Юрий Домбровский. Избранное в 2-х томах

Я пытался читать Домбровского, еще когда учился в школе, как-то быстро завяз, затосковал и бросил. А тут проглотил роман со стремительной жадностью. Потрясающая, как оказалось, книга. Невероятно живая, ярко, зримо проступающая в сознании, мощно передающая настроение момента. Ну и это очень, на мой взгляд, сложносоздаваемое состояние текста, когда ситуация, которая кажется комичной, на самом деле становится с каждым мигом страшнее и страшнее.

Короче говоря, я под сильным впечатлением, буду читать другие романы Домбровского.

Ну почему, когда дело доходит до написания отзыва на понравившуюся книгу у меня возникает творческий кризис. Вроде совсем не сложно выразить свои восторги ан нет, особенно когда в голове крутится понравилось, понравилось, понравилось... Всё от первой и до последней буковки.
С первых же слов я влюбилась в летнюю Алма - Ату 1937 года и в хранителя музейных древностей историка Зыбина. Читала и не верила, что за окном сейчас зима, настолько погрузилась в атмосферу летней разморенности. Понравился мне Зыбин своей любовью к предметам старины, тем что без страха высказывает свои мысли и отстаивает свою точку зрения. И всё это в тревожной атмосфере несправедливых и неожиданных арестов.
Резким контрастом выделяются главы, где описывается лагерь и предвоенная Германия.

Попала я в волну чтения этой книги. Совершенно случайно, просто потому, что там фигурируют археологи. И вот такими окольными путями добралась до темы для нашей страны болезненной.

Ещё в детстве я услышала абсурдный анекдот: 37 год. Ночь, стук в дверь. Голос из-за двери: «На выход! Нет, не бойтесь, ничего страшного, это соседи. Просто пожар». Чудовищный чёрный юмор, в детстве же я просто ничего не поняла.
Это уже потом, уча историю родной страны, узнаёшь, что, говоря «тридцать седьмой год», не обязательно уточнять столетие. Все знают, что он один такой. И что лучше уж пережить пожар, потому что от жара можно спастись, а вот от Вечной мерзлоты не уйдёшь, свалишься в неё, так и не разжав лома. И ведь падали десятками (мой родной город на Крайнем Севере на таких костях и построен).

Итак, ближе к книге.

Гул затих, я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далёком отголоске,
Что случится на моём веку.

Разрешите рекомендовать: Георгий Николаевич Зыбин, Гэ Эн Зыбин. Учёный, археолог по случаю и Хранитель древностей по призванию. Знает товарищ Зыбин, что неспокойно «на его веку». Где-то далеко над Западом тёмной тучей навис Гитлер, в Москве «лес рубят, щепки летят». Но они в Алма-Ате, в горах. Нет им дела до того, что творится за пределами их мира, здесь время остановилось, здесь курганы, а покой мёртвых тревожить не положено. Вот Корнилов — тот да, лезет на рожон, скоро договорится. Но товарищ Зыбин чувствует, что что-то грядет, боится, что когда-нибудь «каркнет во всё воронье горло», и тогда уж не Корнилова под белы рученьки поведут, а его самого.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси.

Всё-таки хочет думать товарищ Зыбин Гэ Эн, что не тронет его судьба, помилует. Да и не за что вроде. Но предчувствия нехорошие. Что за жизнь какая-то беспросветная, как будто вот-вот верёвка вокруг шеи затянется. Деться бы куда-нибудь от этого всего, как тогда, когда они с Линой бродили у моря, выпускали того страшного краба, который никак не хотел подыхать и становиться украшением комода, ходили на заброшенное кладбище смотреть скульптуру молодой девушки, трагически погибшей. Эх, товарищ Зыбин, роль у вас другая, не героя-любовника. Мученика сыграете.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Как арестовали? Позвольте! Нет, кабы каркнул... А тут ни за что ни про что. Как там Александр Иванович Буддо говорил: «если сами не знаете, за что, то точно за агитацию». Берите выше, Александр Иванович. Товарищ Зыбин у нас птица непростая, ему что получше придумали: изменник, перебежчик, может, шпион. Его тоже хотят высушить как краба и хвастаться перед Москвой. Спектакль как по нотам. Ни одной фальшивой. Показательный процесс над врагом.
Не желает товарищ Зыбин играть в этой пьеске. Как-нибудь уж без него. Не будет он им на новые погоны работать. А ничегошеньки у них нет. Только и знают, что талдычат: «рассказывайте, рассказывайте, сознавайтесь, сознавайтесь». Как механические. А иногда лопнет какая-нибудь пружинка, так они орать и бить начинают. Ничего они не получат: ни Хрипушин, ни гражданочка следователь лейтенант Тамара Георгиевна Долидзе.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить -- не поле перейти.

