The Hotel New Hampshire

You can check out any time you like
But you can never leave!

The Eagles, "Hotel California"

Наверное, Ирвинг прав. Потому что я тоже думал когда-то, что всё у меня обязательно будет хорошо и славно, и будет любовь, и будет счастье, и смысл тоже будет, и будет всё-всё-всё вообще. Наверное, все так думали. А потом - бац! - и ты уже взрослый, и жизнь начинает разгоняться вниз, и ты понимаешь, что жизнь твоя стала каким-то чёртовым отелем. Где постоянно снуют какие-то странные и не очень симпатичные люди, а родные и дорогие уходят и не возвращаются, и всё привинчено к полу, и ты не радушный хозяин, а какой-то жалкий забитый постоялец из углового номера, а где-то в ванной с тошнотворно-надсадным булькающим звуком всплывает Грустец.

Ты пробовал травить его, поджигал и вот теперь утопил, а он, каналья, не тонет, прямо Распутин какой-то. И остаётся только сидеть и печально удивляться тому, что жизнь внезапно стала какой-то чужой, а забавная семейная сага - безумным постмодернистским макабром в отрыве от реальности, и не вернуться назад. Ирвинг, жопа с ручкой, ты что такое творишь, а? Я хотел почитать про милых фриков и медведя на мотоцикле, зачем ты так, а?

И что делать - я топил, а он не тонет. Или идти тихонько сквозь годы по обшарпанному гостиничному коридору, захлопывая за собой двери и не оглядываясь назад, или вот, пожалуйста, окно. Так или иначе, в конце коридора всё равно окно, так не проще ли сразу? Потому что ты, например, карлик, или совсем не умеешь целоваться, или мышиный король. Потому что-то где-то четыреста шестьдесят четыре, а ты так и не начал считать, и не знаешь, как сказать, что любишь, потому что:

- ты гей - таксидермист

• ты влюблён в собственную сестру
• ты старая дева со штангой
• ты слишком умный, но очень грустный медведь
• ты девочка - радикал с кучей мусора в голове
• ты бездарность по сравнению со Скоттом Фицджеральдом
• тебя изнасиловали в детстве
• Грустец не тонет.

  Ирвинг, мать твою, что ты такое курил, а? Зачем ты с ними так? Зачем ты так со мной, а? Они ведь не заслужили и не виноваты, да и я, наверное, тоже. Слишком много крови и schlagobers, и боги, как же талантливо.

  И вот твоя неосуществлённая любовь разрастается, как раковая опухоль, и ты кричишь, и плачешь, и бьёшься в агонии, и во всём великом и могучем не хватает слов. Weltschmerz, ощетинился своими жесткими согласными и сидит, смотрит. Слово - надгробие, слово - приговор. Любовь камнем лежит на сердце, на живую нитку привязанная, и тоже не тонет, хоть и такая невыносимо-тяжёлая, а так хотелось бы утонуть, но любовь не тонет и вместе с ней сердце. И где-то поблизости так и маячит окно и в нём бессердечные тела Габсбургов, и так не хочется к ним лежать под weltschmerz и слушать безумные оперы Доницетти. И ты уже не понимашь, где кончается любовь, а где начинается Грустец. Если религия - просто очередная разновидность таксидермии, то любовь определённо подвид Грустеца, особенно пакостный и непотопляемый. И остаётся только учиться говорить самому и плавать, тоже самому, раз уж такая штука. И хорошо бы украсить отель к Рождеству, раз уж всё же. И непременно жить дальше и верить, и не сдаваться. И найти свою любовь, и потом уже не отпускать, хоть это и так трудно, что совершенно точно понадобится медведь, здоровенный, как эйфелева башня, и умный как четыреста шестьдесят четыре Эйнштейна. И верьте Фрейдам, обоим, и не расставайтесь с бейсбольной битой, потому что мало ли, и обязательно запоминайте сны, а лучше записывайте в тетрадочку. И самое-самое главное, умоляю вас...

  ...проходите мимо открытых окон.

Дорогой Джон!
Ты, конечно, извращенец, но я тебя обожаю!
Любовь эта граничит с мазохизмом, боль и наслаждение на каждой странице. С моим сердцем ты обращаешься с деликатностью ножа для колки льда. Измочалишь его в мелкую крошку, заставляя сначала привязаться к твоим героям, а после изощренно их истребив. Подчеркиваю – изощренно. Убийственная фантазия. Убийственные книги.

