Юрий Домбровский. Избранное в 2-х томах

Не с первого раза мне удалось прочувствовать этот роман, очень философский, автобиографичный, абсурдистский. Местами он странен, не все идеи Домбровского я поняла. Наверное, сначала лучше познакомиться с первой частью дилогии - "Хранителем древностей", чего я не сделала ни при первом прочтении, ни при втором. Как я понимаю, именно там зарождаются основные идеи, нашедшие отражение в "Факультете ненужных вещей".

Сначала это напоминает роман о жестоких временах, где люди боятся выражать свое мнение, оглядываются по сторонам и шикают на тех, у кого это самое мнение есть, в страхе опасаясь, как бы за этим безумцем не потянули и их. Потом начинает вырисовываться устрашающая машина, ведущая допросы. В этом плане я не могла не вспомнить Седьмой крест Анны Зегерс, где один из героев выражает мысль, что всеведущее гестапо не так уж всеведующе. Оно успешно работает на блефе, так как люди верят, что они знают все, а после сами дают им в руки правду. Схожая мысль проскальзывает и здесь, когда Зыбин начинает сопротивляться этой машине, ломающей людей.

Атмосфера страха подкрепляется атмосферой безнадежности - у этой машины есть столько способов принудить тебя сломать самому себе жизнь, наговорить на всех и на себя. И еще у них есть неограниченные человеческие ресурсы, в глазах у которых таится страх. Они уже завтра могут пропасть или очутиться на твоем месте. И в связи с работой этой машины вырисовывается вопрос противостояния добра и зла, что есть истина, что есть закон. И выходит, что нет никакой силы, которая могла бы защитить ничтожного человечка. Закона нет, правды нет, все может быть повернуто с ног на голову. Все это не нужно в новом государстве.

Трудно не заметить евангельские параллели, вывод сюжета на уровень сравнения главного героя с Христом, а другого персонажа - с Иудой. Мне понравилось, как Домбровский расставил акценты, как описал мотив предательства.

Наверное, немного нереалистично, что герой в конце побеждает машину и выходит на свободу. Наступает судный день для НКВД, власть имущие становятся никем, вчерашние враги сходятся сегодня вместе.

"Я б хотел, чтобы враг тебя бил до конца,
Чтобы он не жалел ни гранат, ни свинца,
Ни зарядов, ни пуль, ни железа, ни мин,
Чтоб ревел в его танках веселый бензин,
Чтоб блуждал ты, как зверь, по дорогам глухим
И вдыхал, словно суслик, отравленный дым,
Чтобы твой же солдат, беспощаден и дик,
Насадил бы тебя на затупленный штык,
Чтобы, узкий твой череп о камни дробя,
Твой же танк, как змею, переехал тебя,
Чтоб тебя, наш незваный, негаданный гость,
Вбили в землю, как в стену вбивается гвоздь.
О, тобою одним опозорен наш век!
Стыдно мне, больно мне, что и я человек,
Что есть камень, железо, дубина и нож -
И по-прежнему ты невредимым живешь." (Юрий Домбровский)

Страшная, сложная книга, которую я давно хотела прочитать, случайно наткнулась на неё в букинистическом магазине, а наткнувшись, почувствовала, как дрожат руки... Знаю, что у Домбровского есть потрясающий роман "Факультет ненужных вещей", но везде искала именно "Обезьяну...".
С самого начала чтения меня окутало ощущение какого-то совершенно не объяснимого страха, хотя никаких ужасов автор поначалу не описывает, да и вообще действия в прологе происходят через десять лет после окончания войны. Но холодом, жутью и предчувствием чего-то зловещего, чем-то, очень напоминающим мне Достоевского и, пожалуй, Кафку, со страниц этого романа веять не переставало.
Сначала я долго не могла понять, в какой стране происходят события книги. Автор не упоминает об этом, мне кажется, осознанно, давая понять читателю, что на месте его героев могут оказаться жители абсолютно любого государства. Потом я решила, что место действия - Нидерланды, хотя я могу и ошибаться.
Я полагала, что книга будет чем-то схожа с "Семьёй Опперман" Фейхтвангера или "Семьёй Карновских" Исроэла Зингера. Но у Домбровского всё оказалось намного сложнее.
Главный герой книги - 27-летний Ганс Мезонье. Он юрист и занимается редактурой соответствующего раздела некой большой газеты. И вот однажды на улице он встречает бывшего полковника СС, во время войны погубившего его отца, а ныне выправившего себе медицинскую справку о том, что по состоянию здоровья он не может быть подвергнут наказанию, которого заслуживает, и живущего вполне припеваючи. Ганс публикует в газете статью о нём, не подозревая, чем это всё может закончиться. Но это только пролог...
Основная часть романа относится ко времени оккупации родины Ганса немецкими войсками. Отец Ганса был профессором, директором Международного института палеоантропологии и предыстории, умнейшим, порядочным человеком, автором книги "История раннего палеолита в свете антропологии (к вопросу о единстве происхождения современных человеческих рас)".

