Submission

Книга в большей части о политике и религии,
в принципе книга нормальная ,даже очень актуальная в связи с недавними событиями во Франции.
Он работает преподавателем в университете имеет иногда интимный контакт со студентками ,но по большей части одинок по жизни, много пишет статей и много размышляет .
На выборах побеждает партия исламистов-мусульман ,,что заставляет задуматься о европейской сущности и распущенности и вопросе религии и разрешения однополых браков и тому подобном.
Потом у него умирает отец.
В личной жизни проблемы ,со здоровьем проблемы ,во круг него не кого нет только одно одиночество,
С университета его уволили в связи с тем что к власти пришел мусульманин,он решил залить алкоголем и просмотром интернет сайтов эскорт агентств.

Рецензию на любую книгу Мишеля Уэльбека можно начинать словами: «Роман вызвал скандал во Франции». С некоторыми вариациями. К примеру, разговору о новом романе Уэльбека «Покорность» неизменно сопутствует информация о том, что в день выхода книги случился теракт в редакции «Шарли Эбдо». А вот в случае с «Платформой», вышедшей в далеком 2001-м, добавлялось: «Писателя чуть было не посадили за исламофобию и разжигание межнациональной розни». Дела давно минувших дней, конечно. Все уже о том и позабыли, но связь этих книг на самом деле довольно прочна: спустя более чем десятилетие знаменитый француз вернулся к теме Ислама. Вернулся уже не для того, чтобы кричать об угрозе или призывать к борьбе, а для того, чтобы в последний раз предупредить, а может, и констатировать поражение.

В лучших своих романах Уэльбек выступал в роли провидца, заглядывал в будущее в поисках ответов на те вопросы, которые задавала сама жизнь. О том, что привычный для европейца миропорядок должен измениться, он заявил еще в «Элементарных частицах» и «Возможности острова». Цивилизация поражена метастазами одиночества и материалистического гедонизма, вечные ценности христианства рухнули, людьми управляет жажда удовольствия и страх смерти, более не контролируемый религией. В этих же романах Уэльбек предположил, каким может быть переход от архаичной европейской цивилизации к новому обществу удовлетворения. Казалось бы, помешать этому переходу уже не сможет ничто. Мир, лишенный традиционных христианских ценностей, не становится лучше, наука под лозунгами освобождения двигает цивилизацию к небывалому рабству.

В 2001-м году сложно было поверить, что Ислам может выступить в роли тех самых «духовных скреп», утраченных европейцами. Тогда для Уэльбека религия Магомета была символом зла и большой крови. Но оказалось, что как раз Ислам может помешать европейскому человеку медленно, чувственно и с удовольствием вымирать или переходить на новый биологический уровень. В романе «Платформа» белые люди гибнут в туристическом сексуальном раю от рук террористов-исламистов. В 2015-м в романе «Покорность» Уэльбек почти обходится без крови и взрывов. Европейская экспансия на Восток в поисках удовольствий закончена. Теперь Восток идет к нам. И вовсе не для того, чтобы убивать.

Типичный для Уэльбека, да и, пожалуй, для всей западной прозы, герой (интеллектуал-одиночка) преподает литературу в Сорбонне, исследует творчество Гюисманса и спит со своими студентками (как без этого?). Правда, на момент развития действия (недалекое будущее – 2022 год) ему, по большому счету, уже ни до чего нет дела: жизнь обеспечена, о Гюисмансе уже все сказано, секс все меньше доставляет удовольствие. Единственное, что вырывает его из состояния дремотности, это политическая интрига. Впервые за всю историю во Франции к власти может прийти происламский кандидат. За политическими дебатами Франсуа следит с большим интересом, но это скорее интерес азартного болельщика, устроившегося с хорошей выпивкой и едой перед телевизором в ожидании драматичной развязки, нежели переживание гражданина за судьбу Родины. Уэльбек в очередной раз подчеркивает, что пассионарность не свойственна современному европейцу: как только начинает пахнуть жареным, Франсуа смывается из Парижа, и возвращается уже после того, как дело сделано. Но оказывается, что возвращается он уже в совсем другую Францию.

