Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina30 ноября 2017 г.

  Леке, леке,
  Дай-ка мне
  Пёрышко белое-белое.

  Секция букермекеров,
  в коей наш чернокожий мальчик, по всей видимости, занимался прилежней, нежели в Эссексе. Имеет основание в животе Дороги. Для всех бесплатна.
  
  Секция подражателей букермекеров, филиал в посольстве Нигерии Великобритании.
  Книга 1,
  Глава 1.
  Мама грустила. Мама была умной женщиной. Она сотворила либацию и выпила немного огогоро. Папа встал. Лицо его продолжало быть избитым. Мама и я очень обрадовались. Папа сел на свой стул и выпил немного огогоро. «Почему ты – Ящерица?» – спросил Папа у ящерицы. Ящерица три раза кивнула головой. «Прадедушка сказал в моём сне такие вещи, понять которые может только мертвец. Ящерица – тоже человек. Итак. Мистер Ящерица, почему вы – Ящерица?». Мама три раза покачала головой. «Что тебя расстроило, жена моя?» – спросил папа. Стул вздохнул. Я вы…

  Букермекер Окри: нет, нет, так дело не пойдёт. Мы, нигерийцы, не должны задумываться о человечности ящериц. Вычеркните быстро это вот всё. В Ящерице есть только душа и кивки, и только. Продолжайте.

  Подражатель букермекера Окри:
  Книга 1,
  Глава 2.
  Мадам Кото жила на нашей улице. Она собрала все мифы вокруг себя и стала мифом. Мадам Кото была той женщиной, которая раздавила трёх мужчин одной левой ступнёй. Мы все это видели. Мы все мифологизировали вокруг мадам Кото. Частью своей славы она была обязана нам. Сегодня мадам Кото священнодействовала позади бара. Я постеснялся смотреть в её сторону. «Почему ты так смотришь на меня?» – спросила она. «Я не смотрю». «Только что смотрел». «Нет». «Ты приносишь мне одни несчастья». «Нет». «Кто ты?». «Нет». Фотограф тоже жил на нашей улице. Мужчины в чёрных оч…

  Букермекер Окри: нет, нет, так дело не пойдёт. Мы, нигерийцы, не должны вводить нового нигерийца в середине главы. Человек достоин большего, потому что он не ящерица. В Ящерице есть только душа и кивки, и только. Вычеркните быстро это вот всё. Начните новую главу.

  Подражатель букермекера Окри:
  Книга 1,
  Глава 3.
  Фотограф больше не ставил новые фотографии в стеклянный шкаф. Мужчины в чёрных очках приходили за ним и прождали три часа. Ночью он снова пришёл. «Вы – моя любимая семья», сказал он. Вместе с ним в комнату вошёл восьмиголовый дух. Он вплотную посмотрел в лицо мамы и прошёл сквозь неё к столу. «Пошли со мной», сказал он. «Куда?». «Меня послали твои друзья. Если ты не пойдёшь, одна из моих голов отпадёт, и тогда будет страшно». Я увидел зелёное и золотое, а потом голубое, красное и лазоревое. В начале долины было золотое. Мы летели по воздуху и разные уродливые люди шли под нами на рынок. Я понял, что духи тоже любят ходить на рынок. Для этого они собирают себя по частям.

  Букермекер Окри: отлично, всё логично, продолжайте...

  Подражатель букермекера Окри:
  ...Но духи не умеют…

  Букермекер Окри: …с новой книги.

  Подражатель букермекера Окри:
  Книга 2,
  Глава 1.
  Я пошёл на улицу. Улица молчала. Фотографа не было. Мадам Кото не было. Я решил не ходить в бар после школы. Особенно сейчас, когда мадам Кото стала нашим врагом. Передо мной появился Король с кошачьей головой и глазами дельфина. И я понял, что упустил что-то, из-за чего нечто осталось для меня неясным.

  Букермекер Окри: отлично, всё логично, продолжайте.

  Подражатель букермекера Окри:
  Книга 2,
  Глава 2.

  Букермекер Окри: нет, нет, так дело не пойдёт. Нам, нигерийцам, не нужно столько много глав, чтобы обозначить конец. У конца есть дух, он появляется в начале. Дух говорит сам за себя. Пускай будет одна глава. Третьей книги не нужно, иначе ваш труд будет похож на мой. Не-повторимость – главное правило нашей секции. Эту загадку сможет решить только мертвец. Доброй голодной дороги вам в букермекеры.

  Секция зависимых жюри букермекеров, по всей вероятности, безглавых,
  без глав.
  Без комментариев.
  
  Секция независимого Перечипа, состоящая из одного лишь вердикта: оставить Окри
  без книг.