Когда в Европе с невероятной скоростью начинает распространятся нацистская теория об избранности арийской расы, и профессор Мезонье всеми силами пытается этому воспрепятствовать, в одной из газет ему настоятельно советуют перестать заниматься ерундой и ознакомиться с одной хорошей, всё объясняющей книгой, "Моя борьба" Гитлера. В ответ на это отец Ганса пишет ещё одну книгу "Моя борьба с мифом ХХ века". И вскоре после её выхода ему присылают по почте петлю, к которой прилагается сопроводительная записка:

Проходит время, на родине Ганса действительно появляются фашистские войска, а в квартире профессора Мезонье - неожиданный гость. Собственно, уже становится понятно, что ничем хорошим для семьи Ганса это закончиться не может.
Очень сложен для чтения пролог, в котором практически нет описаний того, что окружает героев романа в тот или иной момент, поэтому отдохнуть читателю на таких кратких отступлениях от постоянной мыслительной работы не удастся. Да и вообще каждая страница этой книги словно кричит: "Думай! Размышляй! Доводи до конца мысль начатую автором (сам доводи, никто тебе здесь не поможет!)" Сразу вспомнилось, как герой "Триумфальной арки" у Ремарка сетовал на то, что, мол, живём мы в век консервов: всё, включая пищу для ума, подаётся уже полностью готовым к употреблению, несколько раз перемолотым, разжёванным, только рот открывай. Над "Обезьяной..." читателю придётся потрудиться и немало. Множество нравственных вопросов, рассуждения на непростые темы - в текст погружаешься, как в какой-то омут, из которого (есть такие опасения) боишься, что и не вынырнешь. Но, тем не менее, читала я, не отрываясь.
Один напряжённый эпизод сменяется другим, воздух романа становится всё более наэлектризованным, и я говорю себе, что вот прочту ещё одну главу "Рассказ Курта" и пойду спать. Но эта глава, (в которой садовник Курт, страдающий нервическими припадками, бесхитростно рассказывает профессору Мезонье о том, как ему во время лечения в больнице угораздило попасть на глаза одному немецкому врачу, и чем всё это закончилось), так долбает меня по голове, что думать ни о чём другом я уже не могу.

• А что у вас с глазом, Курт? - спросил отец. - Это у вас чисто нервного порядка. Вы, наверное, чего-нибудь испугались, Курт, или вас неожиданно со сна разбудили? Я знаю, это иногда бывает.
• Да нет, - ответил Курт, и глаз его задёргался, - было дело несколько иного рода.
• Упали, наверное, или ушиблись? Да вы не бойтесь, говорите всё. Вот вы не хотите говорить об этом вашем физическом недостатке, смущаетесь и боитесь его - да, да, боитесь его, - а этого не надо, ни в коем случае не надо, наоборот, вы должны позволить обсуждать и говорить о нём. Тогда вам будет легче, и он пройдёт...
• Да нет, я расскажу...

  Сложно однозначно рекомендовать эту книгу к прочтению. Но если вас не страшит погружение в то зловещее время, когда над Европой простиралась обезьянья лапа нацизма, если вы готовы оживить в сознании образы, созданные автором, порой жестокие и безобразные по своей сути, тогда дерзайте и приступайте к чтению. Предупреждаю, что оно не будет лёгким, но в одном уверена: это образец настоящей литературы, едва не потерянный нами навсегда.

Эта книга из числа тех, которые не хочется разбирать по косточкам: все очевидно – грустно, в какой-то мере безнадежно, сердце ноет, что мы не в силах ничего изменить. Нельзя перекроить Историю. От чувства безысходности, собственного бессилия делается еще тяжелей. С другой стороны, не скрыть вздох облегчения – как хорошо, что это не коснулось ни меня, ни моих близких. Ох, как не хотелось бы мне оказаться в шкуре советских граждан 37-года! Как бы повела себя я на их месте? А мои друзья? Родственники? Упаси Бог попасть в те зловещие сталинские жернова! После них человек теряет безвозвратно свое «Я».