Фарисейство, правда одно фарисейство кругом. Факультет права — факультет ненужных вещей. И людей по совместительству. Вместо права — чужая воля, вместо доказательств — тяжёлый сапог. А нести свой крест ой как сложно. И мученикам, и предателям открытым вроде Иуды, и предателям тайным, неназванным («три четверти предателей — это неудавшиеся мученики»), и судьям, и даже тем, кто хочет остаться в стороне. Воистину «не поле перейти».

Сложная книга, много в себя вобрала. Не написанная, а выписанная, я бы так сказала. За счёт языка, образов, аллюзий, переплетения историй. Для тех, кто темой интересуется, советую.

Ненужные вещи, ненужные люди, ненужное время.

Кому нужен был 37 год - не как очередной год, а как отдельное событие - "тридцать седьмой"? Сама система высидела этот нарыв, он и вскрылся, затопив кровью и желчью всю страну. 

Зыбину просто невероятно повезло: он попал в систему, которая его даже не особо крутила, и вышел чуть помятым. Да, попал по ерундовой клевете, но и не по таким поводам исчезал человек. А Зыбин не исчез. Он вел себя честно, мужественно, но не только потому, что живёт он по совести. Роман вышел немного сказочным, и Зыбину просто невероятно повезло, что работали с ним не как с ненужным человеком, а действительно пытались официально подвести под статью - хоть под какую. К нему проявляли интерес.

Нейман, конечно, та ещё сволочь, но он пытается не потеряться в потёмках души. Думается, что всё-таки потеряется, поскольку машина только начала набирать ход, и впереди ещё пару летрэ работы с врагами народа.

Тамара Долидзе? Ей так хочется стать стальной (сталиной) и в то же время остаться собой! Она видит в своей новой пока работе творчество: как подобрать ключик, где ковырнуть, чем надавить.

Больше всего в романе мне понравились рассуждения отца Андрея о втором предателе Христа, который так и остался неузнанным. Кто тот ученик, который одной рукой поддерживал Христа, а второй указывал на него легионерам? Раскаялся ли он? Как мог он после распятия ходить и проповедовать? 

Это книга, в которой нет ни положительных персонажей: каждый с черникой, ни отрицательных: у каждого есть белый кусочек души. Каждый жертва - системы, характера, семьи, и каждый палач - близким, друзьям или незнакомым. Осуждать кого-либо бессмысленно: тогда уж всех сразу на скамью подсудимых - или никого. Жизнь - сложная штука, и тем, кто жил по совести, очень трудно приходилось в те годы, но и в чем-то легче, чем остальным, поскольку их путь прямой и ясный.

Книга о страшном времени - времени репрессий, арестов, расстрелов, допросов, доносов, маниакальной бдительности и оглядок. Непонятно, каким образом людям удавалось его пережить: читая о допросах, проводимых НКВД, возникает мысль: "Это же полный бред!" Такое ощущение, что неважно, сделал ты что-то или не сделал - все равно виноват.

Главный герой книги работает хранителем древностей в музее, занимается каталогизацией имеющихся в музее экспонатов, подбирает материал для выставок, пишет статьи. И ему хочется остаться в стороне от происходящего, хочется заниматься только древностями - ведь это было так давно, какое отношение они могут иметь к текущему времени? Но, оказывается, могут. И лучше во всех залах музея повесить портреты Энгельса - тогда точно не промахнешься.
Книга написана достаточно спокойным языком, в ней очень много описаний, даже на первых абзацах, когда автор описывает кафедральный собор Алма-Аты, я залезала в рецензии, чтобы убедиться, что я читаю все-таки художественную литературу. Много в книге и рассуждений, а вот самим действиям, несмотря на описываемые события, на мой взгляд, не хватило жизни и эмоций.

