The Famished Road

Да, я понял. Символ жизни — не поэт, что творит слова,
И не воин с твердым сердцем, не работник, ведущий плуг,
— С иронической усмешкой царь-ребенок на шкуре льва,
Забывающий игрушки между белых усталых рук.
Николай Гумилев «Жизнь»

Много дорог ведет в Африку, но только одна ведет из Африки
Бен Окри «Голодная дорога»

Африка входила в меня по каплям, как наркоз, Гумилев заманивал пантерами и ненюфарами, Хемингуэй увлекал блистанием снегов Килиманджаро, баронесса Бликсен с неженской силой и женственной любовью рассказывала о своем романе с Кенией, но все они были лишь предтечами. И вот пришел Бен Окри со своей «Голодной дорогой» и напоил меня допьяна тропическими ливнями, древними сказками, болью и радостями простых людей уробо, лунным светом и вздохами дороги-реки.

Это книга-миф, и она развивается подобно мифу, накручивая спираль за спиралью, все время возвращаясь к исходной точке, но на уровень выше. Это полуденный свинг, это древний змий, поднимающийся из архаичных глубин памяти, это мальчик-король, живущий в драгоценном дворце, это старик с золотыми копытцами, это кот с изумрудными глазами, это Великая Матерь с огромным животом, заключающем в себе весь мир.

Нигерия. Эту страну можно отыскать на карте, но вряд ли вы найдете в географических атласах и руководствах для путешественников те дороги, по которым бродит главный герой романа мальчик Азаро. Это дитя абику, ребенок-дух, который в мире духов принес клятву возвращаться туда вновь и вновь до тех пор, пока он не перестанет рождаться на земле и не останется навсегда в том волшебном сне, где нет страданий и уродств нашего мира. Эти дети стремятся назад и безжалостно разрывают утробы своих матерей, но Азаро, увидев лицо Мамы, измученной бесконечными родами, лицо в кровоподтеках, нарушил клятву и вышел на свет, чтобы сделать ее счастливой.

Но счастье – тонкая материя в любой точке мира, а в Нигерии – это точно не презент в подарочной упаковке и не кусок праздничного пирога, жизнь здесь жестока и скудна, поэтому трудно постичь, как эти люди умудряются хотя бы просто выживать. Их действительность – вечная битва: они воюют с голодом и невзгодами, с крысами и насекомыми, с лжецами-политиками и друг с другом, с духами вокруг и с духами в себе. Порой трудно уловить переход между мирами, а Азаро и вовсе его не замечает, он идет в бар мадам Кото и оказывается в заколдованном лесу, он ускользает от духов лесных, и возвращается на вечеринку колдунов, он убегает от колдунов, но ему приходится сражаться с вечно голодной дорогой, сжирающей неосторожных путников, и когда, потеряв представление о пространстве и времени, он добирается, наконец, домой, на него обрушивается гнев отца и отчаяние матери.

Здесь хочется сказать про Папу и Маму, но очень трудно найти слова. Смиренная Мама, принимающая эту жизнь, как дар, чтобы она ей ни несла, и Папа, гневная стихия, Черный Тигр, задавленный работой и нуждой, но не сдающийся, бросивший вызов всему миру, на грани безумия шагающий в пропасть и взлетающий на небо. Вместе со всем повествованием они летят по спирали в бесконечность и становятся все мудрей, но при этом остаются детьми, непосредственными, игривыми. Они верят в свою судьбу, они верят в добро, они верят в жизнь. Вот она Мама:

- Наша судьба хранит нас. Ничего не бойся, мой сын. Худшее, что они могут сделать - это убить нас.

А это Папа, уже рожденный в третий раз после своих смертельных битв (или умерший?):

…Сын мой, наш голод может изменить этот мир, сделать его лучше, сладостнее. Люди, которые видят только глазами, ничего не ВИДЯТ. Люди, которые слышат только ушами, ничего не СЛЫШАТ. Гораздо труднее любить, чем умереть. Люди больше всего боятся не смерти, они боятся любви. Сердце наше больше, чем самая большая гора. Одна человеческая жизнь больше, чем океан…

Удивительный язык у этой книги, он видоизменяется так же, как и все в ней. Когда Азаро идет по поселку и смотрит на односельчан, пьющих огогоро и судачащих о политике, то это повествование, рассказанное устами младенца с его бесхитростными, но меткими замечаниями, немного наивное и простое, но вдруг река романа преображается, и это уже мощный поток, где слова не произносятся, а рождаются сами в неведомых глубинах бытия, и ребенок уже не ребенок, а мудрый дух, подобный богам. Иногда только по этому изменившемуся языку и можно понять, что Азаро покинул реальный план и перенесся в страну духов. Сначала, когда я столкнулась с этим казусом, показалось, что автор заврался, не может африканский мальчишка поминать Адама и Еву, изгнанных из рая, но потом поняла, что это сознательный прием. В вечности нет культурных границ, и не нужно удивляться, что откуда-то появляются «девочки, танцующие тарантеллу» и «арпеджио водянистых звезд».

Африка Бена Окри странная, я не уверена, что она вполне совпадает с географической Африкой, но там, где все происходит по законам сна, иначе и быть не может. В этом сне все многолико, в него входит старик, а выходит мальчик, кто-то надевает синие очки, а кто-то снимает их и проигрывает бой, чтобы появиться в другом месте с аккордеоном и снова исчезнуть, махнув хвостом и сверкнув изумрудными глазами волшебного кота.

«Единственный путь из Африки – это избавиться от Африки в себе».