Автор проводит параллель с историей Иисуса Христа. Очевидно, что Зыбин – Иисус. Кто же тогда Иуда, предавший его? Кто Понтий Пилат, умывший руки, но изначально пытавшийся защитить беззлобного проповедника? Быть может Нейман, который благодаря случайности спас своего арестанта? Можно ли назвать Иудой Корнилова? Кого предал он? Человек действовал из лучших побуждений, пытаясь выгородить горе-попа, который в итоге и оказался сексотом. Поражает, как филигранно выворачивались наизнанку любые полуфразы, едва произнесенные арестованными – любое слово, любое высказывание – да что там, интонация! - все употреблялось против них. Какими изворотливыми гадами надо быть, чтобы преуспеть в этом чудовищном фарсе! Ведь это противоречит априори добродушной природе человека. Вот что страх делает с людьми…

Читая «Факультет…», я невольно сравнивала его с «Побежденными» Головкиной и «Крутым маршрутом» Гинзбург. Бесспорно, «Факультет…» гораздо более спокоен по накалу страстей, его легче читать, ни одна сцена не вызвала слез, конец истории достаточно благоприятен для всех героев. Также Домбровский, в отличие от Гинзбург и Головкиной, рисует нам картину той, другой стороны – НКВД-ной, узурпаторской. Он показывает их человеческие слабости, показывает, как пожирает их эта жуткая, бесчеловечная профессия, какое иногда вызывает отвращение к самим себе. У Домбровского нет изматывающих побоев, голода, издевательств, зато этого в избытке у Гинзбург. Именно «Крутой маршрут» читать было всего тяжелей – там речь идет непосредственно о лагерях, причем осужденной «впаяли» троцкистскую деятельность – самое страшное, что могло бы быть на тот момент. «Побежденные» повествуют не об обычных советских гражданах, а об аристократии - о временах до ареста, о страхах, постоянном ожидании ареста и ссылки, боязни окружения, первых допросах и вербовках… Все три книги прекрасно дополняют друг друга. В моем сердце бОльший отклик нашли все же книги авторов-женщин.

Удивительная книга, удивительный Домбровский! Несмотря на все пережитые им невзгоды, писатель, показывая, казалось бы, беспросветный мрак неофашизма, не теряет надежды на светлое прекрасное будущее. Профессор Мезонье становится жертвой, мучеником режима, не отступив от своих идеалов, подобная участь скорее всего ждёт его сына, но в каждой строчке романа буквально огнём горит надежда на то, что все жертвы не напрасны. "Обезьяньи" метафоры наряду с обезьяньими поступками придают книге ещё большую жуть, хотя куда уж больше. И насколько злободневным получился роман, написанный полвека назад...

"Факультет ненужных вещей" – это ВЕЩЬ. Думаю, что всем было бы полезно почитать это. Хотела дописать "в наше время", но, знаете ли, времена повторяются. За природой мы хотим повторять, циклическое воспроизводя, или это просто случайность? Не знаю. Может, это всё дурь человеческая и верно выражение "Повторение - мать учения". Хотя мне в младших классах (учительница первая любила эту фразу) было непонятно и странно: отчего повторение – мать, если сразу учение идёт? Нет ученья и повторять нечего. Или не так?

Я о репрессих в СССР, всех этих чёрных воронках, доносах, следствиях, этапах и прочем в этом году прочла три книги: "Лиля Брик. Жизнь и судьба" Аркадия Ваксберга, "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург и "Факультет ненужных вещей" Юрия Домбровского.

Первая была, конечно, лишь косвенно об этом, но мне хватило. Все, что говорят шепотом, человек улавливает не хуже, а вполне вероятно, что и лучше, чем то, что произносят громко и отчётливо.
Ну а "Крутой маршрут" и "Факультет", конечно, в первую очередь об этом. И хотя книга Домбровского позиционируется как художественная, а книга Гинзбург как автобиографическая, читателя не просто провести. Да и не думаю я, что Домбровский хотел. "Факультет" реальнее всего реального.

Мне книгу посоветовали в рамках годового флэшмоба. Я её и сама собиралась читать, поэтому получилось идеально. Совет послужил импульсом и очень хорошо. Потому что у меня список книг, которые я хочу прочесть, большой. Не говоря уже о том, что я вполне могу что-то начать читать и без всякого списка.

