Дорога в декабре

Год назад или чуть меньше прочитал Обитель от данного автора. Не оценил. Мат, грязь, копипаст из википедии,  но решил, что для окончательной точки надо прочитать ещё хотя бы две книги. Прошло время. Решил выбрать книгу, которую хотят дать школьникам для изучения.

Итак, по книге собрание каких-то революционеров, среди которых тот самый Санькя, хотя чаще по тексту Александр, Саша. Тут бухают, ведут бессвязные споры, идут на баррикады. Недовольны диктатором, который никак не уходит. В принципе месседж для молодого поколения понятен: "Расслабьтесь и получайте удовольствие от жизни. Не протестуйте!". Альтернативы этому сброду сильно и не будет. Иногда могут возразить ветераны-афганцы, которые тоже бухают. В принципе ясно. Люди помнят болотную и месседж зайдёт.  Но я же душнила.

Книга вышла в 2006 году. До Болотной ещё 6 лет. У власти молодой Путин, завершивший свой первый срок, уже маячили мемы "ПРЕВЕД, МЕДВЕД!". На тот момент он был не надоевшим.  Поэтому я подумал: "Ну, Ок! У власти надоевший либерал Ельцин, ставший сам в итоге диктатором. Тем более современная российская пропаганда строит аргументацию на отрицании Ельцина". Но потом появилась фраза "надоевшего Президента" про "мочить в сортире", которая была высказана действующим сейчас Президентом ещё в роли Председателя Правительства, концепция как-то поломалась. Ну ладно имею то, что имею.

Что же за организация, в которую ввязался Санькя? В Моём понимании это не либералы. Это некие националисты. Судя по разным разным событиям, описанным тут и имевшимся в реальности Санькя - член запрещённых национал-большевиков, но риторики чего хотят, в книге в подробностях не описано. В вопросах целесообразности альтернатива или сломанные ребра и лицо "космонавтами" или кишки, которые надо засовывать обратно в живот. Разговоров о создании профсоюзов, ТСЖ и прочих форм защиты прав не было. Не было ощущения их связи с населением. У меня не было ощущения что у них есть необходимость выживать. Как главный герой пришёл, как дошёл до верхушки. Были какие-то легальные альтернативы. Я ругал "Последний день лета" за максимально мерзкие образы всех и вся, за мелкими исключениями  родных и околородных людей, но там хоть контекст был раскрыт, там было понятно, что они борются за выживание. Тут непонятно зачем они хотят провести свои акции, кто придёт вместо, какая политика будет?

Самое забавное, что по некоторым моментам Захар Прилепин и Эдуард Лимонов явно имеют совпадающее мнение. С Лимоновым смотрел интервью у Константина Сёмина. Показалось, что на тот момент они были в одном лагере. И может быть наверху прислушались к Саньке и им подобным?!  Эта мысль вызывает когнитивный диссонанс с основным месседжем: "Не протестуй". Понятно, что люди меняются во взглядах, но по историческому контексту, который хоть как-то поверхностно вычитывается книга лично мне кажется устаревшей. Понимаю, что кто-то может увидеть тут своих родных из разных полит организаций, но я не думаю, что все такие грубые, хамоватые неграмотные алкаши. В конце концов и "жертвы пропаганды" как отечественной, так и западной тоже бывают вполне себе умные и у всех разный свой жизненный контекст. Вот и с моим контекстом эта книга никак не совместилась.

Я не любитель языка Прилепина. Местами есть хорошие словесные приёмы, но они повествуются от персонажа, который ведёт себя хамовато, в разговорах не отличается богатой речью, что чтение вызывало противоречивые чувства.

Дальше, наверное, если решусь, буду читать Прилепинский свежак, после которого автор не успел сильно поменяться в своих взглядах.