Я все еще помню дорогу по самому краю
Я все еще помню, она никуда не ведет
Я все еще помню того, кто дороги не знает
По самому краю, по самому краю идет.
©Би-2

Когда-то в одном маленьком городке, жила очень маленькая девочка, она верила, что, когда она вырастет, всё у нее будет хорошо, потому что взрослый мир такой хороший, добрый и справедливый. Эта маленькая девочка очень-очень в это верила, поэтому пришло время мне рассказать ей, что на самом деле бывает в хорошем, добром и справедливом взрослом мире.
-Садись, малышка, слушай, пока я заплетаю твои длинные косы.

В нашем мире есть множество стран, каждая со своей историей и со своей судьбой. И нет ни одной страны на свете, где люди бы не страдали. Наверняка не найдется ни одной страны, где не проливалась человеческая кровь, где одни люди не угнетали других. Есть и такие страны, которые пережили уже самые страшные ужасы и живут относительно спокойно. Нам эти страны сегодня не интересны. Может оказаться и так, что это только временное спокойствие, и они только ожидают нового витка страданий народов. Но есть народы, которым суждено страдать вечно, умирая и рождаясь вновь. Они живут в этом и не знают другой жизни. Кто поудачливее - выбирается на поверхность и начинает унижать сам.

Я вижу маленького мальчика такого же маленького, как и ты, у него тоже есть дом. У него тоже есть Мама и Папа. Они очень и очень бедны. Бедны настолько, что их крыша с дырами, а рядом соседствуют крысы. В сезон дождей они спят на мокрых матрасах и не успевают выливать тазы с водой. У них до сих пор нет электричества, и часто они остаются в темноте, потому что не могут позволить купить себе свечи. У них самая тяжелая работа, не найти им хорошей работы, потому что они не получили три высших образования и даже не умеют читать. Но они продолжают работать, убивая своё здоровье, чтобы прокормить своего сына. А ты видишь рядом с собой взрослого, который страдает, что ему выговаривают на работе, при этом он не таскает на себе тяжести и не стаптывает ноги до кровавых мозолей и у него даже есть обувь, он не голодает неделями. А им приходится голодать, потому что у них не хватает денег даже на самую скромную еду. А ты можешь лопать конфетки и отказываться от котлеты, потому что это невкусно. Поверь мне, где-то люди всё еще живут на земле, их пол в доме это земля, по стенам в доме ползают москиты и муравьи, и тогда начинает казаться, будто сами стены движутся, и что это уже не стены, а духи потустороннего мира и они пришли за людьми, живущими здесь. Но даже этот дом не принадлежит этим людям, хоть они и должны платить за него жирному хозяину. В их обуви, которая еще не расползлась по швам, можно увидеть червей и слизней. Кажется, что люди сами себе не принадлежат. Свою нелегкую долю они топят в вине. Пытаются забыться в нём, как-то окрасить свою жизнь. Всё еще пытаются увидеть справедливость, их надежда в светлое будущее невероятно сильна. Только по-настоящему добрый человек в своей нищете мечтает открыть школы для бедных, дать всем работу и хорошую еду.
Они ищут и находят средства, чтобы отдать ребенка в школу. Родители позаботятся о своем ребенке, постараются сделать его лучше, чем они, и будут любить его, даже, если он видит духов, даже если его считают сумасшедшим все остальные в мире. И именно в этом похожи все люди в любой стране нашего мира. Они могут быть жестокими, могут наказывать своих детей, но любить они их не перестанут никогда.
Всё, что они делают во имя счастья своих детей. Пусть их бьют, пусть они бьют, но чаще их бьют так, что они умирают и перерождаются, пока спят, во сне проходит их борьба с духами потустороннего мира, во сне они учатся. Иногда они даже становятся сильнее от многочисленных ударов. Но слишком многие из них вспоминают там о своей связи с тем миром, куда должны уйти. Они принадлежат миру духов, потому что их нация – нация-абику. Они те, кто приходят и уходят, из-за бессилия войти в согласие с законами этого мира. Они рано умирают. А те, кто отказался умирать, страдают всю жизнь.
Но самое главное и самое лучшее, что ты должна знать, что сильнее всего на свете только любовь. На свете и среди тьмы, зла, несправедливости есть кое-что очень хорошее. Это любовь. Любовь - это то чудо, что может вытащить даже уходящих в страну Духов.
И я думаю сейчас о вас, Азаро, и если ты слышишь мои мысли или видишь меня во сне как духа, то будь уверен, мы, я и дух маленькой девочки, который находится со мной всегда и верит, что в мире есть только добро и справедливость, желаем тебе и твоим Маме и Папе сил на вашей Голодной дороге, пускай же она не будет бесконечной для вас.