Домбровский свой "Факультет ненужных вещей" писал около десяти лет, а я эту книгу читала около десяти дней. В перерыве читала Розанова. И мне почему-то неплохо зашла вот такая комбинация. Может, знаю толк в извращениях. 8)
Короче говоря, где-то по дню чтения на год написания. А текст мощный. И кажется, что десять дней – это много для 540 страниц, но в меня он так плотно упаковывался, что я последние страницы плакала. Не от жалости, не от глупости, а от того, насколько это живой и дышащий текст. Текст человека одарённого и видевшего жизнь. И понимающего её.
Когда с таким сталкиваешься, очень сложно сделать вид, что не понимаешь, как происходит огранка природного таланта до такого вот блестящего состояния. Сильного человека видно и в книге. И эта сила оказывает эмоциональное воздействие.

Читали "Мастера и Маргариту" Булгакова? Да? Пролистывали сцены с Пилатом и Христом? Вот если пролистывали – забудьте о Домбровском и не читайте "Факультет ненужных вещей".

Книга мне очень понравилась. И рассуждения о Христе были умело вплетены, и потусторонее, закулисное следственное было в тему. Нет у Домбровского хороших подследственных, заключённых и плохих следователей, работников тюрем. И это самое лучшее в романе. Потому что нет господина без раба и раба без господина, потому что "скованные одной цепью".

Читаю Домбровского, подумываю, что в 30-ых годах можно было в следственном изоляторе в хорошей компании посидеть. Как думаете, я шучу или нет? И смешно ли мне, если эта шутка?

Дочитала я "Факультет ненужных вещей" и ещё долго на меня накатывали волны бессмысленности и необратимости. И ещё раз я вспомнила о том, что повторение – мать учения. Бывает, что много кругов возвращения и повторения нужно пройти, чтоб один человек что-то понял. Бывает, что целому народу нужно ещё больше таких кругов пройти. Наверное, память короткая. Нужно чаще повторять.

Эти слова Юрия Осиповича Домбровского известны в передаче скульптора и писателя Федота Федотовича Сучкова, также прошедшего через сталинские репрессии. Литература, конечно, не олимпийский пьедестал – тут сложно меряться рангами. Известно, что сам писатель был другом Варлама Шаламова и очень ценил его книги. А вот тексты Александра Солженицына недолюбливал. Безусловно то, что «Факультет ненужных вещей» последний великий роман русской литературы. Он перешагнул через эпоху «социалистического реализма» и стал последней вехой критического реализма, осмыслив в этой традиции годы сталинского террора.

Таких книг не писали ни до него, ни уж точно после. Домбровский подвел черту под художественным осмыслением сталинской репрессивной машины современниками. Уже написаны книги Шаламова, Солженицына, Чуковской, Синявского, Бека, Гинзбург и многих других. Методично и по полочкам разбирает Юрий Домбровский это время, бесчеловечные реалии, измеряя поведение людей – от рядовых советских граждан до самого тирана – простой человеческой логикой, достоинством, правом и высшими ценностями. И выносит довольно простое, но выстраданное всей своей жизнью, суждение: выжить можно, только не отступая ни на йоту от логики, человеческого достоинства, права и ценностей истины и гуманизма.

При этом роман следует традиции русской литературы, воссоздавая картину времени во всех мельчайших деталях – пейзажах Алматы, картинах алматинского быта 30-х годов, реалий государственных учреждений и базаров, работы археологической экспедиции и подробностях отдыха на природе или за стаканом в кабинетах музея. Исследуя психологию и внутренних мир своих героев – музейного сотрудника и интеллигента Георгия Зыбина, его сослуживца и тайного осведомителя НКВД Корнилова, женщин-сотрудниц музея, бывшей возлюбленной Зыбина Полины, нынешней подруги Клары (прототипом которой была супруга Домбровского Клара Файзулаевна Турумова), следователей и прокурорских Неймана, Хрипушина, Гуляева, Мячина, добираясь даже до самого Иосифа Джугашвили. Привлекая для осмысления происходящих событий историю Древнего Рима и библейские события, связанные со смертью Христа. «Факультет» многослоен и сложно устроен. Вместе с тем расчленить повествование, разобрать на части невозможно – настолько спаян текст, настолько он «укладывается в ладонь», как сказал один из критиков.