  Битый час, день, ночь, сутки, последние полмесяца я безуспешно пытаюсь найти ответ на вопрос, почему. Почему Окри дали Букера. Хоть какую-нибудь формулировку, обоснование, ну подаааайте Христа ради в студию, а. Но нет. Видимо, это загадка, ответить на которую может только мертвец.

  А впрочем Окри умён. Он пишет то, о чём знает (то бишь, о пьяной тупизне нигерийцев), и выше не стремится. Вот читаю я эту негритянскую рапсодию и зрится мне в ней некий Домострой, описывающий то, какими должны быть настоящие нигеритянские мужчины. Швыряться стульями в окна, например, – куда как явное проявление нигеритянской мужественности. Открыто автором поощряемое. (Либо в кривизне перевода таковым уж оно сделалось). Мне вспоминается диалог соседки с двумя парнями, которые сердито удивлялись, что она не кидается посудой, когда расстроена, «ведь это же круто». Вот они, думается мне, на уровне Окри мыслят, а Окри – на их уровне, короче, я нашёл аудиторию для книги, ура.

  Господа, я лезу смотреть на карту Нигерии. Нет, не затем, чтобы убедиться, что такая существует. А чтобы удостовериться, что она граничит с морем. Граничит. Ура. Хоть в этом я реабилитирую для себя Окри, ведь там вроде тьма дельфинов водится, в гвинейском заливе. Но постойте-ка. Ребёнок, который гг, ни разу не упоминал море, только болото и реку, откуда ему знать, как выглядят глаза дельфина? И как он может (оч неудобно, невозможно было судить о возрасте мальчика, – по росту? По суждениям-то там и взрослые как дети…) – как он может поминать о сексе, когда в то же время не понимает происхождение скрипа кровати в собственном доме? Кстати, вот искал я сейчас оправдание его Букеру, а вместо этого нашёл отрывок из другого его романа (но, очевидно, того же бездарного переводчика), за который ему дали премию за худшее описание секса в худ. литературе. Насладитесь:

  
  
  Теребившая ее сосок рука набрела на выключатель — и она вспыхнула. Прикосновение к животу, казалось, прожгло ее насквозь. Он щедро покрывал ее тело мимолетными прикосновениями, и мозг ее переполнился горьковатым сладострастием. Она с удивлением узнавала о таких уголках своего тела, которые поместить туда мог только бог с чувством юмора. Отдавшись теплым потокам, уже далеко от этого мира, она обнаружила, как он вскользнул в нее. Он любил ее с силой и нежностью, поглаживая ее шею и лицо руками, пока низкие ритмичные стоны не начали вырываться из нее... С каждым движением в ней разворачивалась вселенная. Где-то в ночи взорвалась шальная ракета.

  Конечно, можно много говорить о том, какие мы разные и т. д. и т. п. Но читал же я, скажем, Хьюи Ньютона, и хорошую книжку. Идейную. Не про дураков, наоборот как раз, как бы нас, темнокожих, умнее сделать, и что этому мешает… Так что я не расист ни в коем разе, не обвините. Просто не люблю читать про дураков. Единственное просветление было, когда в книге появилась… политика. (Что само по себе очень странно, ибо её как раз я недолюбливаю). Нет, я не про тех т. н. глупыми нигеритянцами «политиков» – но одновременно и про них. Про восстание против гнилого молока и фотографе как представителе (пусть и будущем, и весьма сомнительном) прессы. В этом мелькнула было искра смысла. Но увы, затем же она и потухла.

  Ах, что вы говорите, это магический реализм? Здесь должны быть дураки и абсурд? Но любой абсурд абсурден потому, что он идёт против логики, а здесь нет логики, которой бы перечило местное содержание. Здесь я вижу дикую смесь тусклых (а вовсе не ярких) цветов, называемых поимённо (ну прочитаю я «золотой» – но я не могу представить цвет в таком тупом описании. Простите за ужасно дырявую память, но мне вспомнились какого-то нашего писателя наставления молодым, что истинный художник, описывая луну, не назовёт её, не скажет «луна золотая», а обратит внимание на отблеск стекляшки в траве.).

  И ещё хочу отдельно про перевод возмутиться. Ибо застойность и однообразие синтаксических конструкций и идиотизм лексического словаря переводчика, где среди океана общей лексики внезапно разевают свои зубастые пасти словечки типа "индустриализация" вне всяких конкуренций. И да, Аня Felosial , это именно та "какашка", без которой твоя подборка говнеца не сможет чувствовать себя столь же самодовольной, как мадам Кото с раздувшейся от боли ногой, становящаяся по мере ожирения всё более и более красивой.

  И в то время,
  как с приходом новой эры
  становилось всё меньше
  свободной игры пространств
  и дружбы с трубящим зимородком
  и другими птицами,
  что-то умирало во мне.

  9

  427