Шар земной вертится и скребется о пустынное безразличие Вселенной – что-то тормозит его. Это обелиском стоит на Земле скелет, обтянутый черной кожей, с неподвижной маской на лице, в набедренной повязке. Он тянет руки в небо и собирает звезды, складывает их на поверхности Африки. Голос раздается за окаменелыми чертами маски. От его дрожащих низких нот трепещет атмосфера. Перемигивание лежащих звезд привлекает жителей соседних планет. Сегодня вся Африка отмечает праздник жизни и света.
Обелиск останавливает вращающуюся Землю и приглашает всех на свои голодные дороги. Тысячи голосов обитателей Вселенной на разных языках сливаются в один громкий вопрос: «Что есть Африка?!». Обелиск манит, играя радужным свечением своих глаз. Он забирает последнюю звезду с неба, приглашает последнего гостя и склоняется к раскаленной земле.
Инопланетяне ступают по дорогам и тропинкам Африки. Сегодня все её аттракционы абсолютно бесплатны. Есть пути страдания и боли. Туда отправляется группка гостей. Есть пути страха и унижения. И этим увлекаются гости. А пока они изучают земли хозяев, детский голос вдруг вырывается из-под маски обелиска и провожает их мерным и мелодичным пением. Африка говорит и мыслит детьми.
Голос поет, что люди, живущие по краям голодной дороги, обречены на смерть из-за собственного страха. Путь страданий – это дорога, зацикленная на себе. Черные люди, идущие в этом направлении, смешавшиеся с восторженными инопланетянами, тащат на своих плечах годы унижений. Это вросшие в спины длинные белые твари. Кому-то из гостей становится плохо в скованном рабством воздухе.
Он поет, что по голодной дороге бродят алчные до богатств. Гости начинают перебивать голос и друг друга – такие и по межпланетным дорогам ходят. Обелиск указывает на огромную бесформенную тень, нависшую над землями Африки. Он считает, что эта опухоль жадных медленно, но непрерывно растет.
Он поет, что некоторые черные люди впадают в безумие. Белая болезнь поражает яркое и вечно солнечное сознание Африки. Нация теряет древнюю связь с миром духов и традиций.
Голос становится всё тише и тише. Да, он необычный, мистичный, образный, но не всегда слышный.
Гости покидают землю черных людей.
Улетевшие инопланетяне не перестают рассуждать об увиденном. Они в смятении. Внутри них пропасть, на другом краю которой Африка, и она растет. Сегодняшний праздник жизни и света конечно же положил звезды с неба в пасть пропасти, разрисовал красками мечтаний и снов души несведущих гостей. Но грёзы (мир мертвых) далеки ещё от реалий (мир живущих) Африки, насколько далеко любое существо от перипетий голодной дороги.

I не питай мене, чому мої пiснi
Тобi нагадують те, чого нема.
Але ж вiзьми собi з полицi молодiсть,
Зiтри пилюку там, сядь i заспiвай.
Океан Эльзи, «Африка»

Я решил спасаться. Я боролся и брыкался. Я не хотел, чтобы пустыня вошла в меня. И когда мы приблизились к палящему центру пустыни, где корабль с высокими мачтами ждал спуска на воду, четырехголовый дух сказал:
— Этот корабль довезет нас домой к твоим спутникам через все океаны песка.
Бен Окри, «Голодная дорога»

По ночам я вижу яркие сны, и, возвращаясь в этот мир, всегда понимаю, где я, но не всегда могу сразу же перестать тревожиться, перестать любить. Я жила в этих мирах, спасалась от погони, искала кого-то. «Голодная дорога» - это сон. Знаю, что сейчас не сплю, и могу верить или не верить, но часть меня знает: это действительно случалось. Азаро видел корабль и я видела его.
_____________________
Воздух пропах пылью. Сам песок, измельченный ветрами и годами, стал воздухом здесь, обволакивающим и удушающим. Красный выжженный мир, и некуда прятаться, который километр дорога тянется под палящим солнцем.
Поднялся столб пыли, песчинки посыпались в невидимые воздушные карманы, разрывая их и создавая шум почти оглушительный в сравнении с монотонным ритмом шагов.
Поежившись от невесть откуда взявшегося холодного порыва, я набросила рубашку. Расправившись с последней пуговицей, заметила на горизонте что-то, похожее на гигантский караван. Оно приближалось, становясь все отчетливей и реальней, как фотография проявляется от тепла.
Это не мираж!
Я побежала навстречу.

Это призрак.

Понимание сковало тело. Я не могла пошевелиться или отвести взгляд. Из песочного облака со скрежетом вышел корабль двадцати метров в высоту, целиком состоящий изо льда.
Потускневшее солнце не играло на его поверхности. Корабль, казалось, всё еще находился в океане, и только темный мокрый отпечаток позади на песке делал его непохожим на ночное видение.

Разве призраки оставляют следы?

Призраки всегда оставляют самые глубокие следы.

Я подошла ближе и дотронулась. На левом борту образовалось отпотевшее окошко. Внутри лед был прозрачным. Там были люди. Словно терракотовая армия, они стояли смирно, впаянные через небольшие промежутки в основание. Все в одежде начала 20 века: корсеты, платья в пол, подтяжки. И тут чей-то голос начал нашептывать мне историю.

"-Один парень… Он сейчас с ними. Так вот, больше всего на свете хотел свободы. Все хотят, но он не боялся получить её. Однажды выиграл билет и отправился в путь, счастливый от того, что не знает, куда на этот раз забросит судьба. В пути он встретил девушку. (Она плыла навстречу кристально ясному будущему; вокруг нее был океан, но скоро должен был остаться лишь небольшой водоем - ноги не промочишь). Конечно, этот счастливчик предложил ей пойти с ним. Потеряться вместе было бы не страшно. Но океан оказался сильнее и опаснее, чем они думали. Все, кому было не за что держаться, кроме своих надежд и мечтаний, пошли ко дну. Исчезая во мраке, этот - не такой уж и счастливчик, как оказалось - попросил еще раз увидеть солнце в волосах той девушки, еще немного времени, еще немного дорог до окончательного забвения.
Вселенной всё равно.
Но мысли тех людей создали такое сильное поле, что даже вода стала из ледяной - настоящим льдом, нетающим. Они сами стали кораблем, с тех пор пытаются отыскать верную дорогу. Внутри темно и никто не знает, куда идти, поэтому они плывут вслепую. Уже… - я услышала щелчок и тикание часов - …долго. Уже долго.
А она счастлива. Да, очень счастлива. То есть, была счастлива. Мертва уже много, много лет. Но дорога её была светлой. Может, и они когда-нибудь перестанут…бежать."