Мысль, вынесенная в заголовок рецензии, преследовала меня все то время, что я читала эту книгу. Живя в Донецке, окраины которого периодически гремят выстрелами пулеметных и автоматных очередей, минометами, а иногда даже "Градами", я тем не менее готова была сказать, что наш город скорее мирный. Потому что Грозный, разрушенный, пропитанный страхом, войной и безнадежностью город, скалящийся пустыми глазницами окон и голыми фасадами с вывороченными наружу необитаемыми стенами - "и как они не падают на дорогу?" - думал главный герой Егор Ташевский, впервые попав в этот город-призрак, днем вроде бы принадлежащий властям. а ночью - боевикам... - Грозный времен Второй чеченской, Грозный из "Патологий" Прилепина, казалось вообще не имел ни надежд, ни шансов на мир и восстановление, а пропитанная кровью Чечня уже не могла и думать о мирном будущем своих оставшихся в живых детей...

Знаете, я боялась браться за эту книгу. С опасением смотрела на томик, затянутый в защитную пленку, прежде чем вскрыть его и начать читать.
"Патологии" - это литературный дебют Прилепина. Дебют, как писателя-прозаика. Но я уже успела познать в творчестве Прилепина вершину - его "Обитель", моего восхищения которой нет предела, и пропасть - бессмысленную "Черную обезьяну", написанную бог знает под какими грибами или иным каким допингом. Поэтому я не знала, чего ожидать от этой, дебютной в случае автора и третьей в моем знакомстве с его творчеством - книги.

Но страх был преодолен. Я взялась за чтение и сразу оторопела. Книга начинается с послесловия. Да, именно с послесловия, не с пролога. И все верно, это именно послесловие, ведь рассказывает оно о том, что было после, а не до всех остальных событий. Но даже если влепить это послесловие на положенное ему место, сразу за 13-й (точнее, XIII) главой, финал не перестанет быть полуоткрытым. Где Даша? Откуда приемыш? И пережили ли герои то, что случилось в этом послесловии? Мои вопросы нельзя расценивать как спойлер, потому что из них люди, не читавшие книгу, ничего не поймут. А те, кто читал, наверняка тоже ими задавались. Вновь возникает желание пообщаться с господином Прилепиным, спросить об этом у него, ведь кто как не автор лучше всего знает своих героев? Это, кстати, не так уж и не возможно. Прилепин часто бывает в Донецке.

Ох, даже сердце болит. В прямом смысле. Тяжелая книга. За окном периодически глухо бухает далекая арта. Думается о наших ребятах, защищающих Донбасс. Думается о моих друзьях в Сирии - сирийцах и русских, кому приходится не менее туго, чем этим ребятам в Грозном. Без войны, точнее, без войн - донецкой и сирийской - меня бы проняла эта книга, несомненно, но не настолько, понимаете. Реальность и реалистичность книг и фильмов о войне начинаешь по-настоящему понимать только пережив что-то подобное. Ох, не дай Бог никому. И если в ходе рецензии все-таки будут спойлеры, простите. Иначе не могу.

Книга написана от первого лица. Причем не от первого лица разных персонажей, как может быть стоило бы сделать, но от лица только одного героя - Егора Ташевского, спецназовца, прибывшего в Грозный из городка Святой Спас. Мать бросила его с отцом, когда он был младенцем месяцев трех от роду, а отец рано умер, так что большую часть детства Егор провел в интернате. Но об этом вы много не узнаете. Это лишь фон становления личности.

Тяжело было читать про Грозный, хоть некоторые ситуации не обходились без юмора. Но все эти зачистки, спецоперации, штурмы, захваты и постоянно преследовавшие меня мысли "вот сейчас кого-то из них убьют", не давали расслабиться и я переворачивала страницы мокрыми от волнения руками. И герой, кстати, непозволительно часто думал о смерти. Я даже у папы спросила (он у меня в Афгане служил), было ли у него так. Он сказал, что вообще об этом не думал. Да и другие тоже, кого он знает. По крайней мере, никогда таких разговоров не было. Нет, Егор не нагнетает "я умру, я умру, какой ужас", но он думает об этом походя "вот я сплюнул на дорогу, а меня может убьют, а слюна еще даже не высохнет". И много моментов в таком духе. Но это до того, как он сталкивается со смертью реальной.