Не икалось ли тебе на прошлой неделе? Я побывала с визитом у семьи Берри. Милейшие люди. Главная их беда в том, что они попали к такому кровожадному богу как ты. Как только я заселилась в отель «Нью-Гэмпшир» №1, я собрала маленький чемоданчик и отправила свою логику в отпуск. Здесь она мне не пригодится. Она слишком стандартна для этого места. К твоим героям, дорогой Джон, нельзя подходить с обычным мерилом.
А вот Берри держатся молодцом, несмотря на весь тот ад, который ты на них вывалил.
Это не семейная сага, это семейная анатомия. Ты срываешь все покровы с маниакальностью эксгибициониста.
Всё началось с того, что Вин Берри купил старого медведя, мотоцикл, родил пятерых детей и купил старое здание женской семинарии, чтобы перестроить его в отель. Какой простор для твоих фирменных пыток!

Если вы хотите легкой книги, сказала я, - вы ошиблись автором.
Ты же все жилы вытянешь. А потом приласкаешь языком по ранам (ох уж этот мне язык, знаток всех эрогенных зон чеканутого читателя), излечишь, успокоишь и всё лишь для того, чтобы опять порвать душу в клочья. Жестокий и щедрый демиург.

Дорогой Джон! Ты – болезнь. И в моем случае уже хроническая.
Каждый твой роман как ожог! Больно же!
Пиши еще, умоляю!

Трагикомедия и абсурд, празднично завёрнутые в полотно реальных жизней, – сатирическое комбо, однозначно увлекающее читателя в мир необузданных фантазий и дерзких желаний за гранью добра и зла. Повествование местами настолько сюрреалистично, что не понимаешь, как же так получилось у Ирвинга настолько органично вписать его в сюжетную канву, не превращая её в некое подобие вычурного гротеска.

Чем дальше углубляешься в сюжет, тем ближе тебе становятся жизненные перепитии семьи Берри. Сначала мы знакомимся с Мэри и Винслоу, когда они только полюбили друг друга один раз и навсегда в отеле «Арбутнот-что-на-море» в штате Мэн, куда приехали девятнадцатилетними на летнюю подработку. Там же мы узнаём и эксцентричного Фрейда (и это совсем не тот Фрейд, о котором вы могли подумать). Решив в одночасье покончить с артистической карьерой в Америке, он благословил своих юных друзей на брак, оставил им в наследство мотоцикл "Индиан" 1937-го года выпуска, за двести долларов продал своего ручного медведя по кличке Штат Мэн и укатил в Европу. Не менее уникальный персонаж – Роберт Берри, отец Винслоу, по кличке Айова Боб. Убеждённый сторонник физической активности, футбольный тренер и вечный оптимист, он является как бы стержнем семейства, являя собой кладезь простой житейской мудрости и не всегда соответствующих его возрасту идей.

Много событий произойдёт с семьёй Берри на страницах этого романа. Появятся пятеро детей, каждый из которых – уникальный мир, гармонично переданный искусным пером Ирвинга; медведь поменяет кличку; задорный лабрадор, жертва семейной любви и усилий юного таксидермиста, навеки превратится в пророческого Грустеца; авиакатастрофа окажется неизбежной; брат полюбит сестру; а разрушенная войной Вена окажется унылым пристанищем на семь лет. И только незыблемый фон отеля "Нью-Гэмпшир" в любой его ипостаси будет сопровождать наших героев на протяжении их жизней.

Это было смешно. Это было грустно. Это было трогательно, и в то же время местами сомнительно в плане общепринятой морали. Но роман действительно мощный и если вас не отталкивают медведи на мотоциклах, карлики, инцесты, аборты, проститутки и террористы, то вам сюда.

