«Заводной апельсин» был издан в 1962 году, то есть через 8 лет после того, как люди смогли познакомиться с «Повелителем мух» Голдинга. Это ещё один культовый роман о насилии. Вновь в центре повествования оказываются подростки — главному герою, Алексу, в начале истории 15 лет.
Алекс с тремя друзьями ведут себя весьма девиантно. Они избивают, грабят, насилуют и убивают людей. Читателю мало что известно о друзьях главного героя. Например, вы ничего не узнаете об их семьях или хобби. Зато про Алекса, от лица которого и ведётся повествование, известно куда больше.
По ходу развития сюжета можно узнать, что у него весьма обычные родители, рабочие. Денег у них особо нет, но никто не голодает. Нельзя сказать, что между членами семьи существует какая-то особая близость, но и за гранью допустимого отношения не находятся. Достаточно унылое существование, достаточно прохладные отношения.
Радость Алексу доставляет только насилие и классическая музыка. Важно то, что герои врываются в дома и нападают на людей на улицах не только и не столько из-за денег, сколько просто ради удовольствия.
Посмотрим на эту цитату:
Слушая, я держал glazzja плотно закрытыми, чтобы не spugnutt наслаждение, которое было куда слаще всякого там Бога, рая, синтемеска и всего прочего, — такие меня при этом посещали видения. Я видел, как veki и kisy, молодые и старые, валяются на земле, моля о пощаде, а я в ответ лишь смеюсь всем rotom и kurotshu сапогом их litsa. Вдоль стен — devotshki, растерзанные и плачущие, а я zasazhivaju в одну, в другую, и, конечно же, когда музыка в первой части концерта взмыла к вершине высочайшей башни, я, как был, лежа на спине с закинутыми за голову руками и плотно прикрытыми glazzjami, не выдержал и с криком «а-а-а-ах» выбрызнул из себя наслаждение. Потом прекрасная музыка, подступая все ближе, пошла плавно снижаться. После этого был чудный Моцарт, «Юпитер», и снова разные картины, litsa, которые я терзал и kurotshil, а уже затем надумалось поставить напоследок, на самой границе сна, завершающий диск, что-нибудь мощное, старое и zaboinoje, и я вынул И. С. Баха, «Бранденбургский концерт» для альта и виолончели.
Из этого отрывка прекрасно понятно, что слушать классическую музыку и причинять боль людям — наслаждение, имеющее чуть ли не сексуальную природу. То есть порыв сильнейший и не поддающийся уничтожению.
Алекс — герой, который вполне может нравиться. Можно было бы считать это парадоксальным. Ну как может вызывать симпатию тот, кто готов изнасиловать или покалечить первую встречную или первого встречного? Как может вызывать симпатию тот, кто издевается над окружающими и даже готов пойти на убийство? Но, как ни странно, вызывает. И тут у меня несколько версий, которые должны помочь понять, почему так происходит:
1. Зачастую люди не ведут себя так, как большинство героев «Заводного апельсина». Но если не ведут, то это не означает, что никому никогда не хочется дать в morder кому-нибудь или потрогать grudi. Внутренние запреты (стыд и вина на страже) и внешние (уголовный кодекс, привет) не дают так действовать, но можно почитать книгу, погрузиться в атмосферу и выпустить пар, представив себя на месте какого-то действующего лица. Могу поспорить, что не на месте жертвы. И, скорее всего, на месте главного героя, раз уж мы знаем о нем больше других, понимаем, что он не только убийца и насильник, но ещё и вполне себе чувствующий человек, способный огорчаться, наслаждаться музыкой и хотеть иметь рядом людей со схожими интересами.
2. Эта версия даже более вероятна и суть ее в том, что нам обычно нравятся живые, энергичные люди. И речь не о какой-то гиперактивности или деловой предприимчивости. Я сейчас о том, что весьма приятно наблюдать за человеком, который получает от чего-то удовольствие и которому явно хорошо и радостно жить. Алекс именно такой. Он не терзается рефлексией, не погружается в пучину самобичевания, не демонстрирует мрачную злобу. Этот персонаж радостно насилует, избивает и грабит. С огоньком. С наслаждением.
