Рецензия на книгу

• 

  _IviA_4 июля 2012 г.

  Попала я в волну чтения этой книги. Совершенно случайно, просто потому, что там фигурируют археологи. И вот такими окольными путями добралась до темы для нашей страны болезненной.

  Ещё в детстве я услышала абсурдный анекдот: 37 год. Ночь, стук в дверь. Голос из-за двери: «На выход! Нет, не бойтесь, ничего страшного, это соседи. Просто пожар». Чудовищный чёрный юмор, в детстве же я просто ничего не поняла.
  Это уже потом, уча историю родной страны, узнаёшь, что, говоря «тридцать седьмой год», не обязательно уточнять столетие. Все знают, что он один такой. И что лучше уж пережить пожар, потому что от жара можно спастись, а вот от Вечной мерзлоты не уйдёшь, свалишься в неё, так и не разжав лома. И ведь падали десятками (мой родной город на Крайнем Севере на таких костях и построен).

  Итак, ближе к книге.

  Гул затих, я вышел на подмостки.
  Прислонясь к дверному косяку,
  Я ловлю в далёком отголоске,
  Что случится на моём веку.

  Разрешите рекомендовать: Георгий Николаевич Зыбин, Гэ Эн Зыбин. Учёный, археолог по случаю и Хранитель древностей по призванию. Знает товарищ Зыбин, что неспокойно «на его веку». Где-то далеко над Западом тёмной тучей навис Гитлер, в Москве «лес рубят, щепки летят». Но они в Алма-Ате, в горах. Нет им дела до того, что творится за пределами их мира, здесь время остановилось, здесь курганы, а покой мёртвых тревожить не положено. Вот Корнилов — тот да, лезет на рожон, скоро договорится. Но товарищ Зыбин чувствует, что что-то грядет, боится, что когда-нибудь «каркнет во всё воронье горло», и тогда уж не Корнилова под белы рученьки поведут, а его самого.

  На меня наставлен сумрак ночи
  Тысячью биноклей на оси.
  Если только можно, Авва Отче,
  Чашу эту мимо пронеси.

  Всё-таки хочет думать товарищ Зыбин Гэ Эн, что не тронет его судьба, помилует. Да и не за что вроде. Но предчувствия нехорошие. Что за жизнь какая-то беспросветная, как будто вот-вот верёвка вокруг шеи затянется. Деться бы куда-нибудь от этого всего, как тогда, когда они с Линой бродили у моря, выпускали того страшного краба, который никак не хотел подыхать и становиться украшением комода, ходили на заброшенное кладбище смотреть скульптуру молодой девушки, трагически погибшей. Эх, товарищ Зыбин, роль у вас другая, не героя-любовника. Мученика сыграете.

  Я люблю твой замысел упрямый
  И играть согласен эту роль.
  Но сейчас идет другая драма,
  И на этот раз меня уволь.

  Как арестовали? Позвольте! Нет, кабы каркнул... А тут ни за что ни про что. Как там Александр Иванович Буддо говорил: «если сами не знаете, за что, то точно за агитацию». Берите выше, Александр Иванович. Товарищ Зыбин у нас птица непростая, ему что получше придумали: изменник, перебежчик, может, шпион. Его тоже хотят высушить как краба и хвастаться перед Москвой. Спектакль как по нотам. Ни одной фальшивой. Показательный процесс над врагом.
  Не желает товарищ Зыбин играть в этой пьеске. Как-нибудь уж без него. Не будет он им на новые погоны работать. А ничегошеньки у них нет. Только и знают, что талдычат: «рассказывайте, рассказывайте, сознавайтесь, сознавайтесь». Как механические. А иногда лопнет какая-нибудь пружинка, так они орать и бить начинают. Ничего они не получат: ни Хрипушин, ни гражданочка следователь лейтенант Тамара Георгиевна Долидзе.

  Но продуман распорядок действий,
  И неотвратим конец пути.
  Я один, все тонет в фарисействе.
  Жизнь прожить -- не поле перейти.

  Фарисейство, правда одно фарисейство кругом. Факультет права — факультет ненужных вещей. И людей по совместительству. Вместо права — чужая воля, вместо доказательств — тяжёлый сапог. А нести свой крест ой как сложно. И мученикам, и предателям открытым вроде Иуды, и предателям тайным, неназванным («три четверти предателей — это неудавшиеся мученики»), и судьям, и даже тем, кто хочет остаться в стороне. Воистину «не поле перейти».

  Сложная книга, много в себя вобрала. Не написанная, а выписанная, я бы так сказала. За счёт языка, образов, аллюзий, переплетения историй. Для тех, кто темой интересуется, советую.

  14

  145