Мне не хватило одного прочтения! Хоть садись и перечитывай вновь. Еще книга такая "удобная" - тяжелая, приятная на ощупь, с белыми-белыми листами. Мррр. А мир этой книги какой... Роман большой, многопластный, многогеройный, "паззловый" что ли какой-то. И вроде понимаешь, что главный герой вот он - Георгий Зыбин, а он нет-нет да и спрячется за чьей-нибудь спиной. И переключаешься - осмысливаешь, улавливаешь и "перевариваешь" личные черточки то Корнилова, то Лины, то Неймана, то отца Андрея, то Штерна, то Долидзе... А то и вообще уйдешь с головой в обдумывание судьбы, например, Каландарашвили, Волчихи или утопленницы. А все почему? Потому что сочные они все, яркие, живые до приобретения плотности какой-то. И на выходе получила я "Войну и мир", хотя во главу угла поставлен, казалось бы, мелкий такой случай, который коснулся всех тут, на страницах появившихся. И временной отрезок в пару месяцев тоже кажется таким маааленьким. А сколько всего произошло...
Никак не отпускает меня тема российского красного XX века. Куда бы ни шла - все упираюсь в нее, прямо нос к носу. Само так получается, ненароком. И эта вот книга ко мне пришла с распродажи и легла на стол. Читай давай, мол.
"Хранителя древностей" я, соответственно, не только не читала, но и не слышала о нем. Поэтому Зыбин для меня - это Зыбин, попавший в следственный изолятор, слегка такой археолог, а больше просто тридцатилетний парень, для которого "принцип" не слово, а принцип, "правда" - не эфемерное представление о чем-либо, собранное извне, а правда, полученная опытным путем, интеллектуальным напряжением, духовными исканиями (пусть звучит высокопарно). Он - четкий, резкий, монолитный. Наблюдала за ним пристально и все думала о причинах его поступков. Что это? Бравадное геройство? Смотрите, мне наплевать на вашу советскую систему! Я не струшу! Не загоните меня в угол, как многих! Я покажу вам, что есть еще на Руси мы! Неееет. Не то! Бравада бы закончилась после карцера, наверно. Здесь глубже. Просто геройство? Испытание себя на "вшивость"? Глубже. Слишком не боялся он голодовки, смены следователей, соседей по камере, знакомых, оставшихся на воле, холодного белого света с потолка, будущего своего он не боялся, в конце концов... Неужели же он думал, что его выпустят? Да нет, конечно. Он больше был готов пройти после завтрака в конец коридора и встать к стеночке. Он не герой. Он не вёл себя как герой. Он вел себя, скорее, как человек, так много испытавший или обладающий таким "знанием", что все происходящее вокруг не могло бы его "подкосить". Но почему? Ему 30 лет. У него Лина осталась где-то в городе. Он со Сталиным во снах дискуссирует. Он слишком хорошо знает бессистемность системы. Может, вот он ответ? Но откуда он знает? Он же не историк, он археолог. Факультет ненужных вещей... И это о юриспруденции в демократической стране, уверенным шагом приближающейся к коммунизму? Зыбин слишком переполнен знанием о том, что все держится на приказах сверху, что любое "отхождение" будет выгнуто так, чтобы быть прилаженным к приказу сверху, что людей в этой системе нет - есть механизмы, использующие ряд характерных для них "опций" для того, чтобы произвести процесс "прилаживания к приказу"? Зыбин как хороший конструктор видит, где можно повернуть чуть-чуть не в ту сторону, и все - механизм клинит, потому что на этот поворот он не запрограммирован? Как ему это удается? Потому что Зыбин - человек, не ставший частью Системы? Именно поэтому он так всех раздражал в этом разросшемся здании в Алма-Ате, именно поэтому он всегда был на полшага впереди них - он не думал как механизм? Так что ли? Зайдем с другой стороны... Зыбин - победитель? А вот и нет же! Система-то осталась, его правда пока выплюнула - "отторгла", так сказать, но это не победа. Сожрет... Попозже... Хотя он остался человеком в высоком понимании этого слова.
А религиозные параллели? Разговоров о вере в романе много. Вот над чем стоит подумать! Корнилов позиционируется как Иуда? Тридцатью сребренниками для него стало чувство самосохранения? Иуда осознанно шел предавать, а Корнилов? Попался в ловко расставленные сети и незаметно для себя стал "Оводом"? Натяжка! Зыбин - Иисус? Как-то даже мысль не ворочается, чтобы думать в эту сторону... Хотя объединяет их все то же вот "знание", о котором я уже писала. Они оба "знали" и вели себя не как все, и "искушения в пустыне" преодолели, и к предательствам были готовы, и к прощению, и испытаниям. И вот не скажу же, что у них "весовые категории" были разные. Оба попали в Систему. Оба были на судилище. Да, не зря эти параллели! Проблемы-то в романе все оказались из разряда "вечных": предательство, прощение, "крестный путь", вера и неверие, отречение, ну и, конечно, пресловутое "Что есть Истина?". Здесь, в романе, все это есть. Навалом. Пойди найди эти грани, пойми, где что началось, а где закончилось... Поразишься только человеку как явлению... И подумаешь, что, действительно, может, пора "обезьян запускать"???
Писала бы и писала. А четкости нет. Вот и говорю, что одного прочтения мне не хватило! Но нужно ставить точку. Хочется только еще набрать вот эту фразу из Послания Иакова: "23. Ибо, кто слушает слово и не исполняет, тот подобен человеку, рассматривающему природные черты лица своего в зеркале: 24. Он посмотрел на себя, отошел - и тотчас забыл, каков он". Вот что болело, верно, у Домбровского... А каковы мы? Как посмотреть в зеркало так, чтобы увидеть СЕБЯ, а не отражение? Увидеть СЕБЯ, ужаснуться, остановиться, опомниться и, может быть, попытаться что-то изменить? Как? А история нас ни-че-му не учит, хотя педагог-то она хороший, а вот ученики какие-то "Митрофанушки"...

