Юрий Домбровский. Избранное в 2-х томах

Одна тысяча девятьсот тридцать седьмой. Огонь репрессий уже полыхает, и жар его постепенно доходит до самых отдаленных провинций Империи. Исподволь, стелясь, его отравляющий дым проникает в жизнь Алма-Аты: исторического музея, совхоза Горный гигант, в редакции газет, в жизнь каждой семьи.
Сапог государства, словно принадлежащий Гулливеру в стране лилипутов, с каждым шагом все опускается и опускается на своих граждан, все давит и давит, и люди исчезают, прилипнув к его подошве или остаются лежать, раздавленные и покалеченные.
Все чаще и чаще находят среди них врагов народа, люди пропадают - исчезают по ночам из своих квартир, со страниц газет, со стен и с досок почета, вымарываются из фотографий. Пресса требует повышенной бдительности, трубит о шпионах, о наставших тяжелых временах, необходимости мобилизоваться, сплотиться и обязательно кого-то уничтожить. Строчатся доносы. В любом необычном поведении видится вредительство, шпионаж.
Словно бы меняется воздух в Империи. Меняются нормы. Меняются люди. То, что раньше казалось недопустимым, невозможным в обстановке тотальной мобилизации (на борьбу уже не важно с кем), теперь возможно. Возможно все. Все для победы! Уже не важно над кем. Евреи? Врачи? Политические оппоненты? Троцкисты? Высший командный состав красной армии? Коммунисты (особенно, те, из первых)? Казаки? Дворяне? Зажиточные крестьяне? Интеллигенция? Поляки? Иностранные агенты? Список бесконечен.
Рождается новая реальность. Размываются понятия добра и зла. Меняются люди, не желает меняться Хранитель. Что за древности он охраняет? Ужели это только черепки да черепа? А, может, древности - это то, что становится ненужным в этом построенном новом мире: порядочность, критический ум, доброжелательность по отношению к людям, неприятие стукачества, образованность, честность, прямота, откровенность. Кажется, хранитель свой бравадой, своими необдуманными, да что уж там, просто смертельно опасными поступками и словами (!) словно бы борется за стремительно ускользающую нормальность мира. Смотреть на это страшновато. Это и храбрость, и невозможность поверить, нежелание верить в происходящее, настолько оно невероятно, ненормально.
Эта книга - зачин. Мы из солнечной, чудно описанной автором Алма-Аты, похрустывая сочным яблочком сорта апорт, сидя на башне храма, наблюдаем, слегка отстраненно и безэмоционально (как и положено ученому) за рождением террора. Расцветет он в следующей части - в книге под названием "Факультет ненужных вещей".

Хочется сразу отказаться от пафоса по поводу темы книги, её незавидной судьбы, поскольку темы трагических страниц истории априорно считаются неприкосновенными, а книги большинством читателей оцениваются высоко вне зависимости от литературной составляющей. А если книга не издавалась в СССР, то это автоматически делает её выдающейся.

К счастью, с Домбровским всё не так, в первую очередь книга хороша сама по себе, я хочу отметить чрезвычайно сильные эмоции, добытые за счёт художественного мастерства и какой-то дьявольской расчётливости автора, а не путём муссирования впечатляющих подробностей.

Для начала, роман автобиографичен и двучастен. Вторую часть  Юрий Домбровский - Факультет ненужных вещей   читать нужно, хотя "Хранитель" вполне самостоятельное произведение. Во-вторых, (это я чтобы не захлебнуться эмоциями пытаюсь всё по полочкам разложить, упорядочить, тэксзать...) он совершенно достоверный. Ни разу не возникло у меня противного ощущения - "врёт!". В-третьих, книга обалденно увлекательная. Для меня, есессно. А как можно не увлечься, когда с самого начала ничего не понятно - вроде как какая-то этонграфически-историческая байка, или историко-археологическая, или социально-историческая? Да вроде нет, несмотря на обилие перечисленных материалов, роман живой с живыми, и не просто так, а с пронзительно-живыми героями, подробными диалогами, которые не хочется прерывать и стремительными описаниями пейзажей и интерьеров, настолько точными, что прочитав, однозначно чувствуешь себя там, на месте. А яблоки? А запахи? А деды? Ну, в дедов я влюбилась моментально и без памяти, они ж своими "фатальонами" и "Бова-конструктором", пьянством, хитростью, несговорчивостью не то, что снижают градус напряжения, напротив, их нормальность противостоит ненормальности происходящего. Потому что происходит страшное: постепенное и подспудное нарастание страха. И страх такой мерзкий, противный, неявный, безнадёжный. Его нет в начале книги вообще, она залита светом, ярким и бескомпромиссным, она из яблок, деревянных построек и "резных полотенец" Алма-Аты, ещё недавно крепости Верный, из жары и пыли, картин Хлудова, прохлады чердака и тайн, которые он хранит, из россказней столяра, камней, костей и черепков. И хранитель древностей, он же рассказчик, спокойно занимается своим делом, заполняет карточки и ворчит:

А потом выползает страх. Его не видно, он почти неощутим, просто небольшой дискомфорт, словно шорох в траве в безветренный день, он вроде бы экзистенциальный. И хранитель его ощущает:

Тем временем страх разрастается, ширится и множится. Ничего страшного не происходит, всё вроде бы штатно, а Потапов изловил-таки "Бову-конструктора". Но приходит жуть - медведь -

"Все люди-то спят,Все звери-то спят!
Одна старуха не спит,
У огня сидит,
Мою шерсть прядет,
Мою лапу варит.
Скырлы, скырлы, скырлы,
Отдай, старуха, мою лапу"

... Катарсис.

Чуете куда завёл автор? В философский роман, наполненный атмосферой страха, безвоздушности, невозможности жизни. Есть ли выход для героев книги, для автора книги? Намёк в приложении "Из записок Зыбина". Очень правильным полагаю исключение главы о немецком консуле из текста романа. Явный детерминизм и определённая дьявольщина с прямым упоминанием Булгакова, размыли бы направление основной мысли романа. Отдельным приложением же она очень хороша. Для полной ясности всё-таки нужно читать "Факультет ненужных вещей". Как всегда завидую всем, кто будет читать впервые)))

От этой книги, в отличие от многих подобных о периоде репрессий, не веет ужасом. Возможно, дело в красочных описаниях. Возможно, потому что повествование в камере перемежается со сценами прошлого на воле.

Само дело какое-то абсурдное. В краже золота виноват археолог, который его в глаза не видел. Виноват, потому что отлучился не вовремя, а потом ещё повёл себя подозрительно, пытаясь сам вести следствие. А ещё следственный отдел хотел прославиться громким делом, поэтому пытался представить из ничего целую сеть и мечтал о показательном суде. Но в итоге сами себя закопали.

Ужасно было читать, как из-за каких-то непроверенных доносов сажают людей. Когда один клевещет на другого, потому что думает, что тот на него клевещет. Кругом все друг друга подозревают, бояться сказать лишнее слово. В лагерях на трудных работах морят людей, ни за что расстреливают, зато у блатных много преимуществ. Но опять же всё это не так остро чувствуется, потому что не переживается главным героем, а узнается из рассказов сокамерников.

Ну и в конце выход на волю и восторжествование справедливости дают надежду.

"Факультет ненужных вещей" как продолжение "Хранителя древностей" наследует все тот же прекрасный стиль Юрия Домбровского и ту же тревожную удушающую атмосферу 1937 года. Какие же вещи становятся ненужными в то время? Совесть, жалость, правда и закон. И человеческая личность.

Этот роман действительно мощный отклик на репрессии и политический террор, отклик во многом автобиографический.

Что в первом романе, что во втором, мне хочется выделить описательную часть, потому что именно здесь проявляется вся красота слога Домбровского, его поэтичность и внимательный, всё подмечающий, взгляд. Мне даже хочется сказать, взгляд художника, ведь у читателя его прозы может сложиться ощущение, что автор рисует свой роман. И в этом контексте нельзя ничего не сказать об экфрасисе - литературном приеме, заключающемся в описании произведений искусства в тексте.

Экфрасис стал частью общего стиля этих двух романов, стиля самого Домбровского. Насыщенность и глубина описаний природных явлений, различных деталей быта, произведений искусства, ощущений и запахов, несёт в себе смысловую нагрузку. Это делает его романы многослойными и создаёт сложную ткань из культурных, исторических и личных ассоциаций. Здесь это не просто декоративный элемент, а важная часть атмосферы романа, непосредственно воздействующей на читателя.

Весь символизм, связанный с многочисленными яркими образами в тексте, накладывает некоторые требования к внимательному чтению. Но это действительно замечательное чувство читать роман человека, который многим интересовался, многое знал и многое пережил. И мне думается, что самое страшное в этой дилогии не только сами репрессии как таковые, а будничное и обыденное равнодушие (или привычка) к несправедливости и насилию.