Жизнь медленно, но верно меняется в сторону идеального представления умеренных исламистов о светском обществе. Сорбонне, спонсируемой арабами, уже не нужен филолог, всю свою жизнь посвятивший католику Гюисмансу, но все проходит тихо и без репрессий: Франсуа отправляется на пенсию, которая обеспечит его до конца дней. Казалось бы, живи да радуйся, но именно в это время Франсуа начинают посещать мысли о самоубийстве. Такова природа обеспеченного современного белого человека, оказавшегося в одиночестве на закате лет и не отягощенного религиозной моралью.

И вот здесь, пожалуй, пора вспомнить о Гюисмансе. Уэльбек поручает своему персонажу исследовать творчество знаменитого декадента, на склоне лет ставшего ортодоксальным католиком, отнюдь не случайно. Период упадка на рубеже 19-20 веков закончился мировой войной и возвратом, пусть и недолгим, к традиционным христианским ценностям. Сам Гюисманс прошел путь от отчаянного натуралиста и эстета, книга которого (речь идет о романе «Наоборот») могла отравить самого Дориана Грея, до оккультиста и христианского мыслителя. Внутренне Франсуа понимает, что подобный путь – единственный, позволяющий сохранить старушку-Европу в привычном для нас виде. И он даже предпринимает попытку последовать за Гюисмансом: Франсуа отправляется в тот же монастырь, в котором подвизался знаменитый писатель. Но оказывается, что сознание современного европейца отравлено почище, чем у Дориана Грея – Франсуа просто не способен на духовное перерождение: пресыщение эстетическим и плотскими удовольствиями не оставляют в душе места для веры.

Как ни странно, но все то, что уничтожено европейским проектом, вполне может вернуть Ислам. И даже больше. Вместо одной эмансипированной сварливой жены – несколько послушных красавиц. Как мне кажется, полигамия – один из главных факторов «покорности» Франсуа, хотя в целом проблема шире. Ислам просто может обеспечить нормальное функционирование общества, при котором люди перестанут быть «посторонними» (а ведь, так или иначе, многие герои Уэльбека очень похожи на персонажей Камю) и перестанут вымирать.

«Обращает» в Ислам Франсуа новый ректор университета Редигер. История его «воцерковления» не менее интересна, а диалог двух этих персонажей за хорошей выпивкой и роскошным обедом в ректорском доме можно с уверенностью назвать идейным центром романа. Как хороший миссионер, Редигер не забывает поведать о собственном опыте. Его жизнь перевернулась, когда он узнал о закрытии бара в брюссельском «Метрополе». Потрясающее место, вершина стиля ар-нуво, более недоступно для посетителей. Казалось бы, заурядный для буржуазного общества факт: бары открываются и закрываются, жизнь течет своим чередом. Но не для Редигера, который делает парадоксальный вывод: «Та Европа, что находилась на вершине цивилизации, убила себя всего за несколько десятилетий... движения анархистов и нигилистов везде призывали к насилию и начисто отвергали нравственный закон». Все это закончилось «непростительным безумием» – Первой мировой. «Если Франция и Германия, самые продвинутые и цивилизованные нации в мире, могли ввязаться в эту немыслимую мясорубку, значит, Европа умерла», – резюмирует Редигер.

Конечно, с ректором можно было бы поспорить, попытаться доказать, что жизнь возможна и после Освенцима, но Франсуа не сильно и пытается: новая цивилизация предлагает новые блага, от которых грех отказываться. «Покорность» – книга не о силе Ислама, а о нашей собственной слабости. Мы воспринимаем новый декаданс как историческую закономерность, ведь еще из учебников истории знаем, что после расцвета и стагнации наступает упадок. Так гибли великие империи, такова, возможно, участь объединенной на прахе христианства Европы.

По большому счету, особенной ненависти к Исламу в этой книге нет. Есть невероятная усталость художника и общества в целом, есть попытка описать один из сценариев развития (или гибели?) Европы. И сценарий этот, пожалуй, не самый худший. Хотя кому-то более по нраву будет очищающая кровь война, вроде Первой мировой, но этот вариант совсем утопичен. Жизнь современного европейца слишком дорого стоит, чтобы жертвовать ей в бессмысленной мясорубке. И поэтому европейцу стоит забыть о привычном свободомыслии и проявить побольше модной толерантности к новым хозяевам жизни. Покориться, другими словами. Хотя сам Уэльбек, пожалуй, предпочел бы иной сценарий.