Роман «Хранитель древностей» нужно читать в Алматы (использую форму названия, принятую сейчас; сам Домбровский, конечно же, пишет об Алма-Ате). Мне повезло. Я не просто прочел эту книгу, к которой очень долго шел. Но читал ее ровно в тех местах, где ее писал Юрий Осипович. Поэтому после нескольких десятков страниц можно выйти на улицу (лучше вечером, чтобы были скрыты излишне выпирающие приметы современности), прогуляться по парку, где постоянно бывал и сам писатель, и его герой Георгий Зыбин. Обойти вокруг Вознесенского собора, порадоваться, что планы директора музея снести его и построить новое светлое здание не состоялись. Послушать журчание Алматинки. Насладиться ароматом изнывающих от жары и духоты деревьев. Дойти до Зеленого базара с его суетой и практицизмом (про базар в «Хранителе» слова нет – это уже из «Факультета ненужных вещей»). Или доехать до «Горного гиганта», давно поглощенного новой современной Алматой.

Пребывающий здесь в ссылке Домбровский пишет о городе с огромной любовью и страстью настоящего поэта. И это чувство совершенно понятно даже сейчас, спустя более полвека после того, как писался роман, и спустя почти девяносто лет после описываемых в книге событий. Удивительный, очень домашний город, возникший давным-давно как форпост Российской империи в Туркестане. Отчасти «Хранитель» - книга о любви к этим местам и людям, живущим здесь.

Но прежде всего роман о страхе, который облепил всех людей в СССР в 30-е годы, даже в удаленных от московского центра местах. Герой, как и многие люди, здесь – в ссылке. На темных дачах скрываются кабинеты следователей НКВД, бдительно ищущих врагов народа. И готовых их найти где угодно – в неправильной газетной статье, в излишнем интересе к древности, в неправильной биографии, в случайных словах… Доносы и доносчики сжимают свой круг вокруг своих жертв. Домбровский не пишет хронику сталинских репрессий, он восстанавливает атмосферу липкого ужаса преследуемых, перемешанную с жарким воздухом Казахстана.

Безусловно, это книга о людях, одной только силой духа противостоящих страху и империи в её худших проявлениях. О Георгии Зыбине, рядовом сотруднике музея, о его смелом и уверенном директоре, о старом разнорабочем и охраннике, любящем жизнь, о честном редакторе газеты, по-своему защищающем авторов и правду, о которой пишет в своем издании, о простых людях, сохраняющих себя и своих близких.

Не стоит излишне придерживаться сюжета – вы можете даже не найти его в романе. Музейные дела, неудавшаяся экспедиция, несчастный удав, то ли скрывающийся в горах, то ли привидевшийся аульным жителям. Статейки в местных газетах, интриги в советских учреждениях, судьбы людей на весах истории. Скорее «Хранитель» возникает на стыке торжествующего в XX веке реализма и экспрессионизма, вероятно проникшего в стиль от Домбровского-поэта. Даже не называя напрямую чувств и эмоций, он рисует картину жизни хороших и не очень хороших людей в страшные времена. Прекрасного старика-пьяницы, сурового бригадира, трогательной начальницы отдела хранения Клары Файзулаевны, безумной в энтузиазме массовички и похожей на смерть машинистки, всегда присутствующей при отправке очередного человека в заключение.