Ненадолго я рассталась с Джоном Ирвингом. Раз уж я вернула доверие к автору - дай, думаю...
Хотя эта книга внушала некоторые опасения. То ли обычный американский роман о (не очень обычной) семье, то ли... полная вакханалия и бурлеск, вышедший из берегов. Когда читаешь аннотацию и отзывы, закрадывается такое ощущение - цирка уродов: карлики, дрессированные медведи, инцест и прочие человеческие забавы. Но для Ирвинга это вполне привычно, я так даже называла отзыв на свою первую у него книгу. Но то, как он это подаёт...
Итак, на курорте в штате Мэн встретились парень и девушка. Ее я и не запомнила, как зовут, потому что историю рассказывает нам средний сын, и для него она мама, и для нас станет тоже. А вот парня зовут Вин Берри, и он мне напомнил тех типичных американцев, ребят-авантюристов времён первых поселенцев, которые своими порой бесшабашными идеями и сдвигали потихоньку границы страны. Купить медведя? Купить отель? Нарожать пятерых детей? Погнали - пакетик приготовьте, в этом головокружительном путешествии может и укачать.
Если и подозревать в книге семейную сагу, то такую, сильно съехавшую с оси. Три поколения в ней, конечно, есть в виде деда, футбольного тренера Айовы Боба, родителей и пятерых детишек. Но то, что с ними происходит... Я бы сказала, что автор - не боится и не стесняется поднимать темы довольно табуированные. Взросление вообще дело не милое и пушистое, а если ещё оно происходит в штате Мэн в немного безумном отеле, или в частной школе, полной отбитых на голову футболистов. Но... Историю рассказывает нам средний сын Джон, и после вступления встречает нас сцена, показывающая, что они с сестрой Фрэнни... Очень близки. А потом происходит

И это - только начало.
И для меня книга стала манифестом - Жизни. Такой, как она есть, где из всех законов более-менее работают только физические, да и то... Вроде у них такая открытая, любящая семья. Но... Вот какие у меня закрались мысли. Книга описывает примерно 50е-60е годы, и это в Америке было время "идеальных домохозяек". Образцовые открыточные семьи, чистенькие домики, кружевные занавесочки. И - отель "Нью-Гемпшир" и семейство Берри. И я подумала, что эта книга - большой и громкий протест против этого. Вы можете говорить на любые темы, быть собой, выбирать свой путь. Даже история Лилли это подтверждает. А манифестом считаю фразу, брошенную в конце

Очень яркие характеры - и каждый самобытный. "Мышиный король" Фрэнк, боевая Фрэнни... Ее ветка, конечно, характер и история... Я даже удивилась, что в экранизации ее играет Джоди Фостер - она кажется такой девочкой-девочкой, отличницей, а Фрэнни... Но очень показательной стала центральная часть, которая претворилась в настоящее чистилище. Мы никогда не знаем, что пойдет нам на пользу. Джон, рассказчик - средний сын, эдакий буфер, вечная нянька. Но мне понравился прием автора, что рассказчик вспоминает прошедшие события, уже будучи сорокалетним. Это придает даже самым острым и неоднозначным моментам такой оттенок ностальгии, очень сглаживает. Вот истории Лилли мне не хватило. Словно автор сосредоточился на форме и мало изобразил, что у нее внутри.
Поначалу мучительно мне напоминало Джон Ирвинг - Мир глазами Гарпа . Словно одни и те же тропы: футбол и тренер, писатель, не совсем обычная семья... Но самая четкая ассоциация случилась с Питер Хёг - Дети смотрителей слонов . Очень схожие у них посылы: у каждого человека свои "слоны", и если вы хотите жить с ними, нужно научиться хотя бы их принимать. Скажу, что не понравилось. Все равно грязновато для меня было. И хотя понимаешь, кто тебе рассказывает эту историю, но иногда в эту грязь просто макают. И слишком была сцена мести. Просто - слишком.
Но понравилась мне - ода Жизни. Такой, которую ты хочешь и можешь прожить, не оглядываясь на чужое мнение и рамки. Посоветую - тем, кто знаком с творчеством автора, и понимает, что легко, воздушно и сладенько не будет. Но... что-то в этом есть. И посоветую сначала читать "Отель", а потом "Гарпа". Тогда получается очень плавный переход во времени от 50х к 70м и буквально скальпельный срез американских нравов.
Жизнь - баланс радостей и гадостей, и даже не скажешь, что строгий. Этого уже не изменить - но можно изменить свое отношение.

Я кажется нашла свою книгу Джона Ирвинга. Семейная сага «Отель Нью-Гэмпшир» покорил мое читательское сердце.