Условно в романе можно выделить четыре уровня (кто-то может обнаружит и больше или, напротив, меньше). Первый – это сюжет. История о том, как доморощенный археолог Зыбин столкнулся с археологическим золотом из вскрытого кургана да тут же и утерял его. И попал в машинку репрессий, когда местечковый следователь Нейман решил накопать «большое дело» на казахстанскую интеллигенцию по образцу больших процессов троцкистов и вредителей, что шли тогда в Москве. Да сам на этом и погорел – не по Сеньке шапка оказалась. Что позволено Цезарю, не позволено быку. Не было команды устраивать большого дела, тем самым поднимая статус периферии. Большие враги водились в ту пору только в столице и вокруг вождя. Тем более, что внезапно и у самого следователя рыльце оказалось «в пушку». Его брат долгое время общался с Зыбиным и вел с ним всякие разговоры. Вот и оказались не у дел и следователь, и осведомитель, и подследственный Зыбин. В 1937 году и на свободе. Невероятно, сказочно. Но сам Домбровский, который щедро оделил своего героя фактами своей биографии, сумел в тот год на несколько лет выйти на свободу после очередного ареста.

Писатель объяснял это тем, что попал в пересменку. При молодом Ежове такого бы не случилось, слишком уж рьян был новый глава НКВД. А вот в годы поздней ежовщины такое могло произойти. Как и в годы «раннего» Берии, когда тот был пока еще либералом (простите мне такое вольное использование слов), выгодно оттенявшим своего предшественника. Позднее Лаврентий Павлович себе такого бы не позволил.

Другой пласт романа связан с историческими аллюзиями и документами. И прежде всего на этом уровне важны размышления и споры о праве. («Факультет ненужных вещей» - это об юридическом образовании, которое новому времени не ко двору; в Конституцию и в законы каратели не верят). Могут ли формальные доказательства, без примеси политики и сиюминутных устремлений, быть ценными сами по себе? Имеет ли человек право на презумпцию невиновности? Должны ли обвинители искать факты или могут опираться лишь на «царицу доказательств» - признание вины самим обвиняемым? Должен ли человек оговаривать себя, рассчитывая пройти по «малой вине», тем самым избежать самых страшных лагерей и расстрела? Признаться уговаривает Зыбина и старый сиделец Буддо, прошедший большую школу сталинских лагерей.

Вот тут-то и вырастает третий уровень романа – мир собственных убеждений героя. Его жизнелюбие и простая житейская логика убеждает в том, что врать во спасение не только опасно, но прежде всего невозможно. Если не крал золота, не подговаривал других выступать против режима, так и говорить не о чем. Можно пройти через карцер, конвейер допросов, голодовку и унижения, но невозможно соврать и погрешить против истины. Этой внутренней убежденности героя противостоят картинные, театральные страсти в душах следователей. Того же Неймана, переживающего свою униженность перед старшим братом и товарищем Романом Львовичем Штерном. (О прототипе этого героя писателе и следователе Льве Шейнине тоже небезынтересно почитать в доступных источниках). Но прежде всего, в неокрепшей душонке молодой следовательницы и бывшей актрисы Тамаре Долидзе, легко сдающейся под напором правоты Зыбина и впечатлением от изменчивой судьбы другого «сидельца» - Каландрашвили. Старого знакомого Иосифа Джугашвили, внезапно освобожденного по личному указанию раздобрившегося под теплым солнышком вождя. Точность психологических портретов героев, их внутренних переживаний поднимает роман Домбровского на высоту лучших образцов русской психологической прозы.

Наконец, четвертый, возможно самый важный для автора уровень связан с библейской историей смерти Христа, предательства Иуды и неправедного суда Синедриона. На мой взгляд, вставная история Христа во многом написана под влиянием Михаила Булгакова, сделавшего Иешуа одним из главных героев своего «Мастера и Маргариты». Домбровский по-новому осмысливает эту историю – пытается понять как поступки негодяев, так и мотивацию самого Христа. Не все очевидно и однозначно в этой истории предательства – и тридцать сребреников не великая плата, на которую можно было бы польститься, и Христос не сильно-то скрывался от своих судей и в открытую проповедовал в Храме. Да и был помимо Иуды другой свидетель (по еврейским законам обвинить можно было только на основе двух свидетельских показаний). И получается, что среди учеников Христа был еще один предатель, имя которого не названо и не сохранилось в истории. Неправедный суд Синедриона и коварство Пилата, пытавшегося сохранить жизнь Иисуса как критика местных нравов, расшатать местную общину через эту критику, так сказать, изнутри – эти мотивы тоже чрезвычайно интересны и подвигают на размышления над человеческой природой, психологией и принципами.