Вдруг всё пришло в движение, смотровое окошко вновь затянулось белым и, перемалывая песчинки, корабль медленно поплыл на восток. Одна на много километров пустыни, я смотрела вслед, а когда он исчез в облаках пара, отправилась дальше.
Близилась ночь и я шла, всё ускоряя и ускоряя шаг.
_____________________
Как вы утешаете себя? Покупаете мороженое, гладите по головке, думаете: «а в Африке голодают дети»? В Африке дети не хотят оставаться на этом свете, уходить из Райских земель на пыльную дорогу. Не хотят голодать, плакать от бессилия, становиться дикими и подозрительными. Щедрый будет избит, всесильный повержен. В огне сгорит всё нажитое, а оставшееся смоет река: небо, вышедшее из берегов. Черные руки будут тянуться к белому молоку, молоко польется по рукам, в глотки, отравляя, ослабляя. Женщина не строит лестницу в небо, вокруг ее шеи обвивается веревка, спущенная к небу: раба и дикий зверь.

Фотографии разъест солнце. Чтобы найти кого-то, нужно умереть. Чтобы заработать на пропитание, нужно умереть. Чтобы родиться, нужно умереть.
Чего ты боишься? Короля дороги, поджидающего отчаянного путника, чтобы закинуть его в свой бездонный желудок? Девочки со светящимися глазами? Соседей, что в тяжелую минуту предадут, выпьют твое вино и потом не обернутся, даже если будешь валяться в грязи? Власти, партий бедных и богатых, а все одно воров и лжецов? Боишься голода? Или боишься любить?

Чего ты желаешь? Найти потерянное. Расправить пожухлые на свету фотографии и вернуть увянувшую любовь. Хочешь никогда не рождаться, не знать, как пахнет голод, как болит спина после ношения тяжелых мешков, как стираются в кровь ноги после целого дня на рынке. Хочешь обнять мать, и чтобы отец не уходил. Хочешь знать больше, чем нам дано, разговаривать с призраками, сражаться с мертвыми, с самой смертью, видеть ослепляющий бриллиантовый свет знания. Хочешь навсегда покинуть это место, хочешь остаться и собрать всех вместе (всех: испуганных, голодных, сытых, красивых, ни о чем не заботящихся и полных сожалений, живых и мертвых), построить дорогу, пройти по ней, чтобы в конце упасть на колени и задать свой вопрос. Каков будет твой вопрос?

А быть может ты просто хочешь спать? Ложись, закрывай глаза, я спою тебе. Ты будешь видеть сны, проживать бесчисленные варианты своей судьбы. «Сон может быть высшим пиком всей жизни.»

Азаро молил о скором возвращении домой.
Азаро решил остаться в мире Живущих.

Эту книгу надо читать поклонникам сюрреализма, авангардизма, кубизма и прочих измов. Поскольку образы, которые бродят в голове у героя, еще загадочнее, чем видения Булгакова в морфийном бреду, которые потом произвели впечатление на читателя в "Мастере и Маргарите" и "Роковых яйцах". Автор же этой книги то ли дошел до этого сам, без вспомогательной помощи, то ли травы, из которых варится их любимый перечный суп, и так содержат достаточное количество туманящего голову дурмана. Хотя есть и ещё одно безотказное и чисто африканское средство, посидеть денек на палящем солнце, раскачиваясь под монотонные удары тамтама. Конечно, если поднапрячься, ввести себя в нужное состояние, то из этого мысленного апокалипсиса можно выудить глубокие идеи гениального творения. Но без допинга в обычной рядовой жизни воспринимать видения слепого старика или пожирающего духа дороги явно проблематично.
Как уже понятно, перед нами Африка. Не с дикими племенами, живущими в джунглях, это уже более оформленные поселения. У них уже есть электричество и автомобили, правда для героев нашего повествования эти предметы продолжают оставаться уникальной диковинкой. У них уже есть политика, партии, выборы. Для детей открыты школы - надо же, чтобы хоть кто-то мог читать расбрасываемые агитационные листовки. Вроде бы континент продвинулся на пути к цивилизации, но по сути они далеко не ушли. Все та же дикая смесь старых верований, колдовства, приправленная вечной жадностью и поиском выгоды, только уже в новых рамках. Одиночки, разум которых пытается что-то изменить, не находят поддержки. Часть людей выносит мусор в специальные места, но часть мусорит на улице. К чему же приводит уборка улицы? К вполне логичному простейшему выводу: зачем нести мусор куда-то далеко, если его все равно уберут? Обычно это начинания белых людей заканчиваются таким крахом, так как образ мыслей слишком разный. Но в данном романе белые люди появляются очень редко, не играют ведущей роли и воспринимаются только как класс эксплуататоров. Изменения пытается провести в жизнь выходец из их же среды, такой же чёрный, такой же бедный. И все равно он наталкивается на стену непонимания.
Но и он у нас не главный герой, а лишь отец главного героя. Невероятно сильный, довольно смелый, иногда нежный, иногда суровый и гневный. Упрямец, вынужденный выполнять тяжелейшую физическую работу, чтобы прокормить семью. Но хватит о нем, перейдем к мальчику, ведь на все происходящее мы смотрим его глазами. И начинается роман с момента до его рождения. Или в момент его бесконечных рождений. Ибо жизнь в Африке так хрупка, так легко прерывается, что младенцы являются лишь духами, ненадолго заглянувшими в мир живых и спешашими вернуться обратно. Лишь единицам удаётся вырваться из этого замкнутого круга бесконечных возрождений на длину взрослой жизни. Да и то главный дух не устаёт напоминать о себе и зовёт обратно. Зовёт во снах, и уж тем более во время болезни. Уводит за собой в страну духов. Неудивительно в этом контексте, что для сражения с болезнью призывается колдун-травник, что духов задабривают, умасливают, подкармливают, изгоняют, окуривают, сражаются с ними. Сильный отец сражается, маленький мальчик убегает, все логично в этом повествовании, в принципе лишенном логики.
Красив ещё момент, когда мальчик теряется и попадает в чужой дом. Там духи к месту. Дух погибшего сына, духи сбитых людей в доме полицейского. Тяжёлая аура давит на героя, и он стремится вырваться, вернуться домой. А вот сцены в баре, с постоянными превращениями, нищими, карликами, мне не нравились. Тем более, что им не всегда было можно найти прямое объяснение.
Если же отстраниться от этой "духовной" (или духовой?) части, то сюжет в книге присутствует, и довольно ясный. Бедный квартал, где не дороги, а направления. Рабства, вроде, нет, но если не будешь поддерживать нужную партию, то торговать на рынке тебе не дадут, причём простейшими силовыми методами. Из дома если не выселят силой, то так поднимут арендную плату, что сам сбежать захочешь. Агитбригады на пороге выборов будут нести через рупоры заведомую чушь и мостить улицы листовками, а по вечерам устраивать побоища с представителями противоположных фракций или с теми, кто вообще противник любой из них. Ибо какое бы название они не носили, Партия Богатых или Партия Бедных, суть их от этого не меняется, одни и те же пустые обещания, гориллообразные телохранители и упакованные вожаки. Время от времени народ устраивает забастовки, бунты, стихийные локальные восстания. Отлично прорисована фигура фотографа, который начинает с семейных фото, но вскоре начинает снимать сюжеты на острые социальные темы, и ему приходится ощутить на своей шкуре всю нелюбовь правящего класса.
Что меня удивило, так это название романа. Нет, конечно я обратила внимание на легенду о голодном духе дороги. Но я-то ожидала, что дорога будет играть более существенную роль в повествовании. Что по ней отправится мальчик, или вся семья будет переезжать с места на место. Но роман был неожиданно оседлым. Видимо дух дороги способен требовать себе жертвы даже с тех, кто лишь живёт на её обочине.