2022 год, Франция готовится к очередным президентским выборам. Профессор Сорбонны по имени Франсуа вяло перемещается из дома в аудиторию, а из аудитории — в главную мечеть Парижа, чтобы выпить чаю с мятой. Где-то на окраинах — беспорядки, мусульманская молодежь громит магазины и поджигает автомобили, но пресса молчит, равно как и телевидение. Исламское государство приходит незаметно. Западное общество уже готово к его приходу.

Новый роман Уэльбека все, кому не лень, называли исламофобским, как в свое время было с уэльбековской же «Платформой». Но, как и роман о безучастном французском бюрократе, «Покорность» вовсе не об ужасах ислама, она скорее о том, что западному обществу в его современном состоянии нечего противопоставить ни исламу, ни вообще любой группе людей с убеждениями.

В целом, в романе можно выделить два смысловых измерения: первое связано с возможность выбора и потребностью в наличии права выбора, второе касается теории о замещении — если что-то исчезло, значит, что-то должно занять пустующее место.

Как обычно, в центре повествования — вялый непримечательный француз средних лет, без ярко выраженных интересов или принципов. Франсуа никого не уважает, в том числе и себя. Страсти к жизни он также не испытывает. Пресыщенность сделала его циником, а доступность жизненных благ отучила ценить привилегии жителя просвещенной демократической страны.

По замыслу Уэльбека, этот герой олицетворяет собой основную массу современных интеллектуалов, людей без принципов или веры, но с яростным желанием все это вернуть. Живущие в мире, где все зависит от индивидуального выбора, где множество различных жизненных сценариев дают почти безграничное пространство для принятия решений, современные люди оказываются бессильны перед необходимостью выбирать. Потому что выбор требует напряженной работы ума, каждодневной и непрерывной.

Уэльбек считает, что человечество в принципе не расположено трудиться над выбором, скорее, склонно постоянно возвращаться к прелести подчинения. В романе, в частности, упоминается известное произведение «История О», роман о садомазохизме. Проецируя поведение главной героини романа, той самой О, на современного западного человека, Уэльбек вновь и вновь приходит к выводу — свобода губительна, самое заветное и самое тайное желание каждого — вновь вернуться к системе, где от него бы не требовалось делать выбор, потому что все уже было бы решено за него и до него.

Безусловно, эти выводы очень спорны, построены на ложных предпосылках, сексистских стереотипах и мизогинии, и нуждаются в подробном обсуждении. Но это есть в романе, а значит, должно быть отражено и в отзыве.

К тому же, Уэльбек едва ли не прямым текстом пишет, что современный западный мужчина предрасположен к исламу, в котором у мужчин вообще прав и привилегий больше, чем у женщин. Западный гражданин, по мнению Уэльбека, морально готов вернуться к угнетению групп людей, не обладающих привилегиями, и более того — уже делает это каждый день. Например, в романе «Платформа» упоминается сексуальный туризм и его популярность у представителей среднего класса, в основном мужчин. Что это, как не новый виток политики колониализма, новая форма экономической эксплуатации стран третьего мира?

А в «Покорности» главный герой вяло и без каких-либо эмоций рассуждает, насколько упростилась жизнь женщин при новом строе, когда им мягко, но настойчиво порекомендовали освободить рабочие места для мужчин, а самим отказаться от права на образование и труд, и стать домохозяйками. Франсуа ничуть не задевает ограничение прав женщин, потому что сам он, наоборот, оказывается в привилегированном положении — не придется конкурировать за рабочие места с женщинами-профессорами.

В итоге ислам предстает в глазах автора и его героя просто новой формой существования, не лучше и не хуже предыдущей. Христианство отступило, сдало свои позиции, оно отказалось от навязывания своей воли, от требования безусловного подчинения. Ислам просто занял опустевшее место, дав возможность безвольным и слабохарактерным почувствовать себя полноценными людьми.

В общем, своим новым романом Уэльбек, как обычно, умудрился оскорбить буквально всех: и левых, и правых, и интеллектуалов, и мусульман, и феминисток, и наверняка кого-нибудь еще.

На самом деле, между приглашением к полемике и банальной провокацией — очень тонкая грань, и Уэльбек всю свою литературную карьеру балансирует на этой грани, периодически едва не падая в руки линчевателей от того или иного лагеря.

Читать романы Уэльбека лучше всего на холодную голову, постоянно держа в голове простую мысль «он ждет твоего гнева».