Знаете сами, как часто звучат сегодня слова "не всё так однозначно, каждый имеет свою правду, мир не чёрно-белый" и прочее в таком роде, то есть осознанное или нет, но фарисейство, демагогия, игра словами. Мир и правда не чёрно-бел, но в частностях, в деталях. В принципах же своих, до которых, конечно же, не всяк способен докопаться, мир именно таков: есть добро, которое ты привносишь в этот мир, и делаешь это без оглядки на других, по меркам своей совести, и ради заботы, если хотите, о своей душе; есть и зло, которое всегда опирается на законы, на традиции, на заботу об общественном благе, на нерушимость священных основ, а в сущности всего лишь кормит внутреннего зверя, который сидит в любом человеке. Не верьте никому, потому что всякое утверждение, что мир не чёрно-бел, размывает границы добра и зла, смешивает их, помогает с лёгким сердцем творить насилие, несправедливость и устанавливать звериные повадки как норму, как традицию и как закон.

"Факультет ненужных вещей" - книга непростая, не самая приятная и не самая понятная для тех, кому история нашей страны представляется чем-то вроде квантовой физики или устройства головного мозга. Каждый понимает мир и руководствуется не своей правдой, как тут кто-то написал, а в меру своего невежества, которого у любого человека хоть отбавляй. Я сам в юности думал, что времена ГУЛАГа прошли, так как все эти ужасы в современности непредставимы. Иглы под ногти, ломание костей, электричество к гениталиям - нет, конечно же нет, ведь люди же изменились, мир же изменился. Но потом оказалось, что, с одной стороны, над Землёй кружат высокотехнологичные спутники и станции, компьютеры покоряют мир, тысячи людей обеспокоены судьбой бродячих животных и заняты йогой, не представляя себе жизни без тыквенного латте, а с другой стороны, узаконенные сборища мерзавцев отрабатывают свои боевые навыки на беззащитных людях, прогоняют через строй, пытают, калечат, получают звания, премии, выбивают нужные показания, лишают свободы невиновных, насилуют, убивают, вымогают деньги у родных, становятся уважаемыми людьми, получают звания и награды, принимают законы и вновь, как почти сто лет назад, требуют ужесточить, наказать, лишить и уничтожить.

Конечно, книга Домбровского не об этих внешних ужасах. Книга тоньше, психологичнее, она не шокирует. Она ставит вопросы и даёт некоторые ответы, разоблачает механизмы, помогающие человеку высвободить своего внутреннего зверя, открывает пути, ведущие за границы совести. Но и оставляет какие-то вопросы без ответа, на которые уже читатель должен ответить сам.

В художественном плане мне особенно понравились беседы дознавателей и подследственных. Очевидно, автор хорошо выучил на своей шкуре и лексику, и методы, и превосходно отразил это в тексте так, что сомнения если и возникают, то лишь в излишней интеллигентности следственного состава. Но надо учесть, что времена были другие, а не нынешние. В остальном же роман выдающийся и значимый. Думаю, не слишком он известен только потому, что не любят люди знать о грустном и неприятном. Однако, грусть да горе хоть души не веселят, полезнее для неё куда больше.

В сложные для страны времена остаться в стороне практически невозможно. Главный герой романа - руководитель археологического отдела краеведческого музея города Алма-Аты. Мы не знаем о нем ничего - ни имени, ни личной жизни, ни даже его мыслей, хотя рассказ ведется от его лица. Как мантру он повторяет про себя, что его дело - проводить инвентаризацию уже имеющихся древних черепков и искать новые, копая курганы. Однако раз за разом не может не сунуть голову в пекло, проверяя, действительно ли там так горячо или терпимо. Шел 37-й год, уже забирали безвозвратно людей, уже писались доносы по кажущимся незначительным поводам, уже вошла в активный словарный запас фраза "враг народа", а хранитель лез на рожон, несмотря на многочисленные намеки об опасности.

В целом книга показалось мне не совсем полноценным романов, а будто бы введением в него - предощущение опасности, предчувствие событий, но ничего конкретного. Намного больше меня заинтересовало приложение - Записки Зыбина и рассказ про немецкого консула.