Ребята-сослуживцы Егора получились разные, живые, колоритные. Вот почему я говорю, что было бы здорово почитать взгляд некоторых из них на события. Например, бравого командира Семеныча. Или неудачливого "чина" из ГУОШа - Андрея Георгиевича Черной Метки. Или Монаха. Или Плохиша. Или Язвы. И особенно конечно Хасана - парня, выросшего в Грозном и воюющего на стороне русских. Каково это, увидеть родной город изуродованным войной после нескольких лет отсутствия? Каково видеть в глазах узнающих тебя людей ненависть?

И эти тяжелые сцены... "А вдруг это не боевики?", "Да оставь ты ее, тут у каждой второй муж воюет, что теперь?", "А у него вчера дочка родилась...", "Зачем вы сюда приехали?! Вы моих детей убили и ваши дети за это заплатят!", страшная кличка Кизя-45... а вы можете себе представить, как можно в тело одного человека всадить сорок пять пуль? Да еще, как выяснилось, душевнобольного? И все это вперемешку с жизнью. С воспоминаниями, шутками, трещащей на похмелье головой и планами на будущее... Анвар Амалиев, обменивающий сгущенку на дополнительный броник. Андрей Конь, распивающий песни. Плохиш, добывающий для всех провиант. Язва с соответствующими прозвищу подколами... Саня Скворец, лучший друг героя, Кеша-снайпер, близнецы Степа и Валя, Дима Астахов, Шея, Слава Тельман, Федя-сапер... Господи, ребята, как же тяжело было про вас читать и как невозможно оторваться!!!

Книга написана в 2003-2004 году. И знаете, от какой сцены меня больше всего покоробило? От хохлов, добивающих раненных "собров". От хохлов, воюющих на стороне боевиков. От хохлов, которые со смехом разряжали автоматы в тела стонущих звавших на помощь ребят. Это был ужас.

Знаете, эту книгу надо сделать обязательной к прочтению. Сунуть под нос каждой твари, которая посмела или планирует развязать войну. Эта книга показывает войну во всей ее жути. Может быть, прочитав ее, люди осознают недопустимость, противоестественность, патологичность войны. Хотя книг о войнах тысячи, а войны продолжаются. Но прочитать ее точно стоит!

Я потерялся

Очень хороший, грубой выделки роман. Писательский шаг вперед, которого ждали два года. После чеченских «Патологий», нацбольского «Саньки», автобиографического «Греха» Прилепин отошел от пацанского оптимизма и заговорил тем же прекрасным языком («Поднял с пола ее туфлю, понюхал. Пахло пяткой»), но уже о другом.

Писатель и журналист в самом разгаре кризиса среднего возраста отправляется в подземные катакомбы, расположенные под Кремлем, где содержатся по меркам обычного человеческого общества люди, мягко говоря, недостойные: оказавшийся в живых полевой командир Салман Салават Радуев, бомжиха, методично убивающая собственных новорожденных детей, и камера с недоростками – детьми, которые не испытывают эмоций, поэтому могут убить без всякого зазрения совести. Вскоре в провинциальном городке Велемир происходит массовое убийство: какие-то недоростки вырезали весь подъезд рядовой хрущевки. Собственно вот такая детективная затравка.

Детишки-убийцы – центральная вещь в романе, вроде как фасад. Кремлевская лаборатория, велемирское убийство, две вставных новеллы - о захвате древнего города такими же недоростками и о выходе из-под контроля взрослых роты юных чернокожих воинов, задействованных в бесконечной африканской междоусобице – порождают аналогии с «Повелителем мух», но это не главное, как, впрочем, и Голдинг не совсем о детях писал. Да, они могут быть жестокими. В «Черной обезьяне» есть эпизод-флешбэк, когда юный еще главный герой и его дружки разгоняли на закрытом чердаке прутьями голубей, ломая им крылья и вытряхивая перья. Но и взрослая деревенская баба несет писклявых котят папеньке, который сидит около печки, и говорит: «Бать, пожги». Так быстрее.