В целом, «Покорность» не выбивается из общего ряда произведений автора, и, если у вас нет объективных причин для чтения романа — вы не являетесь литературным критикомобозревателемкнижнымблогером, роман можно смело пропустить, ограничившись чтением краткого пересказа.

Не садитесь читать «Покорность» голодными. Правда-правда: в книге много и часто вкусно едят. Иногда, правда, и не вкусно: для контраста. Почувствуйте, что называется, разницу между тем, что готовит жена-хозяюшка и теми суши-полуфабрикатами, которые покупаются в ближайшем магазине.

«Покорность» - странная антиутопия, прежде всего потому, что даже и представителем жанра ее считать трудно, настолько реальным и воплощаемым представляется то, что в ней описано. Хорошо: плюс-минус реальным, но все равно весьма отчетливо вырисовывающимся на горизонте.

Демократическим путем президентом во Франции становится мусульманин. И общество начинает меняться. Пропадает кошерная еда и мини-юбки, из государственных учебных учреждений увольняют преподавателей не мусульман, на светских раутах не встретишь женщин, моментально появляется полигамия. Ничего неожиданного, правда? Разве что сам подход: легитимный президент. Не террорист, не подрыватель устоев, не революционер во имя религии. Нет: человек с политической программой, которую приняло большинство (ну мы же о демократических выборах, а не о волшебниках и 146%, или как пишет сам Уэльбек об офицере внутренней безопасности: «ничего он и не думал и, видимо, даже не голосовал; он слишком много знал»).

Главный герой – Франсуа, 40 с хвостиком лет, преподаватель литературы 19 века, знаток и любитель Гюисманса, холостяк, одиночка, друзей нет, с родителями не общается… Да какие радости могут быть у этого чувака, который – положа руку на сердце – ни богу свечка, ни черту кочерга? Он в общем сам признает, что никаких: секс все реже, еда невкусная, поговорить не с кем, наукой заниматься лениво. Несчастная жизнь. И вот с горя Франсуа решает увлечься политикой. Увлечься это конечно сложно, но новости смотреть и слушать людей, которые в политике разбираются наш герой стал, в итоге узнал подоплеку развивающихся событий.

Франсуа – типичный представитель интеллигенции, который считает, что от него ничего не зависит. Да ему этого и не надо. Как и его любимому Гюисмансу Франсуа бы девочку молоденькую под бок, хорошую кухарку на кухню, да квартирку посимпатичнее и чтобы не особо кантовали (и если получится, то какая разница, какой политический строй в государстве?)
Тем не менее, наш герой совсем не дурак, он думает и осмысляет происходящее. Я не буду вдаваться в подробности, его философской мысли. Отмечу только, что во время поездки нашего парижанина в Рокамадур он каждый день смотрит на статую Черной Мадонны: «нечеловеческого образа», «свидетельницы бесследно исчезнувшего мира», выглядящей «инопланетянкой». В божественном младенце тоже «ничего младенческого не наблюдается, выглядит взрослым и даже старым … лицо остроугольное, мудрое и властное. От его безмятежности, исходящей от него духовной мощи и неосязаемой силы становилось жутковато».
И сам Франсуа противопоставляет этот образ, эту религию неба, от которой мурашки по коже и душа замирает, религии Гюисманса: религии очень земной и человечной.
Не в этом ли основная разница? Как говорится в книге, ислам «будет всемирным, или его не будет». До уровня религии поднимается жизнь человека во всех его проявлениях. Христианство же опустило религию до интересов человека.
Впрочем, это лирическое отступление.

Как бы там ни было, Франсуа так и не приходит ни к какому решению, в выборах не участвует, плывет по течению. Он в общем-то даже не сильно мучается поисками истины, так, наблюдает и впитывает. Узнает, какие зарплаты получают даже бесталанные преподаватели, принявшие ислам, в каком доме он, если вдруг сам обратится, сможет жить, рассуждает как украшают жизнь озабоченного проблемами бизнеса мужчины парочка молоденьких девочек-жен. И в конце концов совершенно далеки оказываются рассуждения о боге, религии, а остается один вопрос: «какой мне назначат оклад, на скольких жен я могу претендовать?»
Хорошо быть альфа-самцом в предлагаемой системе религиозной государственности! И хорошо строить религиозное государство при практически бесконечной реке нефтедолларов!

Впрочем, хорошо ли?