Поэт, экспрессионист, автор фантастических романов (фантастических по таланту и силе) – совершенно иной писатель в череде советских авторов. Несколько арестов, ссылок, тюрем – и абсолютно непреклонный свободный дух, ничем этим не сломленный. (Вероятно, из-за невозможности сломать писателя его не арестовали и не заключили снова в тюрьму или психлечебницу, а убили в 1978 году). Домбровский – не Шаламов, который захлебывается в ужасе того, какими способами ломаются люди в сталинских лагерях. Не Рыбаков, документально, публицистически обличающий тоталитарный советский режим. Это уверенный в себе и своем предназначении поэт и ученый. Он запер себя в башне из слоновой кости (на самом деле в колокольне Вознесенского собора, где находится его музейный кабинет) и удивляется, зачем его беспокоят и чего от него хотят эти ужасные, по сути не образованные, люди. Но за стеной уже звучит страшная колыбельная про смерть.

Здесь я намеренно путаю писателя и его героя – хранителя музейных ценностей. Роман автобиографичен, как любое стихотворение или поэма. Да-да, читайте «Хранителя» как поэму – о любви, о страхе, о времени, о человеке, который прежде всего человек. И немного про удава, который обернулся убитым полозом. Вот не люблю я змей, а полоза жалко. Он стал еще одной жертвой страшного сталинского режима.

За чтением романа, я прочувствовал Юрия Осиповича сначала как соседа, потом – как поэта, и, наконец, как великого русского писателя, который до сих пор не оценен по заслугам. Лучшие русские романы второй половины прошлого века написаны именно Домбровским. Его «Факультет» выпустил отдельной книжкой «Новый мир» в годы Перестройки. Это был не только глоток свежего воздуха, но еще и признание того, что этот роман и его автор выбиваются из общего ряда советских писателей и претендует на вхождение в Пантеон.

Отдельная благодарность Редакции Елены Шубиной за книгу – с приложением «Записок Зыбина» и главы о немецком консуле. Внутри романа они кажутся лишними, но читая их отдельно, после сюжета, лучше понимаешь замысел и пафос автора. Помимо прочего, это мое возвращение к чтению русскоязычной литературы после двух лет абсолютной невозможности взять в руки книгу, написанную на русском языке. Счастливое возвращение – к великому писателю и отличному роману. Сейчас на моем столе лежит «Факультет ненужных вещей».

август 2024

С этой книгой я словила феномен Баадера — Майнхоф: сначала я пока ничего особо про эту книгу не знала, а потом внезапно она оказалась везде одновременно. Что ж, значит, надо читать - тем более что тема мне интересна.

Но все же книга мне не очень зашла - очень уж повествование неторопливое, тягомотное. При общем объеме книги в 700+ страниц, скажу честно, требуется очень определенное настроение, которое сложно поддерживать долго при современных темпах жизни. Нет, на даче в гамаке я бы ее прочитала за выходные - а так почти месяц мучала.

Тем не менее настрой Процесса , хороший (пусть и слишком явно советский) стиль, интересные персонажи, хорошие мысли - все это есть, просто жаль, что я не смогла ее полностью оценить.