Если скрестить эти две версии, то можно говорить о привлекательности бунтаря. Алекс сопротивляется не только старшему поколению, с пренебрежением относясь к классическим моральным установкам и ценностям, он борется и с собственным поколением. Чужой среди своих. Пока подростки слушают эстрадный kal, Алекс покупает редкие пластинки с записями Моцарта и Бетховена.
Бунтари весьма привлекательны. В бунте чувствуется ветер свободы и сила, несломленность. Алекс не является уставшим человеком, совершающим преступления из мести, ненависти или чтоб сводить концы с концами. Он — бодрый и наслаждающийся преступник.
Ядром «Заводного апельсина» становится участие Алекса в специальной правительственной программе. Эксперимент по лечению от тяги к насилию. Побочным эффектом становится то, что после «излечения» или «усовершенствования» герой оказывается неспособным делать моральный выбор. И он не просто оказывается приговорённым к добру. Дело в том, что даже если б ему пришлось вступиться за кого-то другого, то он бы не смог это сделать. Алекс утратил не только способность нападать, но и способность зачищаться.
Занятным является и то, что героя лишили и способности наслаждаться классической музыкой. При этом это произошло вовсе неслучайно. Не смотря на его просьбы не прививать отвращение к музыке, ответственные за его перевоспитание остались непреклонны.
Ну и ещё один бонус — с удовлетворением сексуального влечения тоже все стало не слава Богу.
Кстати, одну цитату, в которой видна связь между агрессивным поведением, сексуальным влечением и музыкой, я уже показала. Посмотрим на ещё одну:
Мир един, жизнь едина. В самом святом и приятном присутствует и некоторая доля насилия — в любовном акте, например; да и в музыке, если уж на то пошло.
Про Танатос и Эрос, растущие из одного корня, нам уже всё Фрейд поведал. Однако, Берджесс, который знал толк в музыке и даже сочинял ее, понимал, что можно и музыку к этой паре присовокупить. Вероятно, не просто потому, что музыка проникает в нас, дарует наслаждение или делает нас другими людьми (как аналог смерти — смерть символическая).
Музыка — длительность и изменчивость. То, что делает время временем. Вне длительности, прерывистости, то есть вне динамичного, человек не способен воспринимать время. А значит, в определенной степени, и себя. Уж как соотнесённость с внешним так точно.
Вот и выходит, что быть живым — хотеть, умирать, изменяться. И приобщённость к этим процессам у главного героя «Заводного апельсина» отняли. Так что на вопрос «А какой ты фрукт?» с тех пор только и можно было бы отвечать, что странный. Не плохой, но и, вроде как, не хороший.
Голдинг в «Повелителе мух» будто бы провозгласил то, что человек — затоенное зло, сдерживаемое лишь внешними рамками. Если же говорить о свободе выбора, то Голдинг вполне мог бы сказать, что она весьма иллюзорна, так как злое начало повесомей будет.
Берджесс в «Заводном апельсине» проявил себя как куда более человеколюбивый автор. Хотя он тоже подчеркивает естественность тяги к насилию и невозможность перевоспитания (тюрьма ничего не способна изменить в мышлении преступников), Берджесс не ужасается девиантным желаниям человека. Для него полновесная жизнь оказывается важнее жизни социальноприемлемой, но вялой. Действовать согласно собственному влечению и выбору оказывается более важным, чем обескровлено, безэнергично быть «хорошим».
Берджесс подчеркивает то, что быть праведным и быть неопасным — совершенно разные вещи.
Интересен социальный аспект «Заводного апельсина». Подросток бунтует против системы, а система пытается подавить своих членов. А раз пытается — бунт неудивителен. Не все ломаются под давлением.