«Черная обезьяна» при своей неуклюжести композиции, пробуксовке сюжета после середины отлично прорисована. Возьмем загадочное убийство в Велемире. Ничего не напоминает? Или Велемира Шарова, кремлёвского бонзу, по инициативе которого и была создана поземная лаборатория. Любой мало-мальски интересующийся политикой человек узнает в Шарове Владислава Суркова, зам. Руководителя Администрации Президента. Сурков – человек, придумавший такие штуки, как «суверенная демократия», «план Путина» и движение «Наши» (там же тоже недоростки!), - вышел очень похожим на себя. «Черная щетина, лицо правильное и гладкое, как хорошо остриженный ноготь», - это очень точно. Таких наблюдений "в яблочко" в книге множество.

У Прилепина в романе весь внешний ужас, отягощенность воздуха и головы, липкость существования незаметно переползают из внешнего пространства во внутреннее и создают тревожный морок так, что вроде есть две детали от конструктора, а собрать их вместе страшно – самое точное эмоциональное выражение времени, а точнее – безвременья, когда надо идти, а карты нет. Косил как-то в дурке от армии – через восемнадцать лет доктор узнал его; жевали вместе с сослуживцем дембельские черные носки – тот будучи уже ментярой, не признал товарища по дедовщине; вроде была проститутка Оксанка, похожая на жену – потом сказали, что убили свои же хачи-сутенеры. А были ли вообще дети-убийцы? Ощущение двойничества, неприякаянности в сумме с признанием собственной мерзости – атмосфера книги; жестокость и равнодушие – ее земля; физиология – вода, будь то теплая вязкая кровь или нагревшееся выдохшееся пиво на дне бутылки. Прилепин ненароком сыграл в набоковские игры с зеркалом, в котором отражается хронический страх Черной обезьяны. «Я пришел – и что теперь?» Мы попали в свой личный ад, деточка.

Рецензия на книгу "Обитель", комы интересно. Книга оценена на 5 из 5 и добавлена в любимые.
У нас в Донбассе к Захару Прилепину относятся по-особенному. В силу известных событий и его к этим событиям отношения. По разные стороны баррикад этого человека ненавидят, либо уважают. Еще до его приезда на Донбасс в том качестве, в котором он находится здесь сейчас, я прочитала его "Обитель" и книга эта подарила мне истинное удовольствие своей атмосферой, литературным качеством и погруженностью в сюжет. "Обитель" стоила 800 рублей. "Черная обезьяна" и "Патологии" вместе почти 1000. Для тех, кто не знает наших зарплат, стипендий и пенсий скажу, что минимальная пенсия в нашем городе - 2600 рублей. То есть, где-то 5 экземпляров книг Прилепина. Но если купив "Обитель" я ни секунды об этом не жалела, то перевернув последнюю страницу"Черной обезьяны", я задалась лишь одним вопросом: Что это было???

Наверно, надо сказать об обстоятельствах того, как я вообще начинала ее читать. Не знаю, слышали ли вы об этом, но 30 июля погиб сирийский журналист Russia Today и Sputnik Arabic - Халед аль-Хатиб. Именно так правильно произносится его имя и фамилия. Ему было 25 лет. Он родился в небольшом городке Ас-Саламия в провинции Дамаск, где его и похоронили. Учился на журналиста в университете Дамаска. Был единственным ребенком в семье, отчего не служил в армии. Сирийское государство с пониманием относится к тому, что род нужно сохранять... Но Халед не пошел в армию не потому, что сам этого не хотел. Его мама очень боялась потерять единственного ребенка. Взяла с него слово, что он не бросит учебу и не пойдет на войну. Не бросил. Доучился. Стал военкором. И погиб. Последнее, что он написал в твиттере, за шесть часов до собственной смерти - "Eдем в Аль-Сухна, Сирия (по английски) - (и по-арабски) - с Богом". "يالله .. — travelling to Al-Sukhnah, Syria"... Этот город, кстати, вчера освободили. Сегодня еще идет зачистка и бои в окрестностях... не в этом дело. Мы общались полгода. В твиттере, в фейсбуке. Добрый, скромный парень, который искренне верил в победу и будущее своей страны. Его смерть меня опустошила. Я выплеснула первые эмоции в стихи (часто так делаю, потери выплескиваются в строки). Обычно легче, но не теперь. Печатаю сейчас вслепую. Слезы собрались в глазах, но не выплескиваются. Он был сильный. И говорил, что ничего с ним не случится. А если и случится - скорбь не выход. Выход - смирение.