У меня семейные саги ассоциируются со сложными романами, с глубокой драмой, но в этом романе герои всегда какие-то веселые, еще и непредсказуемы в своих реакциях и поступках. Могут купить старого медведя на мотоцикле, например, чтобы ездить с ним по стране. Да они проходят сложный путь, но это настоящая семья мечтателей, у которых есть старый отель, старый пес по имени Грустец и много любви.

Роман «Отель Нью-Гэмпшир» еще более феерический в плане поворотов сюжета и яркости героев, чем то, что я читала до этого у автора. Но в этом внезапно для меня стало проглядывать некое очарование. Тем не менее чтение оказалось столь же грустным, сколь и веселым. Да, в книге есть самый настоящий грустец, много грустеца. Но трагическое у Ирвинга соседствует с комедией настолько, что переход от слез к смеху может произойти уже на следующей строчке текста. И в этом есть что-то такое подлинное, что несмотря на необычность истории, находишь в этом много близких и понятных тем.

Книга стала по-настоящему важной для меня, и кажется я еще долго буду ее обдумывать и вспоминать. Как бы странно это не звучало, мне нравится, как естественно в романе смерть соседствует с жизнью, являясь ее частью. Наверное, книга оказала на меня столь сильное впечатление во многим как раз из-за этого.

В моем восприятии смерть разрывает полотно жизни, я испытываю растерянность и боль. Ирвинг словно говорит, что утрата - это естественно, и можно не только продолжать жить, но даже смеяться. Возможно это очень простая мысль, но для меня почти революционная.

Жизнь – корабль в бурлящем от шторма океане, который пытается тебя выкинуть за борт. А жизненный цикл отдельного человека – борьба за жизнь, попытка устоять на ногах и не выпасть в пучину страданий, ненависти и жестокости. Что выделяет нас от других существ? Способность преодолевать человеческую бесчестность, паскудство, аморальность, боль и травмы. Которые в конечном итоге помогают стать тем, кем мы являемся в моменте апофеоза своей жизни.

Человек не может быть ни хорошим, ни плохим. Каждый ведет борьбу со тьмой на свой лад, рассчитывая силы и свое психологическое состояние. Еще можно предположить, жизнь – попытка найти равновесие между хорошим и плохим в себе и окружающем мире. Чаще всего люди находятся на противоположных частях ринга, одни на стороне только хорошего, другие на стороне только плохого. Но как таковая жизнь не является только плохой или только хорошей. Следовательно, плохое не может быть только плохим, а хорошее не может быть только хорошим.

На страницах романа Ирвинг знакомит читателя с нетипичной семьей. В эпилоге они называют себя мечтателями, но в моем разуме они остались семьей, которая сражалась за свое счастье, за право жить, а не существовать. Путь их был тернистый, тяжелый и максимально грязный. Гладкости и предсказуемости не будет, они не были семьей, которой можно подражать или ставить в пример молодежи, но они жили, как умели.

Отель «Нью-Гэмпшир» держит в напряжении до последней страницы, жизнь героев показана без розовых очков, без типичности восприятия института семьи. Автор демонстрирует человека во всех его слабостях, в борьбе или нежелании сражаться, попытках вырваться к своей мечте, либо продолжать плыть по течению без намека на попытки борьбы. Соль в том, что каждый из героев имеет право находиться там, где он желает находиться, идти той дорогой, которую он выбрал, а не по той, которую большинство считает «правильной». Нет ничего правильного, есть только то, на что мы готовы пойти или готовы принять.

История семьи Берри, история судеб других людей, с которыми они сталкиваются, далека от сказок, которые принято читать детям на ночь. Жизнь героев умножена гиперболой в квадрате, ибо каждое следующие событие намного хуже предыдущего. Как заметил автор, после рождения проходят пятнадцать или шестнадцать лет жизни, когда мы поднимаемся в гору, а потом мы скатываемся вниз. До момента, когда наступает пик безысходности, и мы начинаем смотреть на вещи, на трудности жизни уже совсем по-другому.

Достаточно сложное чтение! Изнасилования, проституция, политические радикалы, превратившиеся в террористов, запретная любовь между братом и сестрой, восприятие черных 60-х годов в США, отношение к гомосексуальности. Роман многослойный и глубокий, бьющий под дых скоплением грязи, пошлости, жестокости человеческих поступков. Но дающий зародыш надежды на возможное «светлое» будущее.