Как власть так и оппозиция в романе используют насилие как действенный метод. Тюрьма, эксперименты по исправлению заключённых , привлечение к работе в правоохранительных органах бывших преступников — то, что является насилием, вписанным в официальную властную систему. Однако, оппозиционеры, якобы борцы с угнетателями, тоже не чураются подобных методов — доводят Алекса до самоубийства, чтоб добиться своей цели, ухудшить имидж представителей власти.
Читатель мог бы возмутиться тому, что существует некий Алекс, которому море по колено, который с помощью насилия делает себе хорошо. А мог бы и не возмущаться. Так как Алекс — элемент социальной системы, которая насилие допускает. В каком-то смысле, методы, которыми социум исправляет, являются синонимичными тому, что исправляется. Это как наказывать за убийство смертной казнью. Где за око требуют око, там щеки не подставляют.
«Заводной апельсин» — книга, в которой не только достаточно интересно рассматривается проблема насилия и наказания за насилие, но ещё и создан сленг. Русские слова, часто жаргонные, написанные латиницей. Неплохо придумано. Это сразу отделяет главного героя и его друзей от «нормального» общества.
Сленг — одновременно и лингвистические знаки отличия, и своеобразное языковое гетто. А если вспомнить, что книга написана в 1962 году, то придётся признать — Берджесс изобрёл тот язык, на котором тысячи русскоязычных людей ни один год писали друг другу смски ;)
Я бы поставила «Заводному апельсину» 5 из 5, если бы не финал. В конце книги главный герой становится «нормальным»: ему начинает нравиться музыка попроще, он подумывает о том, чтоб найти себе девушку, которая могла бы стать его женой и родить от него сына. Герою на тот момент было 18 лет.
Что я могу сказать по этому поводу? Скажу, что во время неудачной попытки суицида, он ударился головой куда сильнее, чем можно было бы предположить сразу.
Но даже если допустить, что в 18 лет людям действительно свойственно мечтать о браке и ребёнке, финал книги оказывается весьма провальным.
Вы побывали всюду, куда швыряло коротышку Алекса, страдали вместе с ним, видели кое-кого из самых griaznyh vyrodkov на Bozhjem белом свете, и все были против вашего druga Алекса. А причина тому одна-единственная, и состоит она в том, что я был jun.
И ещё:
И вдруг я понял, что со мной, бллин, происходит. Я просто вроде как повзрослел.
Да, да, да, вот оно. Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего лишь вроде как животное, что ли.
И дальше там ещё есть абзац о том, что и сын главного героя когда-нибудь будет совершать странные вещи, может, даже убьёт кого-то. И ничего тут не поделать.
Мда. Приехали. Под конец истории автор будто бы говорит читателю, что подростки всегда не слушают наставлений старших, им нужно выпустить пар. А потом они повзрослеют, остепеняться, и всё будет размеренно и спокойно.
И превращается история о свободе выбора и о методах социального контроля в историю о конфликте отцов и детей. Прямо впору переименовывать книгу из «Заводного апельсина» в «Toltshok Базарова».
P. S. Автор затрагивает тему проявления гомосексуальности в тюрьме. Юность главного героя предлагается в качестве причины, по которой к нему неоднократно пытаются заигрывать и приставать заключенные.
Алекс героически от всех отбивается, воспринимает поползновения как отвратительные. Он даже отказывается спать на месте, на котором возле него прилег заключённый, не чуждый гомосексуальным радостям. Заключённого этого в итоге убивают, но не из-за его сексуальных порывов, а из-за того, что он причинял неудобства и «качал права».
Сложно сказать, зачем вообще автор поднял эту тему в «Заводном апельсине». Предположу, что это было нужно Бёрджессу, чтоб показать, что тюрьма не сдерживает ни желание убивать, ни сексуальное влечение. И здесь будто о том, что как тяга к уничтожению, так и потребность в сексуальной разрядке может искать для себя возможные выходы в новых условиях, но не исчезать.
Так или иначе, но автор своё отношение к гомосексуальности в этой книге не выразил. Тема эта весьма несамостоятельна. Выглядит как функция, позволяющая раскрыть и углубить проблему насилия. Не более.
23 понравилось
