Рецензия на книгу

• 

  olastr26 января 2012 г.

  Да, я понял. Символ жизни — не поэт, что творит слова,
  И не воин с твердым сердцем, не работник, ведущий плуг,
  — С иронической усмешкой царь-ребенок на шкуре льва,
  Забывающий игрушки между белых усталых рук.
  Николай Гумилев «Жизнь»

  Много дорог ведет в Африку, но только одна ведет из Африки
  Бен Окри «Голодная дорога»
  

  
  

  Африка входила в меня по каплям, как наркоз, Гумилев заманивал пантерами и ненюфарами, Хемингуэй увлекал блистанием снегов Килиманджаро, баронесса Бликсен с неженской силой и женственной любовью рассказывала о своем романе с Кенией, но все они были лишь предтечами. И вот пришел Бен Окри со своей «Голодной дорогой» и напоил меня допьяна тропическими ливнями, древними сказками, болью и радостями простых людей уробо, лунным светом и вздохами дороги-реки.

  Это книга-миф, и она развивается подобно мифу, накручивая спираль за спиралью, все время возвращаясь к исходной точке, но на уровень выше. Это полуденный свинг, это древний змий, поднимающийся из архаичных глубин памяти, это мальчик-король, живущий в драгоценном дворце, это старик с золотыми копытцами, это кот с изумрудными глазами, это Великая Матерь с огромным животом, заключающем в себе весь мир.

  Нигерия. Эту страну можно отыскать на карте, но вряд ли вы найдете в географических атласах и руководствах для путешественников те дороги, по которым бродит главный герой романа мальчик Азаро. Это дитя абику, ребенок-дух, который в мире духов принес клятву возвращаться туда вновь и вновь до тех пор, пока он не перестанет рождаться на земле и не останется навсегда в том волшебном сне, где нет страданий и уродств нашего мира. Эти дети стремятся назад и безжалостно разрывают утробы своих матерей, но Азаро, увидев лицо Мамы, измученной бесконечными родами, лицо в кровоподтеках, нарушил клятву и вышел на свет, чтобы сделать ее счастливой.

  Но счастье – тонкая материя в любой точке мира, а в Нигерии – это точно не презент в подарочной упаковке и не кусок праздничного пирога, жизнь здесь жестока и скудна, поэтому трудно постичь, как эти люди умудряются хотя бы просто выживать. Их действительность – вечная битва: они воюют с голодом и невзгодами, с крысами и насекомыми, с лжецами-политиками и друг с другом, с духами вокруг и с духами в себе. Порой трудно уловить переход между мирами, а Азаро и вовсе его не замечает, он идет в бар мадам Кото и оказывается в заколдованном лесу, он ускользает от духов лесных, и возвращается на вечеринку колдунов, он убегает от колдунов, но ему приходится сражаться с вечно голодной дорогой, сжирающей неосторожных путников, и когда, потеряв представление о пространстве и времени, он добирается, наконец, домой, на него обрушивается гнев отца и отчаяние матери.

  Здесь хочется сказать про Папу и Маму, но очень трудно найти слова. Смиренная Мама, принимающая эту жизнь, как дар, чтобы она ей ни несла, и Папа, гневная стихия, Черный Тигр, задавленный работой и нуждой, но не сдающийся, бросивший вызов всему миру, на грани безумия шагающий в пропасть и взлетающий на небо. Вместе со всем повествованием они летят по спирали в бесконечность и становятся все мудрей, но при этом остаются детьми, непосредственными, игривыми. Они верят в свою судьбу, они верят в добро, они верят в жизнь. Вот она Мама:
  

  
  

  - Наша судьба хранит нас. Ничего не бойся, мой сын. Худшее, что они могут сделать - это убить нас.

  
  А это Папа, уже рожденный в третий раз после своих смертельных битв (или умерший?):
  

  
  

  …Сын мой, наш голод может изменить этот мир, сделать его лучше, сладостнее. Люди, которые видят только глазами, ничего не ВИДЯТ. Люди, которые слышат только ушами, ничего не СЛЫШАТ. Гораздо труднее любить, чем умереть. Люди больше всего боятся не смерти, они боятся любви. Сердце наше больше, чем самая большая гора. Одна человеческая жизнь больше, чем океан…

  
  Удивительный язык у этой книги, он видоизменяется так же, как и все в ней. Когда Азаро идет по поселку и смотрит на односельчан, пьющих огогоро и судачащих о политике, то это повествование, рассказанное устами младенца с его бесхитростными, но меткими замечаниями, немного наивное и простое, но вдруг река романа преображается, и это уже мощный поток, где слова не произносятся, а рождаются сами в неведомых глубинах бытия, и ребенок уже не ребенок, а мудрый дух, подобный богам. Иногда только по этому изменившемуся языку и можно понять, что Азаро покинул реальный план и перенесся в страну духов. Сначала, когда я столкнулась с этим казусом, показалось, что автор заврался, не может африканский мальчишка поминать Адама и Еву, изгнанных из рая, но потом поняла, что это сознательный прием. В вечности нет культурных границ, и не нужно удивляться, что откуда-то появляются «девочки, танцующие тарантеллу» и «арпеджио водянистых звезд».

  Африка Бена Окри странная, я не уверена, что она вполне совпадает с географической Африкой, но там, где все происходит по законам сна, иначе и быть не может. В этом сне все многолико, в него входит старик, а выходит мальчик, кто-то надевает синие очки, а кто-то снимает их и проигрывает бой, чтобы появиться в другом месте с аккордеоном и снова исчезнуть, махнув хвостом и сверкнув изумрудными глазами волшебного кота.

  
  

  «Единственный путь из Африки – это избавиться от Африки в себе».

  
  

  15

  84