Вот я и пытаюсь смириться, всеми силами погружаясь в чтение. Спасительный отвлекающий маневр. Пустота разъедает изнутри, боль сдавливает грудь и выкручивает все суставы на руках и ногах (правда, хотя нет никаких признаков дождя или грозы), а Донецк за окном четвертый день плавится от августовской жары. +39 в тени. Приходит на ум цитата из "Черной обезьяны".

Думала, будет захватывающий детектив, журналистское расследование. Мне отчаянно нужна чужая жизнь, чтоб не думать о потере. Но эта книга производит впечатление наркотического бреда.
Во-первых, композиция. На главы это повествование не делится. Куски (по-другому не назовешь, так они хаотичны), отделяются друг от друга невнятными звездочками ( ***), речь и мысли героя изобилует матом, а в голову этому журналисту постоянно бьет сперма (Если он даже эпизод чтения азбуки с детьми умудрился опошлить!!!). Аля, Оксана, пилюли от сутенеров, поход в секретную лабораторию к Милаеву, разговоры с профессором, специализирующимся на подростковой и детской жестокости, с запоминающимся именем Платон и совершенно не запомнившимся мне отчеством... указанные в аннотации разговоры о вырезанном подъезде в городе Велемире, рассказ о Средневековом городе (жуткая кровавая часть, очень живо все представила) и лагерь повстанцев в Африке... в промежутках походы домой к жене и детям. И снова Аля, которая, как оказалось, та еще девушка с заниженной социальной ответственностью. Поездки к сыну Оксаны в количестве двух штук, оба раза с невнятными целями, а второй раз вообще с жутким с бухты-барахты предложением. Зачем? Что ты ему дать можешь?! А Оксану очень жалко, правда. И жена его, как оказалось, вообще в психушке. И дети неизвестно где, если они есть вообще. Да и историю с подростками так и не понятно - то ли замяли, то ли она вся - бред, привидевшийся воспаленному мозгу этого журналиста... словом, вообще не то, чего я ожидала. С ужасом смотрю на все еще упакованную в пленку книгу "Патологии" на полке. Вдруг и она такая же?

Извините, что вместо рецензии вышел такой же сумбур, как сама книга. Советовать ее не стану. Смотрите сами.

"Прибрели убредшие посередь,бестолковясь растаращенно."

-Мы,управление дома,-с ненавистью заговорил Швондер,-пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома...
-Кто на ком стоял?-крикнул Филипп Филиппович,-потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
(М.А.Булгаков."Собачье сердце".)

Оставим в стороне смысловое содержание прилепенского романа,с этим более-менее понятно, обратимся к стилю.

"Дед прислушивался, но ничего не мог разобрать.
Прошла бабушка, заметил дед. И опять он ничего не смог подумать ни о ней, ни о себе, ни о ком. Нечего было решать, и ничего не разрешилось само. Все истекло и отмелькало. Накатывало бесцветное. Редко капало оставшееся на дне".

"Глядя на Хомута, Саша приметил, что и вправду — фуфайку он на голое тело набросил — пока гроб укладывали, она расстегнулась, и голая грудь виднелась. Ветер вылетал порой навстречу саням, злой, хваткий, но вскоре исчезал в лесу ни с чем. Все ему нипочем было, Хомуту. Правил, стоя на коленях, легко и сурово".

"Дремали в маршрутке, лбом о стекло, на выбоинах вскрывая кислые, заспанные и раздраженные глаза - едем, бля, едем… когда ж приедем".