Да, хорошо, если вы – Франсуа, или как Франсуа. Если вам нужно «труднодоступное для холостяка буржуазное счастье, к тому же счастье отнюдь не верхушки буржуазии, нет», а счастье «домашнего очага», со «старой доброй домашней кухней» , счастье, которое «веселое застолье в компании друзей-художников – пот-о-фё с хреном, “доброе” вино, а под занавес сливовая водка и трубка у камелька, пока за окном порывы зимнего ветра хлещут башни Сен-Сюльпис».
Или даже если вы современная женщина, но вы устали каждый день одевать неудобную одежду, краситься, работать на задолбавшей работе, а потом нестись домой, готовить ужин, проверять уроки у детей…. И вам вполне будет достаточно сидеть дома и ублажать своего господина в постели, пока вы молоды и на кухне, когда станете зрелой дамой, а он возьмет себе вторую жену, лет этак пятнадцати. (И не все заметят хитрость: в современной экономике женский труд может сократиться, но совершенно не исчезнет. Я была удивлена, что с приходом к власти ислама резко сократилась безработица: за счет увольнения женщин, которые безработными не считаются. Позвольте, ладно, если уволили всех уборщиц, их можно заменить, но это же вряд ли! А где нашли необходимое число специалистов-мужчин и почему они сами не пробились на так счастливо освободившиеся места? И кстати, в исламской Сорбонне секретарши надели хиджабы, но на секретарей их не заменили). Так вот, если вы готовы стать домохозяйкой без претензий, или - в случае если вы будете из тех, кто живет "в благородной бедности" - вас не смущает подчиненность мужчине и соответствующие одежды, вам тоже может быть хорошо при новом строе.

И нет, не хорошо, если… можно разложить причины по половому признаку, но достаточно одного: нет, если во главу угла вы ставите свободу воли, если хотите выбирать. Если вы не готовы безоговорочно и полностью покориться религии (и даже уже неважно какой) и ее установлениям.

«высшее счастье заключается в полнейшей покорности. Вряд ли я бы рискнул развить эту идею в присутствии своих единоверцев, они, возможно, сочли бы ее кощунственной, но мне кажется, существует связь между абсолютной покорностью женщины мужчине, наподобие той, что описана в “Истории О”, и покорностью человека Богу, как того требует ислам. … Хвала Создателю и покорность его законам».

• этим я заканчиваю, потому что связать эротическую покорность и практически полный отказ от собственного я "Истории О" с покорностью Богу - это прекрасно.

"Я верю не в непобедимость зла, а только в неизбежность пораженья". Г.И.

Вообще, я люблю Уэльбека. Но этот, последний, роман, перевода которого я ждала так долго, что умудрилась о нем забыть, и вспомнила, лишь когда снова прогремело в Париже, меня не порадовал.

Благодаря опубликованному в Снобе отрывку, я приблизительно представляла, о каких политических и социальных пертурбациях пойдет речь, но, честно говоря, вопреки названию, ожидала от главного героя кардинально иного выбора: пассивного отрицания и бесповоротного угасания всех "функций". Не зря же, незадолго до расставания, Мириам упрекает Франсуа: "в тебе всегда чувствовалась ненормальная честность, нежелание идти на компромиссы, благодаря которым люди, собственно, и выживают..."

"Если книга нравится, - говорит Мишель, - это значит, по сути, что нам нравится ее автор, к нему хочется все время возвращаться и проводить с ним целые дни напролет". Уэльбек всегда импонировал мне тем, что объяснял финальное одиночество своих героев не их личной несостоятельностью, но общей закономерностью жизнеустройства. И вот, автор провокационно меняет правила жизни...

Кто же такой Франсуа, 44 года, преподаватель литературы в Сорбонне? Послушаем его самого.

Неожиданно в жизни главного героя появляются новые перспективы. Но достанет ли у мусульманства аргументов вывести мужчину-агностика из экзистенциального тупика? Нет-нет, я, конечно, не имею в виду религиозные идеи: не способный на "реальное эмоциональное соучастие" духовным метаниям Дюрталя, скучающий, одинокий Франсуа предсказуемо и банально попадается на крючок высокого статуса, гарантирующего услады личного гарема. Шокирует ли меня легкость обращения? Нисколько, ведь об обращении здесь можно говорить исключительно в кавычках. Соглашаясь исполнять некие внешние обряды, человек, по сути, никак не ограничивается ни в своих внутренних убеждениях, ни в доступе к алкоголю, проституткам и т.п.