В конечном итоге именно история Христа и история художника-шамана Калмыкова составляют сюжетную раму всего романа. С работы яркого и эксцентричного художника роман начинается и его картиной заканчивается. Калмыков навеки запечатлевает на своем полотне алматинский парк, солнце и вечную троицу на скамейке – отставленного следователя, пьяного предателя и уставшего героя. Чем вам не Пилат, Иуда и Иисус, обсуждающие в грядущем что-то, для них важное. Аллюзия на источник опять-таки очень яркая. Как и слова о том, в какой год произошла эта «невеселая история».

Повторюсь, «Факультет ненужных вещей» последний великий русский роман. Книга, которую необходимо перечитывать и раздумывать над ней. Читайте, господа, читайте. Это чтение делает нас лучше.

В очередной раз хочу высказать благодарность Редакции Елены Шубиной за переиздание романа Юрия Осиповича Домбровского в 2024 году – очень своевременное и очень смелое. За тюремное фото самого писателя на обложке – отдельная благодарность.

сентябрь 2024

Как же хорошо, что я не знаю точного значения слова «фантасмагория»! Потому что к этой книге оно подходит замечательно, оно само на губах лопается. Узнать, что я совсем уж неправа, было бы очень обидно. «Факультет» часто кличут в рецензиях «магическим реализмом», но позвольте-позвольте. Магический реализм – да, это физиологично, это немножко абсурдно, это неприятно, это иногда подозрительно пахнет, НО! Магический реализм – это когда даже из разлагающегося трупа пышет жизнь. Вот так я вижу этот жанр. А здесь – именно тянет повеситься на ближайшем деревце у мостика, как Булгаков завещал.
Хотя, почитав рецензии, я думала, что будет хуже. Именно сюжетно. Ждала кровищи и россыпи зубов со страниц. Здесь, конечно, страшно. Но это не тот «тягучий липкий страх», который мы ощущаем, читая о репрессиях что-то современное. Видимо, так наше поколение сформулировало для себя эту тему. Такой у нас культурный код по этому поводу – липкий страх. Однако Домбровский описывает это иначе. Согласитесь, не так часто удается почитать участников репрессий. По естественным причинам. Кстати, Домбровского репрессии так или иначе добили. И именно посредством этой книги. Вот уж где жуть. Информация о книге гласит:
«В 1964 г. Ю.Домбровский заключил с журналом «Новый мир» договор на роман. В 1978 г. роман был напечатан на русском языке во Франции и назван «лучшей иностранной книгой года». За Домбровским установилась постоянная слежка агентов КГБ. Вскоре он был смертельно избит и скончался в больнице 29 мая 1978 г.»
Каково?
А я, между прочим, догадалась, за что именно невзлюбили Домбровского. Нет, не за разоблачение подвальных жестокостей. И не за выдуманность статей, по которым люди могли загреметь лет на 25. А за то, что он показал слабость карателей. Неуверенность. Неопределенность. Сомнения. Показал, как легко и даже в некотором роде задорно один из них сменяет другого, и не всегда потому, что пошел вздремнуть или перекусить. Нередко потому, что занял чье-то освободившееся место в казематах, а то и у расстрельной стены.
Отвлечемся на минутку. Много ли у вас друзей-сталинистов? Надеюсь, что нет. Но, согласитесь, очень часто в последнее время мелькает «навел порядок», «войну бы не выиграли», «зато не воровали/не убивали/не безобразничали, короче». И самое страшное на десерт: «Невиновных не расстреливали и не ссылали. Раз оказался в лагере, значит, было за что». Не знаю, как у вас, у меня таких знакомых хватает. И в этой книге я нашла прекраснейшее. То, чем можно теперь ткнуть им в нос. Вот цитатка.

