин, лишенный духовного начала, порождает вокруг себя бесов, но нет. Верховенский вполне самостоятельное и осознающее себя существо, которое пытается заткнуть Ставрогиным свои недостатки и слепить из себя более менее полноценного кадавра, который и будет вершить судьбы человеческие. Мор и язва, а не персонаж. Абсолютный библейский бес, неспособный на покаяние. В нем нет ни единого проблеска света, ни малейшего намека на что-то доброе. Так что Верховенский, пожалуй, единственный эталонный бес в романе.

  Но больше Петруши меня добил сам Достоевский. Понятно, что вся идея велась к убийству в революционном кружке. Намечена жертва и все готово, но тут автор неожиданно насыпал стекла, да такого, что затмил все предыдущие события романа, включая поступки Ставрогина и Верховенского. История Шатова потрясает и, может, многие со мной не согласятся, но это одна из самых сильных и трагичных линий романа.

  Вообще в книге очень много персонажей и каждый из них на своем месте, каждый живой, каждый зачем-то нужен. Про каждого из них можно написать отдельную книгу.

  Сам роман страшный, но одновременно не лишен юмора. Поплакать, посмеяться, поужасаться, еще раз удивиться гению Достоевского, офигеть от количества смертей – милости просим.

  Не слушайте тех, кто говорит, что книга скучная. Если немного разбираетесь в политике и чуть-чуть, самую капельку, знаете историю, то проглотите ее очень быстро.
  Пока что это мое любимое произведение у Достоевского. Кто боится не осилить бумажную книгу, настоятельно рекомендую начитку Александра Андриенко.

  Содержит спойлерыОткрыть

  27

  457