Новая система зиждется на лицемерии в не меньшей степени, чем на высоком уровне рождаемости и преемственности ценностей. И популистская брошюра о том, что нет Бога, кроме Аллаха, на деле рекламирует скрытые в религии привилегии. "Любовь мужчины, - делится Франсуа, - всего лишь благодарность за доставленное удовольствие". А вера?! Все-таки страшно, до каких компромиссов с совестью может довести нас любовь к комфорту. Может быть, даже пострашнее бомб.

И напоследок, о свете в конце тоннеля, то бишь о юных прелестницах. Выиграют ли они при таком раскладе? Не стоит недооценивать то, как воспитание (читай: промывка мозгов) влияет на формирование личностных ценностей, но не все спокойно с браком по расчету в Арабском королевстве. Сомневаюсь, что принудительное "каждой твари - по паре" (а то и не по одной) способно излечить от мучительных симптомов болезни под названием "одиночество вдвоем".

Вместо эпилога

Нет, Франсуа, не будет тебе ни острова, ни прощения. Будет ли вино? Жизнь покажет.

Уэльбек мастер антиутопий
Говорят, книга вышла, аккурат, после терактов против «шарли», а читать ее начал после сообщения об очередных убийствах в Париже.
Очень актуально. В недалеком будущем исламская партия приходт к власти во Франции через выборы (западную демократию) и умело насаждает свои порядки. Повестование ведется от лица преподавателя университета, который исламизируется. Предатели-леваки, развратив несколько поколений молодежи, через контроль над системой образования, теперь вынуждены уступить эту сферу исламистам.
Герой – типичный субпассионарий, его даже секс мало интересует - через образ этого интеллектуала как бы раскрывается тема самоубийства, которое европейцы сами с собой и покончили. Надеялись, что на их век комфорта хватит, а вот и не хватило. Счастливо умирает лишь отец нашего филолога, насладившись на пенсии охотой и любовницей. Но разрыв между «отцами и бетьми» практически полный, семья разрушена, мораль подорвана.
Проблема вроде бы та же, что и у неистовой Е.Чудиновой в «Мечети Парижской богоматери», но решается она совершенно в ином ключе (никаких адежд на католичество не дается). Аналогично так же взгляд «французика» изнутри очень сильно разниктся от визгов домороженных пропагандистов по поводу парижских терактов и их причин.
Герой Уэльбека, по сути, соглашается капитулировать, то есть принять чужую религию (ведь ничего своего у него, кажется уже не осталось). Является ли это позицией самого автора (самого интересного сейчас писателя Франции). Как знать: Уэльбек – провокатор еще тот.
Но текст, где размышления о литературе, политике и религии мешаются с порнографией, написан весьма занимательно.