Стиль Прилепина груб,отрывист,режет слух(и чуть ли не выкалывает глаза).В тексте почти на каждой странице натыкаешься на изуродаванные,обструганные до неузнаваемости,кольями торчащие слова:"...он решил СКОРОТИТЬ,пройдя огородами;они ПРИБРЕЛИ к зданию университета;ПОСЕРЕДЬ монолога;пацаны УБРЕДШИЕ вперёд;смотрел РАСТОРАЩЕННО;РАСЩУРИЛСЯ;откуда-то ВЫБРЕЛО;ПОСЕРЕДЬ беспомощного города;ПРИМНИЛОСЬ, что опять в наручниках".
Видимо,по замыслу автора все эти закавыки читатель должен принять за живой язык.
Необходимо ли приверженцу ЛЕВЫХ политических взглядов,презирая всё правое,а значит по определению буржуазное,писать роман левой ногой?Возможно это осознанный выбор.И Прилепин тем самым проявляет пролетарское единение с теми, кто сбрасывал с корабля современности чуждые революционному духу "гладкопись" и "литературность".И получилось то, что получилось.На мой взгляд ,роман состоит из эпизодов органически не сросшихся и почти насильно сшитых автором в книгу.Качеству написанного не способствует и большое количество откровенно картонных персонажей из числа соратников главного героя.Характеризуя главного героя, уместно вспомнить строчки популярной когда-то песенки "каким ты был, таким ты и остался".Увы ,на протяжении всего романа герой не меняется,духовного развития не происходит.Каким был в первой главе,таким и marshieren до последней.Возможно я ошибаюсь и все эти "прибрели,убредшие,посередь,бестолковясь,растаращенно"-никакие не закавыки.Тады извините,товарищ Прилепин.Вам писать.Вам писать.

Мало того, что Захар Прилепин известен и популярен как мастер современного худлита. В этой книге он явственно и мастерски прорисовался как замечательный художник (что вовсе не означает, что он умеет рисовать карандашами или писать картины красками). Просто при чтении именно этой его книги явственно возникло ощущение, что набросанные и небрежно нашвырянные крупными мазками лохматые куски текста, сливаясь в единое целое создают некое единое цельное полотно — так же, как крупные и мелкие мазки красками на холсте при рассматривании их с определённого расстояния вдруг перестают хаотично жить отдельно друг от друга и внезапно прорастают в стройное сюжетное, портретное или жанровое полотно.

Что же нарисовано на этой своеобразной картине "художника" Прилепина? А всё очень просто — внимательный взгляд легко различит здесь черты и приметы современности, реальности, жизненности и неретушированной очевидности. И в этом-то и фишка, что вот казалось бы все мы живём в одном и том же мире, видим одни и те же картины и пейзажи, слышим те же речи и обывательский трёп, слушаем примерно одну и ту же музыку... но только художник сумеет всё это передать на художественном полотне (неважно, красками на холсте, звуками музыки или цифро-буквенными символами на мониторе ПК), а простой очевидец порой настолько "слеп", что совершенно не отражает объективную реальность в своих ощущениях...

Захар Прилепин вот уже в четвёртый раз становится вот таким личным художником и одновременно собеседником для меня — читателя... И для меня — думателя...

Признаюсь в своей симпатии к данному автору, считаю Прилепина одним из немногих безусловно талантливых писателей современной России.
И этот роман Прилепина мне тоже понравился, это роман о том, что происходит в голове у живущего в нашей стране мужчины. Хоть книга и написана в 2011году он по настоящее время очень даже актуален .!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Любой мыслящий человек, особенно имеющий детей, иногда задумывается, а что за общество ждет наших подрастающих детей, особенно когда смотришь репортажи про сжигание людей на Вечном огне и подобные всякие мерзости.
Я думаю Прилепин предложил нам свою литературную версию размышлений на тему подростковой преступности, инфантилизма подростков и уже совсем не подростков, а тех, с кого эти дети "срисовывают" свое поведение.