Замечательная, на мой взгляд, книга, в которой все персонажи, и главные, и эпизодические - совершенно живые люди, в которой нет пустяков и мелочей, в которой автор пытается понять мотивы поступков и слов каждого. Книга о выборе человека, о правде, о любви и ненависти, о трусах и героях, о самых разных судьбах в такую трагическую эпоху...
я слышала об этой книжке давно... но мельком и что-то неясное... и почему-то захотела её прочитать... честно говоря, я ничего не знала ни об авторе, ни о теме произведения... что меня зацепило? возможно, название... странное такое, запомнившееся...
книга тоже началась как-то странно, не понятно... почему события так развиваются, что из этой нелепицы может получиться - книга могла быть о чем угодно...
но пейзажи, степные, желтые, почему-то сразу нарисовались в моем воображении, запали, и вся книга стала вползать в моё сознание со всеми запахами и звуками, с пылью, жарой, треском кузнечиков и всеми персонажами - настолько живыми, что даже сейчас, спустя время и другие прочитанные книги - они остаются во мне живыми, настоящими, знакомыми...
наверное, этому "виной" язык - богатый, яркий, образный... оказалось, что автор удивительно владеет словом, и не жалеет этого слова даже на мелочи...
повествование длилось, автор проводил перед моими глазами большую череду персонажей, как главных, так и второстепенных - подкупая меня тем, что практически каждый из них был представлен мне живым человеком, с пороками и достоинствами, с какой-то яркой характеристикой... они становились мне интересными, мне даже жаль было, что какой-то персонаж постепенно уходил со страниц книги...
я не хочу ничего писать о сюжете... пусть те, кто ещё не прочел - сопереживают герою всерьез, ещё не зная, как эта история для него завершится...
но сразу могу сказать, что само повествование для меня здесь было намного ярче сюжетной линии... я получала удовольствие от процесса чтения и не хотела, чтобы книга быстро закончилась... чувствовалось, что автор очень внимателен в жизни к мелочам и деталям, и пишет о том, что его самого зацепило - и в людях, и в ситуациях, и в вещах...
Немного нелогичным для меня выглядит финал этой истории, возможно, это почти сказочная история для того времени, но тут автору хочется верить - во-первых, потому, что героя я успела полюбить и принять, а для "своих" всегда хочется чуда, а во-вторых сам Домбровский в своей жизни много всякого пережил - наверное, и не такие истории встречались...
В общем, читайте! За прошедшее с прочтения время я уже рекомендовала эту книжку друзьям, которые слушали в аудиоварианте - сначала были сомнения, но потом однозначно благодарили... понравилась - так что, думаю, можно смело и читать, и слушать... :)

Юрий Домбровский, яркими красками и образами написавший свои романы "Хранитель древности" и " Факультет ненужный вещей", в этот раз выбрал лиловый цвет, чтобы описать период нацисткой оккупации и времена после завершения войны. "Обезьяна приходит за своим черепом" - это не просто роман об историческом прошлом, это и мощное высказывание и рефлексия. Здесь не только трагизм индивидуальных судеб, но и универсальные вопросы, касающиеся власти, нравственности и человечности. Здесь образы-предчувствия приближающейся катастрофы и затягивающаяся петля на шее, договор с совестью и честь, что дороже жизни, приспособляемость и невозможность смириться. Но самое главное, я бы сказала в том, что роман сохраняет свою значимость и сегодня, возможно, как раз таки потому, что времена новые, а обезьяна старая.

Герой романа сталкивается с тем, что оказывается можно, идя по улице в послевоенное время, когда еще недавно гремели громкие процессы над нацистами, встретить гестаповского убийцу своей семьи, который свободно расхаживает со справкой освобождения от наказания. В итоге герой продолжит то противостояние, что больше напоминает сражение с гидрой: ты рубишь ей голову, а вырастает две. Но герой весь в своего отца - несгибаемый в воле и стойкости, пусть и самоубийственной. О непринятии и противостоянии семьи Мезонье с нацизмом, до начала и во время Второй мировой, он поведает в своих записках, в которых сам еще был юным мальчиком 12 лет. Мальчиком, который видел погибель своей семьи.

Я заметила, как автор в своих произведениях довольно много пространства уделяет природе. И "Обезьяна" не исключение. И это совсем не нудные пространные описания, это, во-первых, часть погружения в атмосферу. Во-вторых, свойство самого автора замечать и любить природу. В-третьих, иногда метафора. И тут я хочу обратить внимание на то, какое место в "Обезьяне" занимает сад семьи Мезонье и то его запущенное состояние, когда в доме разыгрывалась трагедия. Так же как дикий сор, бурьян, задушил собою некогда прекрасные клумбы, плоды долгого человеческого труда, так и нацизм, истинная дикость, душил собою свет человеческой мысли, разума и его плоды.

И эту дикость Юрий окрасил в лиловый цвет, совсем неслучайно так часто упоминающийся в этом тексте. Здесь он всегда стоит рядом с тем, чего коснулась смерть, что носит ее отпечаток.

Романы Домбровского, возможно, не вызывают вау-эффекта. Но они определенно глубоко заседают в душу и сознание. Эта проза одна из самых важных у меня в этом году, и не только в этом.