Уэльбек просто отличный. Впервые познакомилась с его творчеством и нахожусь под впечатлением.
Вот, казалось бы, атмосфера книги ну никак не позитивная. И главный герой в глубочайшем кризисе среднего возраста, и внешние обстоятельства тревожные - обстановка, прямо скажем, довольно гнетущая. Не поймите меня неправильно, я не против ислама, но просто лично для меня мусульманские обычаи и воззрения этой религии на некоторые вопросы абсолютно неприемлемы, невозможны. Я совершенно не против, чтобы они жили, как хотят, но моя жизнь и способ существования - это нечто перпендикулярное. А ведь читая какую-то историю, всегда немного примеряешь обстоятельства  на себя. Для меня было жутковато читать про эту постепенную переориентацию жизни, не покидало ощущение надвигающейся беды, рушащегося мира, слома привычного уклада, подкатывал страх безысходности, хотя по большей части все происходило тихо-мирно, новая реальность неспешно засасывала людей, которые даже не всегда осознавали и замечали эти перемены. Чувство, как будто ты попал в мышеловку, она захлопнулась, но ты сам ещё до конца не понял, не осознал это. Если бы я попала в описываемые обстоятельства, я бы задыхалась и точно не смогла бы найти себе места в этом новом мире. Но что я всё про себя, лучше про книгу. Так вот, я говорю, что содержательно она вроде совсем не располагает к оптимизму, но при этом на контрасте к происходящему и общему настрою Уэльбек делает её привлекательной в мелочах и нюансах. Эта филологическая университетская среда, публикации, собрания сочинений, издания, диссертации, копание в старинных авторах,  их творчестве. А  какие богатые архитектурные аллюзии, а гастрономические акценты! Особо не напрягаясь Уэльбек успел зацепить десяток разных стилей архитектуры и посмаковать блюда  различных кухонь мира.
Париж в романе замечательный - не нарочитый, не давящий, без рюшей, но почти постоянно присутствующий элегантной тенью и всплывающий в виде фундаментальной декорации происходящего. А эти средневековые городки, романские соборы и древние монастыри, этот дух той средневековой Европы, которая такая манкая (при всём понимании её довольно жутковатых реалий, этот мир всё равно остаётся крайне привлекательным. думаю, тут дело во временном люфте, значительной удалённости этой эпохи от современности).
Поразительно, конечно, что при таком камерном размере романа в нём имеется такая широчайшая и глубочайшая смысловая насыщенность и детальная проработанность. Это к широко обсуждаемому вопросу о размерах книг. Можно и на 200 страницах уместить целый мир, а можно на 1200 страниц налить пустой воды. Вот Уэльбек как раз из тех, кто создаёт немногими словами очень богатый интересный мир.
Ну и потом этот ненавязчивый, обаятельный юморок, такой, между делом, как я люблю.
И ещё меня, конечно, привлекли литературные моменты. Я в своё время с большим интересом прочла "Наоборот" Гюисманса и интересовалась его жизнью, поэтому чувствовала себя немного в теме во время литературоведческих и биографических экзерсисов героя.
Плюс несколько реверансов в адрес русской литературы и упоминание её персонажей - это меня всегда радует. Когда вдруг Пруст или Франзен или вот Уэльбек легким пунктиром дает комплиментарную отсылку к Достоевскому или Толстому - мне приятно, потому что я и сама их очень люблю и ценю. И очень радует, что иной язык - не помеха для любви читателей из других стран, что сквозь тернии перевода долетают глубины смыслов и масштабы дарований.
И отдельный бонус лично для меня - любовь Уэльбека к описанию движения воздушных масс над европейским континентом:)) всякие приходы циклонов и антициклонов, неожиданные явления  фронтов, приносящих смену погоды. Будучи по образованию гидрометеорологом и работая в этой сфере, я всегда радуюсь, когда писатели ею не пренебрегают, а у Уэльбека прям виден этот интерес - несколько раз особенно подчёркивается динамика воздушных масс, даже как будто с помощью погодных явлений расставлены вехи в повествовании.

Помните на заре Интернета в соцсетях активно постили фейковые предсказания Ванги? Дескать европейцы перестанут рожать и Европу заполонят мусульмане. Ну вот что-то около этого и описывает Уэльбек в своем опусе. Правда у него это не пророчество (как многие считают), а скорее желчная рефлексия на злобу дня, ибо книга еще свеженькая и выпущена в 2015 году, когда проблема миграции уже стояла поперек европейских кишочков, не успевших подготовиться к приезду заморских гостей.

-Сами виноваты, - воскликнет наш русский патриёт. –Надо было меньше долбить себя в грудь и задницу, издавая громкие стоны о толерантности и открытости миру.

Мое мнение о книге будет самым шатким и неустойчивым из всех отписавшихся по этому поводу. Дело в том, что как мунафик я не могу принимать антиисламские памфлеты с любовной пенкой в глазах и во рту, а потому еще до начала чтения я уже точил кинжал и заряжал пластин в детонатор. Я вообще сторонник довольно догматичных взглядов, что есть такие чувствительные вещи, которых лучше не касаться. В противном случае происходят теракты в филармониях и газетных издательствах (Charlie Hebdo). А такие книги как «Зулейха», «Мечеть парижской богоматери» и «70 стихов высмеивающих Ислам» служат не для истины и адекватной критики , а исключительно для стеба, провокации и накала обстановки.

- Если вы не признаете ислам религией Добра и Мира, мы убьём заложников.