Боже, это идеально. Даже Оруэлл ничего такого не выдумал. У него там просто следили за человеком да и все. А тут! Филигранная работа! Ювелирная. И ведь нельзя отмолчаться, нельзя, нельзя. Нужно непременно отвечать – и про книгу, и про фильм, и про черта лысого. Молчуны подозрительны. В молчунах таится опасность.
Зыбин, а главного героя именно так зовут, а то я его и не представила вам, совершенно во все это не верит. Вот. Тоже весьма показательный момент и нехарактерный для современной литературы. Люди не верили в это – в размах репрессий, в их глобальную несправедливость, в их близость к каждому, абсолютно каждому. И вот этот Зыбин сидит, верит в лучшее и постоянно вспоминает эпизоды из своей жизни. Но это не тот случай, когда сменяются эпизоды, как в сериале. Эти истории произрастают прямо из его тюремной камеры. Ими опутаны его сны, они всплывают во время допросов, очень сложно распознать, что же происходит с героем именно сейчас. Именно поэтому я и называю ее непонятным словом «фантасмагория».
Зыбин с нами не кокетничает. Он весь такой, какой есть, не пытается никем казаться. Он человек из прошлого – гуманист, выращенный на других, не вполне советских идеалах. Он хороший в самом хорошем смысле и ему неведом страх. Он очень открыт, честен, искренен – это его и губит, и спасает. Он такой – и всех людей он считает хорошими. Верит, что человеческую мысль, человеческую свободу обуздать невозможно, и никакой камере это не удастся.
Хорошая, сильная книга. Про героя не нашего времени. Про героя, который победил. Победил по сути случайно. Но есть в этой случайности какая-то закономерность.

P.S: Фантасмагория – нагромождение причудливых образов, видений, фантазий; хаос, сумбур, гротеск.
Хорошее слово. Вполне даже подходящее.

Факультет ненужных вещей — так называли в сталинскую эпоху юридический факультет, ибо о каких гражданских правах могла тогда идти речь? Действие романа происходит в моем родном городе — в Алма-Ате. Многие места, описанные в произведении, вызывают у меня ностальгию. Ох, уж этот шумный «зеленый базар», где можно было найти всегда и дешевую еду, и интересного собеседника — даже талантливого художника Калмыкова... Который закончил свою жизнь в сумасшедшем доме, куда попал, конечно же, по ложному обвинению... Арыки, полные чистой холодной горной воды... Дешевые, вкусные, огромные яблоки сорта «апорт», которые валялись прямо на улицах... Город — сад, который можно было бы сделать Раем, но, как всегда, сделали Адом...
В романе два главных героя -археолога, Зыбин и Корнилов, оба — смелые, загорелые, сильные, охочие до баб. Преданные своей работе, науке, бескорыстные и жизнерадостные. И вот им так повезло и так не повезло — они нашли древние золотые украшения, которые тут же исчезли к изумлению чистых душой друзей: « Неужели музейную древность кто-то посмел украсть?» Но удивлением дело не могло ограничиться — оба оказываются в тюрьме, где от них требуют признания вины — в преступной халатности, в воровстве, в измене Родине...
И вот тут два друга начинают вести себя по-разному. Для Зыбина в этих условиях — главное, это остаться собой, сохранить собственное достоинство даже ценой жизни. Не то, чтобы он кому-то что-то доказывает, нет. Он просто не может иначе. А Корнилов — хочет жить, а для этого можно и чуть-чуть схитрить, чуть -чуть предать, чтобы обмануть систему. И сам не замечает, как становится осведомителем по кличке « Овод».
Эта линия для меня была самой главной и самой трогательной : незаметное превращение хорошего человека в Иуду.
Но в конце романа оба героя — обнимутся, как обнимал, говорят, и Домбровский того человека, из-за которого писатель сидел в тюрьме по ложному обвинению. Страшная эпоха ломала менее сильных духом и потом, если героям удавалось выжить, то более сильный нередко прощал слабого, если тот не переступал ту меру вины, после которой уже нет прощения...

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит.

Кончил, и глаза повеселели.
Возвращается. Блестит луна.
Дома ждет его в большой постели
Сонная и теплая жена.

Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек. (Николай Гумилёв)

Очень сложно писать что-то о романе Домбровского "Факультет ненужных вещей", но написать необходимо, чтобы как можно больше людей знали об этом произведении и прочли его.
1937 год. Главный герой романа, историк Георгий Николаевич Зыбин, работающий "хранителем древностей" в музее Алма-Аты, арестован по сфабрикованным обвинениям. Ему пытаются вменить в вину всё подряд, включая расхищение социалистической собственности и намерение бежать за границу. Но поскольку всё дело шито белыми нитками, следователи добиваются, чтобы Зыбин "сам им обо всём рассказал". Несмотря на увещевания соседа по камере, некоего Буддо, уверяющего Зыбина в том, что его всё равно не отпустят, и что было бы разумнее согласиться с самым "безобидным" из обвинений, главный герой принимает решение не идти на поводу у чекистов и стоять на своём.
В романе много второстепенных героев, каждый из которых очень интересен, причём никто из них не является однозначно отрицательным или положительным персонажем. Практически все герои так или иначе связаны с Зыбиным, и он выступает своеобразной лакмусовой бумажкой, при соприкосновении с которой проявляется сущность каждого.
Кто-то, как начальник следственно-политического отдела Яков Абрамович Нейман, пытается стать частью безжалостной системы, уверяя себя, что только так можно спастись и не сгинуть в это страшное время.

Вот и рассуждает майор Нейман, обращаясь мыслями к покойному отцу:

Кто-то, как музейный столяр дед Середа, которого Зыбин по-своему любил и временами пропускал с ним "по маленькой", подписывает уже подготовленный следователем текст о том, что Зыбин - аморальная личность. Но тем не менее умудряется протащить для него огромный узел с яблоками апорт, которые так любит "хранитель".
Кто-то, как молодой археолог Корнилов, уже успевший несколько лет назад познакомиться с методами работы органов, теперь всеми силами пытается обелить своего знакомого, бывшего попа отца Андрея. Ему кажется, что он всё продумал и учёл, но это не так.
А однажды в камере Зыбина появляется очень интересный сосед, Георгий Матвеевич Каландарашвили. Он, будучи лично знаком со Сталиным и в своё время оказавший ему большую услугу, осмелился напомнить вождю о себе, написав тому письмо. И письмо, как ни странно, дошло до адресата. И вот старика ночью на самолёте доставили из лагеря в Алма-Ату, и ожидает он, конечно, худшего, ибо после того, как он передал сыну письмо, состоялся у него такой разговор с товарищем по лагерю:

• Отдал? Ну теперь жди - либо пулю, либо свободу.
• За что свободу-то?
• За то, что не забыл своего добра.
• А пулю тогда за что?
• А чтобы больше не вспоминал про своё добро.

  1937 год. Время "Большого террора". Огромный двор алма-атинской пересылки забит арестованными. "Эти оборванцы и доходяги были счастливейшими людьми на свете. Они уже больше ничего не боялись. Их не расстреляли. Их не забили... Шум, гам, смех висели над этим проклятым местом." И осуждённые, уже готовящиеся отбыть на Колыму, верят, что всё скоро изменится, что будто бы "на столе у Вождя лежит проект нового Уголовного кодекса - расстрела нет, самый большой срок пять лет. ..."Через год - дома", - говорили они."

Несмотря на то, что основной сюжет романа можно уместить буквально в двух абзацах, "Факультет ненужных вещей" - довольно объёмное произведение. Здесь много рассуждений о морали, о нравственности, о религии. Герои Домбровского беседуют об Иисусе, Пилате Понтийском, Иуде, размышляют о том, был ли у каждого из них выбор. В романе нет откровенного ужаса, безысходности и тоски, так свойственных произведениям Солженицына и Шаламова. На страницах "Факультета..." зачастую светит яркое солнце, заливаются птицы, зреют яблоки в колхозных садах. И от этого почему-то становится ещё страшнее.

P.S. Это фрагмент памятника жертвам политических репрессий в Санкт-Петербурге.

Книга была опубликована в СССР (1964 «Новый мир») – значит, она прошла внутреннюю цензуру автора и редактуру в издательстве. Другими словами, перед нами сбалансированный текст, с которым во время оно были согласны тогдашние охранители скреп. Это важно. Важно потому, что сейчас многие из нынешних скрепохранителей упрекают авторов книг про сталинский террор в преувеличениях и искажениях действительности. В случае с этой книгой любые «преувеличения» сделали бы невозможной ее публикацию. То есть мы имеем перед собой описание ужаса в его минимальных (с точки зрения советского партийного критика редактора) проявлениях. Главный редактор "Нового мира" проверил, никаких преувеличений в тексте обнаружено не было.

Именно в этом, согласованном партийным контролем тексте мы можем увидеть, как работал внутренний механизм репрессий на бытовом уровне. Трусость, предательство близких людей, полное отсутствие организованного сопротивления государственному произволу. Все это просто, буднично, обреченно.