Во многих моментах считывался поиск баланса. Между стремлением не останавливаться на достигнутом, искать большее и лучшее, либо наслаждением от полученного. Между жизнью в прошлом, настоящем или будущем. Ибо нельзя просто взять и выкинуть часть своей жизни, она всегда будет с тобой, если начнешь убегать, будет преследовать. Если будешь теряться в прошлом, то никогда не встретишь своего настоящего, тем более будущего. Между чистым счастьем и пронизывающем горем. Пес Грустец, в жизни семьи Берри, является олицетворением состояния души перед началом бури, чего-то плохого, и восходом яркого солнца, чего-то хорошего. Мое любимое – противостояние тьмы и света. Ночь играет роль времени, когда человек не боится своих гнусных мыслей и помыслов, а начало дня – маяк спасения от себя самого.

Не каждый сможет закончить чтение, концентрация всего самого плохого в жизни персонажей давит с невероятной силой. Но если дойти до конца, книга долго не будет отпускать. Ведь отель «Нью-Гэмпшир» некое место, в котором человек не боится быть человеком, не боится выходить из своей медвежьей шкуры, не боится мечтать и верить в себя самого. Тяжелое, но приятное первое знакомство вышло с автором.

А ведь найдутся читатели, и, думаю, их окажется не мало, которые станут говорить об этих книгах с точностью до наоборот: плохо – хорошо, поверхностно – глубоко, надуманно, раздуто - продуманно, сжато и так далее…

Первой книгой, что я прочитала у Джона Ирвинга, была «Четвертая рука». Сперва я решила, что к творчеству автора просто подошла не с той стороны, и надо было выбирать по хронологии или же по популярности его произведений, потому как уже первая книга не пошла, но нет, дело оказалось не в том. Так как следом за первой не пошла вторая. Чего уж говорить о третьей книге. Все произведения автора похожи друг на друга. И вот в чем сходства на мой взгляд. Растянутость повествования. Настолько тягомотного чтива я давно не встречала. Надуманность и неправдоподобность. Такое ощущение, что все события, описываемые в книгах Ирвинга очень сильно притянуты за уши, причинно-следственные связи порой отсутствуют напрочь. Во время знакомства с «Четвертой рукой» мне вообще казалось, что автор сперва написал множество псевдоэротических сцен, а потом уже постарался их как-то связать сюжетом, что ему на мой взгляд так и не удалось. Часто задаешься вопросом: «А почему герой так поступает? Что им движет?» О героях тут вообще – разговор отдельный. Опять же не могу припомнить книг, прочитанных за последнее время, в которых меня настолько бы не привлекали герои. И эта некая скабрезность! Бесконечное описание каких-то сомнительных сцен, запахов и физиологических процессов. И ладно бы эротических, в художественной литературе такие сцены призваны по меньшей мере вызывать эстетическое наслаждение, а тут, кроме ощущения омерзения, гадливости, ничего нет. Хотелось после очередного подобного выпада автора, не знаю, умыться, отряхнуться. Приведу пример, (какой бы побезобиднее) - как в первой, так и во второй книгах есть собаки. Обе больны. Так автор постоянно описывает далеко не самые приятные симптомы их болезней, словно бы наслаждается этим.
«Четвертая рука»
Книга с первых страниц завлекает некой детективной завязкой. Успешный журналист, на пике своего карьерного роста, на очередном задании теряет руку. Давно следившая за его деятельностью, молодая вдова предлагает ему пересадить руку, от своего только что почившего мужа. Сказавшись влюбленной в него, по крайней мере так нам подают в начале, эта особа желает иметь от пострадавшего журналиста дитяти. И потому внезапная кончина ее супруга кажется нам заранее ею спланированной. Но увы и ах. Детективная завязка – это просто декорации, за которыми ничего, кроме пустоты, разбавленной пустотой и трижды ею же приумноженной, нет.
«Отель Нью-Гэмшир»
За вторую книгу автора я бралась уже с большой неохотой, но все-таки с надеждой, мало ли, чего не поняла, и с первых же страниц стало ясно, - меня ждет все тоже самое, что было в первой книге, пусть с другими, но такими же невыразительными героями, скабрезными сценами, ненужными описаниями, от которых сперва мутит, а потом ты просто заходишь в умственный тупик и остаешься в нем до последней страницы. «Отель Нью-Гэмшир» я дочитать не смогла, чесно остановившись на его середине. Потом нашла одноименный фильм (1984 года), и уже досматривала до конца его. Не скажу, что фильм мне понравился, но, по крайней мере, в нем много красивых лиц. Все остальное – так же пошло и глуповато. О чем эта книга? Перед нами – большая американская семья, пять детей. Родители покупают здание под отель и всей семьей переезжают в него жить. События, которые разворачиваются на фоне их судеб, думаю, не столь значительны, чтобы их описывать подробно, так как это семейная сага, и весь драматизм сконцентрирован на взаимоотношениях внутри семьи, взаимоотношениях детей. А там – какой-то тихий омут, в котором водятся черти.
«Правила виноделов»
Эту книгу я читать не стала. Опять же, посмотрев одноименный фильм. Но и в нем почерк автора был на лицо: непривлекательные герои, извращенные отношения, сцены насилия, скабрезности и откровенная пошлость. От легкого многообещающего названия ничего не осталось. Перед нами история мальчика, выросшего в приюте, история его взросления, поиска жизненного пути, на котором ему предстоит наломать много дров, прежде чем он поймет (или же не поймет) какие-то важные вещи.
Единственным плюсом в этой истории было то, что первые две книги я слушала в озвучке Ирины Ерисановой, и этот факт хоть как-то смягчил не особо приятное знакомство с автором.