Но блин.. С Уэльбеком я хватанул стокгольмский синдром, охмурившись его сладкой прозой, буквально, с первых страниц. Даже сквозь переводчика я смог почувствовать профессионализм автора как писателя и философа. Например Гессе был хорошим философом, но не очень хорошим писателем. Уэльбеку удалось удержать баланс этих двух явлений на довольно высоком уровне, создав максимально приятный и качественный продукт, разбавив книгу драмой, приятным языком и философскими размышлениями, рассматривающими Европу сквозь призму таких мыслителей как Генон, Спиноза и даже Ницше, на которого автор возложил вину за убийство христианского Бога, но не религии в целом, в результате чего “вакуумная” Европа Уэльбека была заполнена Исламом.

-Я чувствовал, что с годами Ницше становится мне ближе. Видимо, это неизбежно, когда возникают проблемы с сантехникой.

Антиутопия (как и Робинзонада) довольно скованный жанр имеющий строгие каноны, негласно установленные такими мэтрами, как Замятин, Оруэлл и Хаксли. Но Уэльбек разрывает границы стереотипов и обрисовывает антиутопичную картину без Большого Брата и тотального контроля [зато с блекджеком и шлюхами]. У Уэльбека вообще нет цели кого-то запугать или очернить, он лишь пытается показать ментально-духовную разность двух культур, которым теперь придется жить под одной крышей и кушать халяльный люля-кебаб. Франсуа (имя не случайно) и все его друзья и подруги – представители нового гедонистического мышления, отвергающего традиционно-догматичные нормы в замен на свободный секс, атеизм, алкоголь и философию чайлдфри. Даже сам Гюисманс, выступающий здесь как символ декадентства, своей скромной персоной как бы намекает о европейском пути, которому Европа следует уже несколько веков. Естественно, что все это резко контрастирует с образом жизни и мысли типичного патриархального мусульманина с иными понятием и моралью, в результате чего происходит «столкновение цивилизаций», показанное на примере жизни Франсуа.

Ля иляха илля Анта, субхана-кя, инни кунту мин аз-залимина

Есть книги, которые очень хотят понравиться. Манят тебя, привлекают, завлекают, очаровывают. Обещают интереснейший финал, интригуют. Одним словом, им ВАЖНО твое мнение о них.
А есть книга "Покорность", которой наплевать на тебя, которую совершенно твое мнение не колышет и ей от него ни тепло, ни холодно. Которая живет своей жизнью, неприглядной и непривлекательной. Её сюжет не сулит тебе ни удовольствия, ни умиротворения. Непонятные терзания непонятной личности. Бег от реальности, бег от самого себя, неуверенность, неопределенность. Одни сплошные НЕ вокруг персонажа и вокруг сюжета. Ты книге НЕ нужен и НЕ важен.
В чем же цель "Покорности"? Заставить нас говорить о проблемах, затронутых книгой. А говорить действительно есть о чем.
О гибели христианства.
О равнодушии европейцев к ценностям: любовь, семья, продолжение рода.
О конфликте личности и государства.
О силе исламского вероисповедания.
Об одиночестве в современном мире.

И если о "Покорности" говорят, устраивают целые клубные заседания ради поднятых тем, значит Уэльбек достиг того, чего хотел. А черный пиар - это судьбоностное событие в жизни этой книги.

После прочтения мне захотелось очень внятно и убедительно рассказать детям о религии, о христианской религии, привлечь их канонами и постулатами., чтобы до этого меня не опередила другая вера. Но как можно донести до детей то, во что сам не веришь... Тут Уэльбек попал в самую больную точку...

Мрачный социопат Уэльбек на сей раз написал о будущем покоренной Европы. Старый Свет сам выбрал дорогу умирания: аборты, толерантность, воспитание детей за гранью здравого смысла, сдохшая пассионарность, женский карьеризм, торжество однополой любви откроют дорогу тем, кто моложе, активнее, многочисленнее и традиционнее. В принципе они уже начали активно осваивать европейские пространства. Уэльбек имеет ввиду мусульман. В этой связи жаль Восточную Европу и прочих "цээуропэйцев", которые сейчас сделали ставку на политических мертвяков и опять - через время признают свою ошибку, подтверждая свой известный цивилизационный статус в глобальной проруби. Как ни странно, певец умирания и разложения Уэльбек на осколках европейской цивилизации смог нарисовать какую-то оптимистичную будущность. Она иная, но есть.
В книжке есть россыпь блестящих мыслей. Меня зацепили рассуждения о смысле литературы в самом начале текста, о полигамии и как ни странно месте человека во Вселенной. Рекомендую, но потом не жалуйтесь)