Леке, леке,
Дай-ка мне
Пёрышко белое-белое.

Секция букермекеров,
в коей наш чернокожий мальчик, по всей видимости, занимался прилежней, нежели в Эссексе. Имеет основание в животе Дороги. Для всех бесплатна.

Секция подражателей букермекеров, филиал в посольстве Нигерии Великобритании.
Книга 1,
Глава 1.
Мама грустила. Мама была умной женщиной. Она сотворила либацию и выпила немного огогоро. Папа встал. Лицо его продолжало быть избитым. Мама и я очень обрадовались. Папа сел на свой стул и выпил немного огогоро. «Почему ты – Ящерица?» – спросил Папа у ящерицы. Ящерица три раза кивнула головой. «Прадедушка сказал в моём сне такие вещи, понять которые может только мертвец. Ящерица – тоже человек. Итак. Мистер Ящерица, почему вы – Ящерица?». Мама три раза покачала головой. «Что тебя расстроило, жена моя?» – спросил папа. Стул вздохнул. Я вы…

Букермекер Окри: нет, нет, так дело не пойдёт. Мы, нигерийцы, не должны задумываться о человечности ящериц. Вычеркните быстро это вот всё. В Ящерице есть только душа и кивки, и только. Продолжайте.

Подражатель букермекера Окри:
Книга 1,
Глава 2.
Мадам Кото жила на нашей улице. Она собрала все мифы вокруг себя и стала мифом. Мадам Кото была той женщиной, которая раздавила трёх мужчин одной левой ступнёй. Мы все это видели. Мы все мифологизировали вокруг мадам Кото. Частью своей славы она была обязана нам. Сегодня мадам Кото священнодействовала позади бара. Я постеснялся смотреть в её сторону. «Почему ты так смотришь на меня?» – спросила она. «Я не смотрю». «Только что смотрел». «Нет». «Ты приносишь мне одни несчастья». «Нет». «Кто ты?». «Нет». Фотограф тоже жил на нашей улице. Мужчины в чёрных оч…

Букермекер Окри: нет, нет, так дело не пойдёт. Мы, нигерийцы, не должны вводить нового нигерийца в середине главы. Человек достоин большего, потому что он не ящерица. В Ящерице есть только душа и кивки, и только. Вычеркните быстро это вот всё. Начните новую главу.

Подражатель букермекера Окри:
Книга 1,
Глава 3.
Фотограф больше не ставил новые фотографии в стеклянный шкаф. Мужчины в чёрных очках приходили за ним и прождали три часа. Ночью он снова пришёл. «Вы – моя любимая семья», сказал он. Вместе с ним в комнату вошёл восьмиголовый дух. Он вплотную посмотрел в лицо мамы и прошёл сквозь неё к столу. «Пошли со мной», сказал он. «Куда?». «Меня послали твои друзья. Если ты не пойдёшь, одна из моих голов отпадёт, и тогда будет страшно». Я увидел зелёное и золотое, а потом голубое, красное и лазоревое. В начале долины было золотое. Мы летели по воздуху и разные уродливые люди шли под нами на рынок. Я понял, что духи тоже любят ходить на рынок. Для этого они собирают себя по частям.

Букермекер Окри: отлично, всё логично, продолжайте...

Подражатель букермекера Окри:
...Но духи не умеют…

Букермекер Окри: …с новой книги.

Подражатель букермекера Окри:
Книга 2,
Глава 1.
Я пошёл на улицу. Улица молчала. Фотографа не было. Мадам Кото не было. Я решил не ходить в бар после школы. Особенно сейчас, когда мадам Кото стала нашим врагом. Передо мной появился Король с кошачьей головой и глазами дельфина. И я понял, что упустил что-то, из-за чего нечто осталось для меня неясным.