Подробнее смотрите выпуск -

И вот финал. Ясный, логичный, исчерпывающий. В голове на тысячи радужных осколков рассыпаются образы. Соберешь ли воедино? Дерзнешь ли пересказать? Едва ли получится. Ты знаешь историю, картинка плотно укладывается в голове, но собрать ее в одиночку без автора вряд ли сможешь. Только он умело зачерпывает ладонью разномастные фрагменты и помещает в сложный механизм авторской мысли. Глядишь в трубку калейдоскопа и под разным углом видишь новую причудливую мозаику. И все же, если вы спросите меня строго, о чем этот прекрасный роман Ирвинга, я отвечу просто – о семье. О семье в ее сочетании взрослых и детей, обыденностей и открытий, взлетов и падений, счастливых моментов и горестей. Была ли семья Вина Берри эксцентричной? Думается мне, что каждая семья по-своему чудная.

В жизни Мэри Бейтс и Винслоу Берри был Штат Мен. Штат Мэн был слишком старым, чтобы быть просто медведем, но умел вальяжно проехать на мотоцикле по лужайке отеля. А еще был Фрейд, не тот Фрейд, и все же тот, кто указал им путь и взял три обещания. После появилось суматошное недолгое счастье первых дней брака и война, долгие заработки и Гарвард. Все это было значимо, но, конечно, не настолько, как то, что следом друг за другом в жизнь Мэри и Вина вошли Фрэнк, Фрэнни, Джон, Лилли и Эгг – дети.
Большая семья под предводительством деда Айовы Боба могла бы так и ничем не запомниться в нестройной толпе, но Винслоу Берри был мечтателем. Не праздно витающим в облаках, но способным решиться на важный шаг. Так появился отель «Нью-Гэмпшир», и если вам думается, что впереди вас ждет увлекательный производственный роман, то вы сильно ошибаетесь. Ведь «Нью-Гэмпшир» - это всего-то и есть декорация к тому сложному жизненному пути, которое пройдет семейство Берри.
Можно только представить, каких сил стоила Мэри любовь к мечтателю Вину. Можно только догадываться, откуда Вин черпал свое умение претворять желания в жизнь. Только, конечно, нет никаких сомнений в том, что на долю семьи выпало слишком много лишений, слишком много бед. Слишком много боли для каждого ребенка. Глазами третьего – Джона мы проследим за замысловатым путем каждого.
Через всю жизнь старший Фрэнк пронесет свое чувство неполноценности и недолюбленности. Хотя разве кого-то сейчас удивит нетрадиционная ориентация? Серьезный не по возрасту, с малых лет Фрэнк будет тащить на своих плечах груз ответственности за болезненное воскрешение Грустеца и за недолгий полет Лилли. Заслужил ли он это вечное покаяние? Несильно симпатизируя старшему ворчуну, в финале безотчетно обнаруживаешь к нему свою искреннюю привязанность. Юная красавица Фрэнни переживет едва ли не самую страшную трагедию, но останется сильной. Даже перед лицом страха, даже в пылу потерь и в Австрии, даже вопреки порочной любви. Фрэнни поражает своей стойкостью и… своей жертвенностью. Малышка Лилли, так и оставшаяся маленькой мудрой сестричкой, тоже перенесет личную трагедию, эту вечную попытку подрасти. Едва ли поймешь до конца, сколько боли доставляла ей ее внешняя неполноценность, переросшая со временем во внутреннюю. Тяжко смотреть и на попытки младшего Эгга спасти память о любимом питомце. Тяжко вообще в принципе принять тот факт, что Эгг, что Мэри...
И, конечно, куда более болезненно и непреодолимо интереснее наблюдать за путем самого рассказчика – Джона, который за свою жизнь совершит немыслимый пируэт к преодолению непозволительной любви. Получилось ли? Наблюдать за борьбой Фрэнни и Джона (сложно назвать любовью то, что вылилось в годы принятия, преодоления и всего один день счастья) увлекательно, как бы морально сложно ни было. Все время чувствуешь тот самый контраст между сердцем и разумом. Мне безумно хотелось счастья для каждого из этой пары, но умом понимала, что счастье вдвоем для них попросту невозможно.