Замечательная дилогия.
В обоих названиях автор выводит свой основной мотив – прежние ценности: закон, порядочность, благородство, мужество, справедливость сегодня никому не нужны.
Это древности, ненужные вещи, а их носитель обречен на зыбкую жизнь.
Но тем ценнее они для их владельцев.
Романы о кануне сталинских репрессий и их начале в экзотическом мире Средней Азии.
В экзотической обстановке музея и культурных ценностей – и тех, что в музее, и тех, что в его работниках.
В «Хранителе» гонения только начинаются, и показан мир, на их пороге и в их нарастающем аромате. В «Факультете» гораздо больше внимания уделяется прямому противоборству двух систем –
Древности и Современности, вещей нужных и ненужных. Все борются за жизнь – и гонимые, и гонители.
Стиль книги очень легкий и мелодичный, что трудно увязывается с темой.
Отклонения от основного сюжета и ретроспективы увлекательны и уместны.

Страшное время закончилось только внешне.

Как правило, берясь за книгу, я примерно представляю, о чем она будет, какова её основная тема. Соответственно, перед чтением имеются и какие-то ожидания. Хранитель древностей в общем обещает еще один рассказ об эпохе большого террора. И эта эпоха в ней есть, время действия - 37 год, НКВД забирает без объяснения причин, из каждого чайника слышатся слова про бдительность. И всё же эта книга немного другая по сравнению с уже прочитанными "Детьми Арбата" и "Московской сагой".

Главный герой, "хранитель древностей", как его называют все коллеги - обычный сотрудник музея в казахстанском городе Верном. Он копается в черепках палеолита, пишет статьи о современных достижениях и расследует судьбы людей, которые в прошлом много сделали для этого региона. Всё это у него получается с полным энтузиазмом, без оглядки. А как только начинает одергивать себя - тут же становится еще хуже, с вами такого не случалось?

Страна ставит очередные рекорды по всем фронтам. Колхозы собирают рекордные урожаи яблок, наши летчики бьются с немцами в Мадриде, а НКВД вскрывает опаснейшие заговоры. А хранитель смотрит на всё это через пелену розовых очков, восхищаясь красотой природы, сортами яблок и редчайшими фолиантами местной библиотеки. В этом и странность книги - он видит, он начинает понимать, но он не боится. Нет этого ощущения, что вот, вот сейчас в эту самую минуту... Нет-нет, вот теперь, уже и шаги слышны за дверью. При том, что аннотация в общем-то намекает вполне однозначно, всему этому уделено не так много места. Несмотря на огромное количество арестов, несмотря на то, что почти у каждого - брат, друг сосед... Люди всё-таки жили. Проводили археологические раскопки, вырезали из дерева, строили макеты и планы реконструкций. Жили... До поры.

Необычные ощущения, но книга понравилась. Нет этого парализующего страха сделать хоть шаг, сказать хоть слово, она не оглушает. Но она бьёт еще сильнее, она бьёт по мыслям, а не по эмоциям. Не враг народа, а человек, не совместимый с нашим государством. Подкрепленная курсом развития партии и планом строительства коммунизма, возведенная в основу, осуществляется доктрина "лес рубят, щепки летят". Заражал - не заражал, какая, в сущности, разница? Ведь мог же...
Но больше всего понравилась представленная в приложении глава "Из записок Зыбина". Еще одна версия взгляда, которая поразительно изменилась, лишь только представился случай.

Я не умею писать рецензии. Ну и ладно.
« Мы строили, строили, и наконец построили! Да здравствует, мы!»
Первой моей мыслью было, когда показалось 99% — Наконец-то я её дочитала! Потому что последние сто страниц шли через жуткое «Не интересно, что опять за религиозные вставки, должно же быть о репрессиях, а тут что-то как-то не очень».
Я очень давно хотела прочитать эту книгу, так как она попадалась мне практически во всех подборках о репрессиях 37-ого года. С каким воодушевлением я её начинала…
Сначала было страшно. Было действительно страшно, чувствовался Тот страх, страх тех, кто жил тогда.

У меня даже заметка называется «атмосферно до ужаса». Потом, лично для меня эта атмосферность куда-то подевалась. Началась параллель с историей Исуса Христа.
Я абсолютно не религиозный и не воцерковленный человек. И в литературе стараюсь эту тему обходить стороной.
А еще мне не нравится герой – Георгий Зыбин. Который, ничего не знавший о репрессиях и внутреннем строении судебной машины ранее, попав в тюрьму ведет себя как махровый уголовник, уворачиваясь от обвинений и провоцируя следователей. Мне непонятно это поведение
Так что советовать как «книгу о репрессиях» не буду.
Может в этом романе что-то есть, но я не увидела. Может дура, может маленькая еще. Может… но пока роману нет