Букермекер Окри: отлично, всё логично, продолжайте.

Подражатель букермекера Окри:
Книга 2,
Глава 2.

Букермекер Окри: нет, нет, так дело не пойдёт. Нам, нигерийцам, не нужно столько много глав, чтобы обозначить конец. У конца есть дух, он появляется в начале. Дух говорит сам за себя. Пускай будет одна глава. Третьей книги не нужно, иначе ваш труд будет похож на мой. Не-повторимость – главное правило нашей секции. Эту загадку сможет решить только мертвец. Доброй голодной дороги вам в букермекеры.

Секция зависимых жюри букермекеров, по всей вероятности, безглавых,
без глав.
Без комментариев.

Секция независимого Перечипа, состоящая из одного лишь вердикта: оставить Окри
без книг.

Битый час, день, ночь, сутки, последние полмесяца я безуспешно пытаюсь найти ответ на вопрос, почему. Почему Окри дали Букера. Хоть какую-нибудь формулировку, обоснование, ну подаааайте Христа ради в студию, а. Но нет. Видимо, это загадка, ответить на которую может только мертвец.

А впрочем Окри умён. Он пишет то, о чём знает (то бишь, о пьяной тупизне нигерийцев), и выше не стремится. Вот читаю я эту негритянскую рапсодию и зрится мне в ней некий Домострой, описывающий то, какими должны быть настоящие нигеритянские мужчины. Швыряться стульями в окна, например, – куда как явное проявление нигеритянской мужественности. Открыто автором поощряемое. (Либо в кривизне перевода таковым уж оно сделалось). Мне вспоминается диалог соседки с двумя парнями, которые сердито удивлялись, что она не кидается посудой, когда расстроена, «ведь это же круто». Вот они, думается мне, на уровне Окри мыслят, а Окри – на их уровне, короче, я нашёл аудиторию для книги, ура.

Господа, я лезу смотреть на карту Нигерии. Нет, не затем, чтобы убедиться, что такая существует. А чтобы удостовериться, что она граничит с морем. Граничит. Ура. Хоть в этом я реабилитирую для себя Окри, ведь там вроде тьма дельфинов водится, в гвинейском заливе. Но постойте-ка. Ребёнок, который гг, ни разу не упоминал море, только болото и реку, откуда ему знать, как выглядят глаза дельфина? И как он может (оч неудобно, невозможно было судить о возрасте мальчика, – по росту? По суждениям-то там и взрослые как дети…) – как он может поминать о сексе, когда в то же время не понимает происхождение скрипа кровати в собственном доме? Кстати, вот искал я сейчас оправдание его Букеру, а вместо этого нашёл отрывок из другого его романа (но, очевидно, того же бездарного переводчика), за который ему дали премию за худшее описание секса в худ. литературе. Насладитесь:

Конечно, можно много говорить о том, какие мы разные и т. д. и т. п. Но читал же я, скажем, Хьюи Ньютона, и хорошую книжку. Идейную. Не про дураков, наоборот как раз, как бы нас, темнокожих, умнее сделать, и что этому мешает… Так что я не расист ни в коем разе, не обвините. Просто не люблю читать про дураков. Единственное просветление было, когда в книге появилась… политика. (Что само по себе очень странно, ибо её как раз я недолюбливаю). Нет, я не про тех т. н. глупыми нигеритянцами «политиков» – но одновременно и про них. Про восстание против гнилого молока и фотографе как представителе (пусть и будущем, и весьма сомнительном) прессы. В этом мелькнула было искра смысла. Но увы, затем же она и потухла.

Ах, что вы говорите, это магический реализм? Здесь должны быть дураки и абсурд? Но любой абсурд абсурден потому, что он идёт против логики, а здесь нет логики, которой бы перечило местное содержание. Здесь я вижу дикую смесь тусклых (а вовсе не ярких) цветов, называемых поимённо (ну прочитаю я «золотой» – но я не могу представить цвет в таком тупом описании. Простите за ужасно дырявую память, но мне вспомнились какого-то нашего писателя наставления молодым, что истинный художник, описывая луну, не назовёт её, не скажет «луна золотая», а обратит внимание на отблеск стекляшки в траве.).

И ещё хочу отдельно про перевод возмутиться. Ибо застойность и однообразие синтаксических конструкций и идиотизм лексического словаря переводчика, где среди океана общей лексики внезапно разевают свои зубастые пасти словечки типа "индустриализация" вне всяких конкуренций. И да, Аня Felosial , это именно та "какашка", без которой твоя подборка говнеца не сможет чувствовать себя столь же самодовольной, как мадам Кото с раздувшейся от боли ногой, становящаяся по мере ожирения всё более и более красивой.

И в то время,
как с приходом новой эры
становилось всё меньше
свободной игры пространств
и дружбы с трубящим зимородком
и другими птицами,
что-то умирало во мне.

• Кто ты? - Властно спросила мадам Кото.
• Я Байте, жившая задолго до тебя. - Ответила девушка.
• Смотри, кто-то наблюдает за нами, - заметила хозяйка бара в африканской деревне. - Может, это тот ребёнок-дух, приносивший мне сплошные несчастья?
• Нет, а может, это хозяин реки, ради которого я убила очень важного в крае человека? - С надеждой в голосе предположила юная ведьма.
• Не важно, - отмахнулась мадам Кото. - Мы, женщины, прекрасно можем обойтись и без этих драчливых, вооружённых и зубами выгрызающих себе дорогу к благополучию выскочек, всегда норовящих стать главными героями. Ведь, по предположению авторов, читатель встрепенётся и будет перелистывать страницы книги со скоростью ветра именно в моменты смертельных боёв Чёрного Тигра или не менее опасных для жизни кульбитов в лесу, на реке или на скалах твоего Асташи.