Маленькая, но от этого не менее важная история каждого члена семьи, станет частью большой зрелищной картины под названием «Отель Нью-Гэмпшир». На поверку окажется, что в этой картине слишком много мрачных тонов. На протяжении всего романа я страшно недолюбливала отца семейства Вина. Не принимая во внимание последний, более чем неосознанный подвиг, понимаешь, что в его вечных метаниях, попытках создать «еще один отель», утаивается эгоизм. Хорошо ли Вин понимал, на какие жертвы шла ради его мечты Мэри? Знал ли, что чувствовали его дети? Отдавал ли себе отчет в том, что жизнь во втором отеле и убила тех, чей полет был недолог, и покалечила детей? На протяжении всей жизни у Вина не получилось сделать самое важное – стать отцом.

Я думаю о судьбах героев и понимаю, что пальцев одной руки мне не хватит, чтобы сосчитать количество потерь, утраченных жизней. Автор настолько сближает читателя с героями, что каждое несчастье семьи воспринимается как личное, глубоко переживаемое. Роман у Ирвинга действительно вышел трагичным и непростым, ведь он умудрился совместить на одном просторном полотне и жизнь семьи, и портрет непростой эпохи, и двух медведей. Пересечь понятия терроризма и порнографии и доказать, что жизнь есть не что иное как увлекательное путешествие, совершая которое так важно суметь обрести себя и не забыть дорогу домой. Дорогу к счастью. И, боже мой, как порой она трудна, но и ее осилит идущий.

Эрл...

Книга начинается потрясающе: с необычной истории любви родителей главных героев, где фигурирует еврей Фрейд, медведь по кличке Штат Мэн, отель на берегу моря и мотоцикл. И я сразу настроилась на сагу о весьма эксцентричной семье в декорациях отеля, хотя меня и несколько смутило, что дети, слушая историю своих родителей, больше всего были озабочены попытками выяснить, когда же и при каких обстоятельствах родители впервые занялись сексом. Но да ладно, написано ведь хорошо, с легкой иронией, к тому же увлекает. Однако чем дальше, тем сильнее меня отталкивала эта книга. Весь сюжет — нанизанные на едва заметную нить бусины абсурдных ситуаций, причем размещенные в порядке возрастания извращенности и сюрреалистичности происходящего, из-за чего складывается ощущение, что автор уже не знает, какую грязь вытащить на свет, потому причудливо комбинирует различные её виды, скатываясь в неприкрытый гротеск. Много секса, очень много. Если уж не прямые его описания, то хотя бы разговоры о нем, подслушивание и обсуждение того, как кто-то предается плотским утехам присутствуют едва ли не на каждой странице. И я не ханжа, но от книги я ожидала другого, а не бесконечной отвратительно написанной порнографии (эротикой назвать это было бы столь же кощунственно, сколь называть так творения порнографа Эрнста, также фигурирующего в этом романе). Всё это (самое безобидное из набора — сексуальные похождения одного из главных героев в лет тринадцать-четырнадцать ) приправлено приличным количеством описаний всяких неприятных запахов: пот, грязь, испражнения, собака, пускающая газы, странный запах чулок горничной под коленками, рвота. И украшено в произвольном количестве нецензурной лексикой, которая зачастую просто есть, без какой-либо цели и смысла, а иногда призвана усилить комический эффект, но вызывает лишь неловкость и испанский стыд.