По словам самого автора:"Эта история об истощении чувства правды, греховности и безгрешия.
О том, что человек взрослый, носитель качеств современного мужчины - настолько уже шаткая, бесстыдная и не имеющая контуров конструкция, что снести ее может что угодно".
Великолепный роман. Всем советую к прочтению !!!!!!!!!!!!!!!!! ……………………))))))))))))))))))))))))
А нам после прочтения книги стоит задуматься о том, как подать хороший пример своим детям и не допустить "недоростков" хотя бы в своей семье, ведь ученые в романе так и не нашли ничего такого ни в генах, ни в крови, что отвечает за детскую жестокость, значит за нее отвечают взрослые.

Я не могу читать о войне. Я даже не смотрю фильмы о войне. Признаваться в этом очень стыдно, потому что, кажется, это срабатывает инстинкт самосохранения. Конечно, это не безразличие! Ни в коем слачае... Но уж слишком это тяжело. Отвернул Астафьев своим романом "Прокляты и убиты". Пока читала, всё чесалось, вся издергалась от всё возрастающего бессознательного протеста... Не так надо писать о войне, не с такими чувствами, не так безжалостно.
А Прилепин взял за руку и потянул за собой. Даже желания не было обернуться назад. Смотрела его глазами на его войну, проживала её, страх его чувствовала, свист пуль слышала, за сослуживцами наблюдала. На войну вдруг по-другому взглянула. И, что удивительно, несмотря на реалистичность прозы послевкусие осталось светлое какое-то.
Удивительный писатель! Замечательный язык! Такое редко встретишь в современной литературе.
Думаю, что света в мои ощущения добавляла любовная линия романа, гармонично переплетающаяся с линией военной. Мужчина редко так пишет о любви, редко так обнажается, расковыривает больное, маниакальное, патологическое. По мне, так только Прилепин так умеет.
Наша, по большому счёту, беззаботная жизнь нуждается в таким прививках как роман "Патологии". Где-то рядом, всегда рядом, по меркам Земного шара, идёт война, бессмысленная, нужная лишь двум-трём заинтересованным и посвящённым лицам... Война, которая калечит и корёжит, ломает устои природы, нарушая естественные процессы в животном мире, опуская Человечество всё ниже со ступеней так называемой эволюции. Венец Творения... Ха... Зловонная язва на теле нашей Вселенной, благодаря некоторым...

Давно хотела познакомиться с творчеством Захара. Мне он был симпатичен некоторыми мыслями, мировоззрением, своими журналистскими талантами. Начала знакомство с самого рекомендуемого романа «Санькя». Лучше бы я этого не делала, честно. Лучше бы он остался для меня весьма милым журналистом, любящим Бродского и чьи политические мысли для меня близки. Но, увы и ах, я прочитала книгу и случился грандиозный провал. Я ужасно была разочарована. Во-первых, русская оппозиция бессмысленная и беспощадная. И в книге так и не дано ответа – за что эти нацболы боролись? Против чего устраивали бунт, митинги и пр.? Во-вторых, я терпеть не могу национализм. Любой. Потому что национализм, превосходство по расовому признаку неизбежно приводит к войнам мировым и гражданским. Примеров масса даже в современной истории. В-третьих, на некоторых моментах мне показалось, что Захар стесняется писать о некоторых вещах. Например, секс. У него же четверо детей, т.е., сексом он занимается. Но описание постельных сцен настолько топорное и убогое, как будто их пытался описать прыщавый подросток. Особенно позабавило, когда главная героиня Яна после душа была сырой и из-за этого очень сексуальной. А вот у меня слово сырость в контексте секса вызвало отторжение. У меня ассоциации со словом "сырые" могут быть такими: сырые стены дома, сырое мясо, сырые овощи, да что угодно, только не женщина.
Ну и в главные герои. Тупые, безликие, не яркие, не харизматичные. Бесили меня постоянно. От всех тошнило. Никого не жалко было. Ни Яну, которой зубы выбили, ни Сашу, которого вообще лупили постоянно. Тупые ублюдки, короче. Извините. И книга тупая, язык изложения такой убогий, что я все время «спотыкалась» во время чтения. Впрочем, не чтение это было, а сплошное мучение.