• Ой, не напоминай, что я только для него не делала! И камлала сутками напролёт, и спасительные нитки в руку совала, (А он, темень раскольничья, ещё и брать не хотел!). Ну их, этих мужиков, в Чусовую! Расскажи-ка мне лучше, что изменилось на этой планете за два столетия?
• Да, практически, ничего. Всё по-прежнему. Живём случайным заработком. Женщины под палящим солнцем ходят по городу, неся на головах корзины с незамысловатым товаром, мужчины работают грузчиками или нанимаются в армию.
• Ну надо же! - Воскликнула Байте. - У вас добровольно в армию хотят.
• А ты красивая, да к тому же ещё и белая. - облизнулась мадам Кото. - Не хочешь прислугой в мой бар?
• Ой, нет, ни за какие деньги. - содрогнулась Байте. - У вас и на такое добровольно идут в открытую, а мне душу вынули.
• Ну, милочка, ты и сентиментальна. - проворчала мадам Кото. - В некоторых странах древнейшая из профессий легализована, работающие в ней женщины государству налоги платят.
• Я только старику деньги отдавала. - ледяным голосом ответила Байте. - Закрыли эту тему. А ещё что у вас нового?
• Женщины не чужды прогрессу. - надменно улыбнулась мадам КОто. - К примеру, не у каждого мужчины нашего посёлка есть мотороллер. Да что там, мотороллер, даже жалкий ржавый велосипед есть не у каждого мальчишки, а у меня...

• Фффф, - отшатнулась Байте. - Поберегут духи меня от этой цивилизации. Я лесом живу, и всё мне нужное он даст. Незачем мне ваше электричество.
• Не скажи, зря ты так. Я ещё граммофон поставила, под его музыку вся округа танцует.
• Я для Асташи плясала только под свой голос. - наперекор старшей проворчала Байте.

В этой книге три сюжетных линии - африканские духи, политика и обычная жизнь бедной семьи. Сразу стоит отметить, что автор аннотации, видимо, прочитал только начало книги и до двух последних составляющих просто не дошел, но все три представлены в книги в почти равных объемах.

С одной стороны я понимаю, что для африканца этот сюжет будет цельным, потому что Бен Окри хотел показать, что древние духи неотделимы от обыденной жизни в его родной стране. Но из-за такой смеси каждый отдельный компонент оказался раскрыт не полностью, потому что сюжету пришлось перескакивать с одного на другое. Я не могу поставить положительную оценку за такое полураскрытие всех составляющих книги.

Прочитав аннотацию, я решила, что в книге будет больше о дороге, о духах и их взаимодействии с людьми, может, о шаманах. И это было, но только в самом начале и местами после - когда рассказывались различные легенды, как о Короле Дорог. Африканские духи оказались довольно жутенькими, особенно если на них взглянуть глазами европейца, но при этом похожими на японских, особенно тех, что были в аниме "Унесенные призраками". Так что мне эта часть книги даже понравилась.
А вот про политику я читать не люблю, а они вклинилась совершенно внезапно, но очень твердо и до самого конца. Со всеми этими партиями, программами, раздорами и всем тем, что в политике есть отрицательного.
Что же касается третьей линии - жизни обычной бедной африканской семьи - то здесь все очень приземленно и взросло. Но тут я не могу судить, может, сами африканские дети чем-то отличаются от русских или европейских детей, может автор книги решил, что раз уж он пишет от имени ребенка-духа, прожившего многие жизни, то может писать как от взрослого. Для этого, наверно, стоит почитать африканскую детскую литературу, если она существует.

В связи с вышеперечисленным, я оставлю эту книгу без оценки.

Высказывалось мнение, что Букера писателю дали из соображений политкорректности, я не могу понять, как я отношусь к этому заявлению.
Книга действительно странная, нетипичная для европейца, купающегося в цивилизации. От лица ребенка смотрится на происходящий тесный мир: мама, папа, колдуны, знахари, полчища мух, бедность, голод, одержимости.
Возникала мысль: "какие же эти все взрослые мудаки!".
Сложно абстрагироваться, и представлять в словах ребенка чернокожую Нигерию, лишенную грамотности, социальных пакетов, ровных дорог и биллбордов.
Электричество приравнивается к страшному колдунству, подвластному богатым экзальтированным ведьмам.
Мальчик-герой постоянно борется с духами внутри него, которые беснуются, пытаясь утащить его через терпкие болота в свои личные чистилища. Лазарь - Азаро.

"Гораздо труднее любить, чем умереть. Люди больше всего боятся не смерти, они боятся любви. Сердце наше больше, чем самая большая гора. Одна человеческая жизнь глубже, чем океан. Странные рыбы, монстры морей и могучие растения живут в скалистых ущельях наших духов. Вся человеческая история – это неоткрытый континент внутри наших душ. Там есть дельфины, растения, умеющие видеть сны, магические птицы. Небо внутри нас. Земля в нас. Деревья в лесу, животные в буше, черепахи, птицы и цветы знают свое будущее. Мир, как мы его видим, и мир, как он есть – это две разные вещи. Войны проходят не на полях сражений, но в таком месте, которое меньше игольного ушка. Нам нужен новый язык, чтобы разговаривать друг с другом. Внутри кота скрыто много историй, много книг."