Ладно, я не оценила форму, но может быть за ней скрывается глубокое содержание? Возможно, но, честно говоря, я как-то не разглядела. На поверхности сего зловонного болота, конечно, болтается мысль, что семья — это важно, иногда очень сложно, но прекрасно, и что жизнь бывает тяжелой, но рядом с семьей "проходить мимо открытых окон" легче, но это лишь проговаривается. В самом тексте акценты смещены в иную сторону. И в итоге я разглядела лишь пассивную мать, которая вроде счастлива с мужем, но должна постоянно прощать его "бег за несбыточными мечтами и фантазиями". Отца, который настолько оторван от реальности, что в качестве утешения после группового изнасилования сказал своей дочери, что это лучший день в её жизни, возможно, а один из насильников достоин сочувствия. Мне эта пара почему-то на уровне ассоциаций напомнила отца и мать из Кэтрин Данн - Любовь гика , только в романе Данн было хотя бы понятно, зачем нужны дети. Здесь — нет. Среди шести сотен страниц едва можно найти одну-две сцены нормального взаимодействия родителей и детей. Большую же часть времени эти две части ячейки общества существуют как-то ужасно изолировано. Вообще вся нормальная жизнь здесь будь вынесена за скобки, где-то за кадром герои и в школу с адекватными нравами ходили (зато школа с неадекватными нравами показана со всеми ненужными подробностями вплоть до леса, который использовали в качестве туалета), и колледжи да университеты оканчивали, но зачем об этом, если можно на десять страниц рассказывать об особенностях фальшивого оргазма одной из проституток? Семейные трагедии, которые не связаны с сексом, имеют примерно ту же важность, так что описание скорби по погибшим членам семьи выглядит примерно так: нам было грустно, но с проститутками гулять было интересно.

В общем-то, и сами герои не вызывают особых чувств, потому что большую часть повествования они — статичные манекены, перемещаемые между различными декорациями. Они практически одинаковые, что в десять лет, что в сорок. И большинство их поступков и действий напоминает какой-то неумелый спектакль. Есть ближе к финалу сцена, где герои решили проучить насильника, угрожая ему тем, что его изнасилует медведица. Подошли они к сему делу ответственно, с костюмами, музыкальным сопровождением и сценарием, расписанным вплоть до реплик. Ну и медведица у них была как настоящая. И, пожалуй, это то, что характеризует всю книгу, действия героев и мои впечатления от происходящего. А ещё тут очень много каких-то максимально нездоровых механизмов преодоления травм.

Полбалла накинула за немногочисленные интересные мысли и легкую манеру повествования, которая как-то сглаживала общее впечатление от событий. Неудачное первое знакомство с автором, однако.

Прочитав у Джона Ирвинга "Правила виноделов", я был под таким впечатлением, что не долго думая я взялся читать следующую его книгу. Заказал я ее кстати где то на середине чтения "Правил виноделов" (я уже там понял что это шедевр), что бы она успела прийти.

И я не прогадал, передо мною снова шедевр! Джон Ирвинг двигает всех остальных и уверенно врывается в тройку моих любимых авторов!

Перед нами необычная история обычной семьи, которая решила открыть свой отель. Мама, папа и пятеро детей, все они настолько разные, что наблюдать за жизнью этой большой семьи одно удовольствие.

В этой книге есть все что только может прийти в голову: медведи, отели, шлю*и, изнасилования, смерти, теракты и многое другое. В общем полный спектр эмоций.

Ну и после прочтения "Отеля Нью-Гэмпшир" я заказал себе все остальные книги Джона Ирвинга, которые есть в продаже, и уже в предвкушении отличных историй.

Но проза Ирвинга настолько глубокая, что после каждой книги хочется сделать небольшой перерывчик, что бы переварить прочитанное, перед тем как приступить к новой истории.

"Welcome to the Hotel California,
Such a lovely place,
Such a lovely face.
Plenty of room at the Hotel California,
Any time of year
You can find it here."
The Eagles