Кто-то в преддверии Нового Года достает с антресолей пыльную картонную коробку с елочными украшениями, а кто-то, может быть, даже ты, поудобней устроившись на кровати под пледом (непременно клетчатым!) и поставив поближе большую кружку черного сладкого чая (обязательно с лимоном!), открывает шкатулку из темного дерева - «Голодную дорогу» Бена Окри. Но прежде чем заглянуть внутрь, ты обводишь пальцем резной орнамент на крышке цвета горького шоколада и вспоминаешь, что эта шкатулка из венге и Бен Окри с одного континента. Ты вглядываешься в геометрические узоры и вдруг замечаешь ящерицу, которая вырезана так реалистично на плотной древесине, что кажется еще чуть-чуть и она спрыгнет на пол, и ты побежишь вслед за ней как за Белым Кроликом по дороге, ступив на которую, нельзя будет остановиться, иначе она поглотит тебя.

Внутри шкатулки первой тебя встречает переливающаяся под теплым желтым светом россыпь камней. Тебе хочется верить, что они драгоценные, из недр Африки. Ты перебираешь их, пристально разглядывая каждую искусно отточенную грань, а твои пальцы ласкают гладкие, будто леденцы, округлые поверхности. Любуясь сверканием и самыми разными оттенками, ты придумываешь им загадочные названия – лазурные заклинания, сапфировые глаза, перламутровая луна, ты нарекаешь их лунным светом, золотым дождем и серебряными взорами мертвых, твой взгляд растворяется в аквамариновом воздухе и плывет по озеру зеленых зеркал, останавливаясь на интересном сочетании цвета сепии и аметиста.

Из-под драгоценной сказки ты достаешь ворох пожелтевших бумаг вперемешку со старыми потрепанными черно-белыми фотографиями. Ты берешь первый листок и видишь на нем пугающие деревья с плодами в виде человеческих голов, а на следующем – кошек с женскими ногами и пса на двух лапах – передней левой и правой задней. Рисунки выглядят простыми, примитивными, контуры изображений неровные и нет симметрии, будто они их создавала рука ребенка, которому нечасто удается держать в руках карандаш. Ты изумляешься, рассматривая девочку с глазами на одной стороне лица и перевернутых мужчин с корзинами рыбы на ногах, пытаясь догадаться от чего этот неведомый маленький художник убегал из реальности в мир в странных, потусторонних, призрачных существ. Что или кого он переносил на бумагу – свой страх или своего защитника, когда на бумаге появился дух с тремя головами – одна была красная с голубыми глазами, другая желтая с красными глазами, третья голубая с желтыми глазами. Но предпоследняя картинка отличается от остальных. На ней ты видишь явно силуэты двух людей, стоящих друг против друга в боксерской стойке, готовых уже броситься в бой. Один из них полосатый как тигр, только черных полос гораздо больше, а промежутки между ними выглядят как пламя разверзанных ран. Соперником Черного Тигра является Зеленый леопард, покрытый агрессивно зелеными пятнами. И ты невольно сочувствуешь и желаешь победы Черному Тигру, потому что замечаешь около него маленького мальчика и угадываешь в нем таинственного художника.

Перед тем как взяться за стопку фотографий, перевязанных тонкой бечевкой, ты вспоминаешь про чай и тянешься за кружкой, мечтая, чтобы в ней очутился тот самый отменный взвар из мухоморов, который пил владелец шкатулки. Тем более ящерица с последнего рисунка будто махнула тебе лапой, предлагая не медлить на этом пути.

Фотографии хорошо сохранились, хотя уголки и потрепанные, а изображенные кажутся размытыми. Одна из первых фотографий запечатлела маленькую комнатку, где набилось очень много людей вокруг заставленного блюдами стола. Наверное они что-то празднуют – у некоторых в руках стаканы, кто-то взмахнул руками, добавляя эмоций и убедительности в свой диалог с соседом напротив, а кто-то положил руки на плечи соседей и, закрыв, глаза пытается затянуть песню. А прямо в камеру смотрит маленький мальчик, и ты понимаешь, что он – и есть причина праздника и этого изображения. На следующем снимке навсегда застыли люди, протягивающие миски и тазы к мешку с чем-то белым в фургоне с лозунгами на бортах. Вслед ты берешь карточку, где студенты, озлобившиеся мужчины и рассвирепевшие женщины кидались камнями в фургон, тот же самый, с лозунгами. Ты быстро просматриваешь фотографии со свадьбами и похоронами. Улавливаешь особо яркий контраст черно-белого снимка, на котором белые люди сидели на просторах роскошных пляжей под большими зонтами, и черные люди разносили им выпивку. Но вот взгляд останавливается на изображении бегущих женщин, прижимающих к себе подносы с товарами. Они пытаются убежать от больших мужчин с хлыстами в руках. Опрокинутый столик и катящийся вперед навстречу невидимому фотографу серый апельсин по чуть более серой дороге дополняют этот моментальный рассказ о том, как громилы выгоняют с рынка женщин-продавщиц.

В самом низу лежит стопка газетных вырезок на тонкой желто-серой бумаге, некоторые из которых сложены пополам и истерлись настолько, что рвутся при попытке их разгладить. Ты читаешь торжественные фразы, объявляющие независимость Нигерии от Великобритании в 1960 году. Ухмыляешься, читая знакомые призывы присоединиться к одной из партий, называющей себя друзьями бедных и обещающая всевозможные блага каждому. С не меньшим интересом читаешь как бы ответные лозунги другой партии, не друзей бедных, а самой Партии Бедных, ловко обратившей в свою пользу случай с испорченным сухим молоком, которое раздавали противники. Читаешь заметку о сорвавшемся празднике в честь съезда одной из партий в небольшой деревушке, и чувствуешь, что фотографии громил с хлыстами в руках тебе знакомы…

На самом дне шкатулки лежит еще одна фотография. Она необычная и отличается тем, что на ней изображена ящерица, выглядывающая из-под шкафа и смотрящая прямо в объектив, будто с любопытством ожидая от тебя ответной реакции. А на обороте неровным почерком написано: