Юрий Домбровский. Избранное в 2-х томах

О том, что насмерть был забит в фойе московского дома литераторов писатель – слышал в 1978 году. Ходили слухи, что это дело рук и ног гэбэшников. Причина – роман опубликованный на западе. И вот через столько лет я «познакомился» и с человеком, павшим в неравной схватке с системой, и романом, за который он поплатился жизнью. Что сказать.... Проза с большой буквы. Вряд ли такое можно написать не пережив самому. Не пройдя через допросы, изоляторы, лагеря. Не вкусив страха, насилия, мракобесия той эпохи. Не познав на собственной шкуре, как работает система уничтожения личности. Но Юрий Домбровский не только передает страдания жертвы, но и пытается понять и осмыслить, что творилось в душах и мозгах палачей. И это отличает данное произведение от других, изображающих времена большого террора. Именно из уст представителя НКВД звучат слова давшие название роману. Когда в диалоге со следовательницей главный герой говорит о нарушении правовых норм, та спокойно отвечает: «Все это факультет ненужных вещей». И тогда становится ненужным все прочее. Совесть. Чувства. Истина. Происходящие события. Сами люди. Когда право подменяется целесообразностью никто не может чувствовать себя в безопасности.

Интересен тот факт, что многие действующие лица романа невымышленные, а иные и под их собственными именами выведены. К примеру, художник Сергей Калмыков. Другие же... Роман Львович Штерн. В жизни Шейнин Лев Романович. Следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР. Писатель, автор «Записок следователя».

Еще очень красиво и здорово описывает Юрий Домбровский отдельные детали. И не важно будь то природа или утопленница. А описание зеленого рынка Алма-Аты просто гениально.

В финале художник запечатлел сидящих на скамеечке трех человек. Они как олицетворение той эпохи. Следователь НКВД, осведомитель и главный герой, сохранивший честь и достоинство.

Лучший роман, прочитанный, за последнее время.

Сначала небольшое отступление. Как все-так много хороших книг проходит мимо нас. Просто потому, что они были написаны давно. В то время, когда чудесные админы лайвлиба не писали о каждой новинке несколько раз. А школа... хоть и давала много в моем случае. Но все равно успелось не все. Поэтому я безмерно благодарна проекту "100 лет – 100 книг" Быкова на Дожде. Благодаря этим лекциям я узнала много нового. И нашла много нового в домашней библиотеке. Раньше всю эту серию от "Новой" я вообще пропускала, будто её и нет на полке. А там, оказывается, такие шедевры таятся.

И я сейчас не преувеличиваю, когда называю этот роман шедевром. Потому, что это все то, за что человек любит большую русскую литературу. Философия, любовь, драма. Поэтичность в образах и энергичная проза почти детективного сюжета. И то самое ощущение бездонной тоски и боли. Многие здравомыслящие люди могут спрашивать по отношению к таким произведениям: "Зачем ты их читаешь? Что, мало в жизни печали?". И я правда не знаю ответа на этот вопрос. Но тем же здравомыслящим людям я не устану рекомендовать эту книгу и другие, ей подобные.

Потому, что нужно не просто знать, что происходит. Нужно понимать это. Понимать не только умозрительно, но и всеми другими чувствами. Пустить к себе под кожу все ощущения, мысли и эмоции всех героев этой (нашей) истории. Чтобы кого-то принять и простить. Кого-то поддержать. И в большей степени – чтобы помнить и не допустить повторения.

Главное не бояться боли и погрузиться в книгу полностью. Это именно такое произведение, которое невозможно воспринимать отстраненным объектом искусства. Оценивать язык, реальность героев, философское значение. Это книга, в которую надо "вселиться", чтобы прочувствовать. А понимание придет позже, когда эмоции подостынут. И тогда вы сможете оценить и потрясающий язык – особенно тонкие детали в прямой речи героев, и глубину религиозно-философских рассуждений, и потрясающе выстроенный ритм произведения.

Но это все возможно только на расстоянии. Когда ты живешь в мире, где не бывает неправедных судов, где людей не сажают в тюрьмы по надуманным обвинениям, где нет лжи и пропаганды. Я бы хотела, чтобы пришло такое время. И чтобы люди снова нашли этот роман. И прочитали и оценили его огромную литературную ценность и прелесть. Но чтобы им не было больно, и тоскливо, и страшно, как было мне.

С. R.
Книга много издавалась на иностранных языках. Есть даже относительно недавние издания. Мне понравилось с Иудой. И вариант со средневековой башней. Что-то такое, с налетом Босха. Очень подходит к происходящему в романе.

Домбровский «Факультет ненужных вещей»

Снегири взлетают красногруды...
Скоро ль, скоро ль на беду мою
Я увижу волчьи изумруды
В нелюдимом, северном краю.

Последнее стихотворение Павла Васильева
Расстрелян в 1937 году

Недолго Зыбину, герою романа «Факультет ненужных вещей», любоваться красотой степей – закрутит его, увлечет за собой настоящий вихрь испытаний, какие щедрой рукой раздавались в те времена..Слепящее солнце, долгие раскопки, поиски древнего золота в романе – в моем восприятии и роман остается сложно-многослойным , постепенно раскрывающим различные уровни. Слой за слоем убирают археологи лишнее, чтобы добраться наконец до вожделенного культурного слоя – так и в прочтении «Факультета», шаг за шагом, открываются все новые смыслы..

Слой первый

«Факультет ненужных вещей» - страшное и губительное название юридического факультета, которое озвучивает молодой следователь – Тамара Долидзе.

Тамара – представитель не правосудия, но системы, которая ценит в своих последователях безоговорочную преданность Других же необходимо подчинить и обезличить, работа ведется на разных уровнях, недаром в воспоминания Зыбина включена история с Жорой Эдиновым. После ареста при прямом столкновении с системой герой начинает вести себя непредсказуемо для противной стороны. Любопытно наблюдать этот долгий поединок – Зыбин противостоит разным противникам – он рассуждает, выстраивает логические заключения, создает острые ситуации.

Нескончаемым ночам с «будильниками», многочасовым допросам Неймана-Хрипушина-Долидзе Зыбин противостоит со всей своей внутренней силой. Бескрайний образ моря, долгие прогулки с Полиной, краб, выпущенный на волю – все эти воспоминания всегда с героем, они тоже часть его– способ вырваться за пределы стен и решеток. Читаешь Домбровского и понимаешь – как важно сохранить эту духовную ценность, свое достоинство и внутреннюю свободу, лишить которого пытаются героя.

Слой второй

Домбровский не ограничивается 20 веком, его исследование идет далеко в глубину столетий. От Зыбина и 20 века к Иисусу и Пилату . В спорах отца Андрея и Корнилова вырастает очередной слой понимания – библейский, исторический, культурологический.. Какие параллели можно провести? Иисус и Зыбин – обладающие внутренней свободой, представители системы – Понтий Пилат и Нейман (его также раздирают противоречия, но в конце он все же находит потерянное золото и помогает Зыбину), Иуда и Корнилов – вечная история предательства, слабости и сомнения, Антихрист и Сталин в пояснениях скорее всего не нуждаются. Само летоисчисление здесь подается в особенном виде.

Книга в книге - современные терзания людей и события многовековой давности . Все страдания Иисуса, его путь - мы видим в работе отца Андрея. Как выжить и спасти не только себя, но и все человечество? Возможность прощать, вера в человечество – вот что должно здесь стать основой всего.

Слой третий

Эта книга для меня не просто повествование о Зыбине, Корнилове, это напоминание о многих жертвах тех прожорливых лет. Зыбин в книге выходит на свободу, но сколько других людей попадает в лагеря, сколько погибает под колесами времени.. . Этих персонажей в книге нельзя увидеть, они просто незримо рядом– за стеной камеры Зыбина, в Алма-Ате и других городах– везде, где жила и насыщалась эта ненасытная система. Не зря попали в эпиграф стихи Павла Васильева – уроженца тех самых жарких бескрайних степей, среди которых Зыбин ищет свой клад и ломает голову над вековой загадкой таинственной девушки. Молодой поэт погиб в 1937 году, его имя было надолго вычеркнуто из литературы, попало под многочисленные неумолимые запреты. Ему было 27 лет.. Сколько еще было таких - десятки, сотни, тысячи..

Слой четвертый – самый глубинный, темный, ночной

Тяжелая книга, тяжелое время, тяжелые судьбы – при всей легкости повествования видишь перед собой отчетливо то, что переворачивает душу, вытаскивает на поверхность , что-то темное, ночное, то, что много лет не смели озвучивать громко – только среди своих.
1937 год, муж, не вернувшийся с работы. Ночной стук в дверь: «Вам с дочерью нужно срочно уезжать, утром придут и за вами». Поспешное бегство без вещей – туда, где не будут искать, где будет спасена дочь. Узнать о судьбе любимого человека моя прабабушка сможет только через 20 лет. Место расстрела станет известно ее внучке только через 70 лет.

«Факультет ненужных вещей» - обязательно читать, запоминать, передавать дальше. Чтобы помнили. Чтобы не повторилось.

Все сплелось в один неприятный клубок. Мне даже кажется, у меня развился стокгольмский синдром.
Итак, интеллигент в тюрьме по обвинению в КРД (проявите фантазию! учитывая время действия - 1937 год - аббревиатура расшифровывается без труда). Он такой весь наивный, невинный, не знающий о жизни с другой стороны луны, то есть вводые условия задачи - главгерой не в курсе насчет сталинской машины репрессий. Он нежный. И внутри у него "дребезжание" от испуга перед тем, с чем он столкнулся.
Но тут сразу внутренняя логика произведения начинает ползти по швам. Герой как-то уж очень быстро осваивается внутри новой для него картины мира. Вот миг - и он уже крут: морально, психически, физически (офицера избил на ночном допросе, не хухры-мухры). Запугивает следователя своим интеллигентским жаргоном, ловко избегает психологических ловушек, ведет свою игру, что-те матерый вор в законе. Короче, подпольный Супермен.
И женщина его любимая, тоже как-то не по-нашенски крута. Красивая, свободная, мудрая, преданная. Даже курит так, что прокуроры теряются и не знают как вот с ней, с такой, быть. И не трогают.
Итак, мощное противостояние человека и системы. Они ему КРД в связи с каким-то золотом, какой-то подозрительной поездкой, а он им: "Сатрапы!" Он ни в чем не виноват, а они дело шьют.
Уж они этот орешек грызли-грызли, мы столько о них узнали, что почти уже сроднились с сатрапами. Да и как не сроднится, если следователи и прокуроры в этой книге все-таки ближе к человеческой породе по сравнению с лоснящейся идеальностью главгероев.
Ну, и что вы думаете?
Таки они были правы. Подозрительная поездка была связана с золотом, а молчал он, потому что... Тут я не очень поняла его мотивов. Он кидает в лицо прокурору что-то гордое, про "иначе вы рассовали бы золото по своим карманам", но не золото же он защищал ценою жизни своей, а?
Тогда, значит, боялся, что рассовав золотишко по карманам, от него бы просто избавились.
Но, пардон! Я же прочитала книгу совсем о другом человеке - о невинном ученом в сталинских застенках. Где он? Куда он исчез на последних страницах? Кто этот хитромудрый, появившийся вместо него?

Боюсь, я не смогла внятно рассказать о содержании книги, но не уверена, что сама уловила все оттенки смыслов. Самые прочувствованные страницы посвящены разоблачению писателя Льва Романовича Шейнина, выведенного под именем Роман Львович Штерн, и его "Записок следователя". Задумано было, что читатель содрогнется от мерзости этого персонажа. Я содрогнулась, как положено. В этой части сюжет прозрачен и чист, как слеза подследственного. В остальном темная история.

Сначала я начала читать не без интереса. Главный герой, работая в музей хранителем, описывает, что видел, где был, кто приходил. Есть, конечно, и собеседники и интересные люди. Порою в тексте появляются вставки о прошлом и былых жителях Алматы. Также присутствуют научные очерки об истории родного края. Но в целом все похоже на песню акына, что вижу о том и пою.

Потом - заскучала. Сюжет условный, действия сумбурные, структуры как таковой нет. Беспорядочные передвижения героев нет четкого времени, хотя где-то проскакивали, что это одно лето 1937 года. Писатель все время перескакивает с темы на тему. Немножко про арест завхоза, немножко про то, как выпивали у бригадира, про алматинские яблоки, как ловили удава в колхозе и т.д. И все время пьют и ведут пьяные разговоры. Не то со смыслом, не то нет.

Не сильно люблю, когда пытаются объять много и ничего конкретно. Вроде как автор читателя пытается спровоцировать. Вот я тут тебе немножечко расскажу, здесь глаза приоткрою, а ты сам додумывай, что к чему. Я не могу сказать, что я совсем не люблю этот прием в книгах. Но вот именно здесь я его не восприняла. Несколько трусливым он показался. А какие-то эпизоды я вообще не понимала, настолько они казались вымышленными (эпизод с радио).

Главный герой мне тоже не показался. В его поведении больше провокации и желании отстаивать свою точку зрения. Он вроде бы дает намек, что он молодец и храбрец.

Все зыбко, все не четко, все с оглядкой. Не уловила я то настроение безысходности, которое часто присутствует в книгах на тему репрессий. Не было у меня всепоглощающего страха за героев, как в других прочитанных книгах.

Я понимаю, что писатель подымает важные темы, талантливо показывает действительность того времени, расставляет точки и маркеры. Умом все это воспринимаю, а в сердце, в настроение, в чувства не попало.
Конечно автор, пережив такие тяжелые времена, оглядывался и был иносказателен. Возможно в начале 1960-х, когда была написана книга, такие полунамеки были абсолютно нормальными и понятными, но сейчас по прошествии лет, есть толика недоумения. Все получилось безлико. Полунамеки и полутона… Цензура или самоцензура?

Вот что было интересно – это о работе в музее. Конфликты и отношения между работниками. Условности и особенности работы музейных служб, работа с фондами, экспозиции. Получился неплохой производственный роман.

В моем экземпляре книги было приложение, а в нем еще две главы, имеющие отношение к повествованию.
В первой под название из записок Зыбина, рассказывается о том, как Зыбин сидел в лагере и один из эпизодов его стычки с товарищем своего бывшего начальника. Заканчивается глава неожиданно, а может и ожидаемо.

Вторая, озаглавленная «История немецкого консула». В основной части книги он упоминается как человек, который якобы завербовал брата бригадира. Дальше идет история этого консула.
Дочитала и поняла, что вторую часть читать категорически не хочу. Даже если она намного лучше первой. На этом пока и остановимся.

Ничего не знала ни об авторе, ни о книге, кроме ее странного названия. Увидела в библиотеке, начала читать, поняла, что действие происходит в 37-м году, и несколько приуныла: наверное, опять аресты, пытки, лагеря. Но книга оказалась совсем о другом. Пока что для меня это самая необычная книга о репрессиях.

Это шахматная партия человека с дьяволом.
Это разрез скальпелем всей системы советского следствия.
Это гимн настоящей жизни.

С первой же страницы противопоставляются 2 мира: жизнь и смерть, канцелярщина и поэзия, тюрьма и городской парк (окна тюрьмы выходят на него, можно видеть тополя и слышать смех детей). Природа, живая и благостная, - и удушливый мир следствия. Зыбин сначала прямо из камеры мысленно уходит в другой мир, в море, в лето, но потом устает, он измотан, и такой переход уже не получается. Есть точный образ мертвой рощи – деревья загубил сорняк-паразит. Есть образ художника, который единственный в этом сером мире - яркий, живущий. Апофеоз всей жизни – Зеленый базар а Алма-ате, где исходят соком жизни фрукты и овощи. Описано так, что хочется тут же все это съесть, и сладкую дыню, и горький лук вперемешку.

Итак, шахматная доска. За белых играет Зыбин – идеалист, чистоплюй, романтик. За черных – вся советская система следствия и суда. Логика – и ее зеркальное извращение. Правда – и нагромождение нелепостей, театр абсурда. Чистое, честное слово – и оксюморон. Старая школа права – и новая школа обвинения.

Подсудимый не заинтересован в том, чтобы доказать свою невиновность.
Оправданные по суду ждут, когда их приговорят на 10 лет.
Человек, сохранивший ясное сознание, не может понять этой оруэлловской, кафкианской логики. Дважды два не равно пять! Не тому его учили на факультете права, что обвиняемый сам должен рассказать, в чем виновен, что доказательства никакие и не нужны, что можно послать в лагеря без суда, приговора, свидетелей, адвоката… Что за примечание на полях книги можно получить 8 лет.

Зыбин не хочет, как Полоний, ловить "рыбку правды на червячка лжи", для него цель НЕ оправдывает средства, на этом он и стоит ("а там, глядишь, и лягу"). Для него важен человек, правда, разум, законность. А для следаков важно любыми способами – приписками, ложью – навесить вину на человека. Невиноватых нет, каждый чем-то виновен – словом, делом, мыслью. «Он (Достоевский) знал, где таится преступление! В мозгу! Мысль – преступна». (чистый Оруэлл)

Удушающая канцелярщина. Живое слово убивают паразиты, как сорняк убивает рощу. Следователи используют слова, не имеющие значения, выхолощенные. Обманчиво верные.

«Каковы факты, подтверждающие обвинение?» – спрашивает старая школа юриспруденции.
«Вы арестованы – это факт!» – отвечает новая, советская.
«У нас невиновных не берут! Вы что же, думаете, что в советской стране могут брать просто так?» – вот «аргументы» новой школы. Статьи обвинения выдаются за факты.

Игра в шахматы между дьявольской машиной, у которой, казалось бы, на руках все козыри, и одним-единственным человеком. Но на его стороне тоже кое-что есть: разум, логика, хитрость, физическая сила, понимание законов происходящего, эрудиция и смех. Он умеет просчитывать ходы наперед. (Правда, нельзя не заметить,что серьезных пыток, в отличие от Уинстона Смита, к нему не применяли, только лишение сна и карцер.)

Зыбин перенимает их же способ общения, зеркалит:

• У нас отсюда не выходят.
• Так по-вашему советский суд уж никого и не оправдывает?

Для Зыбина важно остаться чистым и для современников, и потомков. Проводится явная аналогия его с Христом. Христос нужен был изуверившемуся миру, чтобы «восстановить человека в его правах». Зыбин – чтобы показать, что человек чего-то стоит.

У книги оптимистичный финал, Зыбин выигрывает эту шахматную партию. Разум и совесть побеждают тьму. А в жизни: после второго ареста Домбровский действительно вышел через несколько месяцев, но третий арест загнал его в лагеря на 4 года, а четвертый - на 6 лет. Увы, шахматный турнир продолжается, и одна партия - это еще не победа.

… Домбровский писал роман 11 лет, а я прочла ее за 5 дней, даже не за 11. Поэтому охватить все его глубокое и разнообразное содержание мне точно не удалось, особенно философскую часть, поэтому книга отправляется в список «перечитать через дцать лет».

Книга начивается с описаний города Верного - Алма-Аты - отца яблок.
Молодой сотрудник музея - хранитель древностей потихонечку описывает сокровища своего музея.
И в первой части есть потрясающие куски про искусство:
про архитектора Зенкова и его кафедральный собор, вынесший землетрясение с целыми окнами, потому что был построен гибким, как тополь;
про появление орнамента, про реальность и абстракцию, про мужское и женское в искусстве;
про художника Хлудова, с картин которого бьет солнце.
Потрясающий вещный мир, описание чердаков и подэстрадного пространства в парке - целый мир с потерянными вещами, с сокровищами, потерянными, недоступными для других.

И вторая часть - тяжелая, вымороченная, с бредовой историей про огромного удава, который якобы бежал из зоопарка, перезимовал и теперь объедает яблоки из колхозных садов. Логические аргументы: змей не выживет в сугробе, в континентальном климате, сметаются - герою показывают какие-то немецкие статьи и объясняют, что путем статей об удаве в советской прессе подавались сигналы в фашистскую Германию. Морок, дурной сон, кошмар - объявили реальностью. "Не веришь? Ату его!"

Мы расстаемся с героем (так и неназванным, кстати, если я ничего не путаю) в сияющей, мощной, яростной прелести утра - за разговором с секретаршей, отпечатавшей донос, и сотрудницей НКВД, поставившей на него визу.

Я думаю, что вот эта вот недоговоренность - очень хороша, и Домбровский правильно вынес лагерные события за скобки первой части.

Как я поняла, во второй книге этого романа "Факультете ненужных вещей" - наш герой уже будет назван и речь пойдет не от первого, а от третьего лица. Могу вам наврать, но похоже, что событийная сетка будет такая же, возможно, речь пойдет со стороны других героев.
Сделаю совсем небольшой перерыв и сразу приступлю ко второй книге.

• Что я рыпаюсь? Ну что ж, пожалуй, я вам объясню, - сказал он задумчиво. - Вот, понимаете, один историк рассказал мне вот какой курьез. После февральской революции он работал в комиссии по разбору дел охранки. Больше всего их, конечно, интересовала агентура. На каждого агента было заведено личное дело. Так вот все папки были набиты чуть не доверху, а в одной ничего не было - так, пустячный листочек, письмо! Некий молодой человек предлагает себя в агенты, плата по усмотрению. И пришло это письмо за день до переворота. Ну что ж? Прочитали члены комиссии, посмеялись, арестовывать не стали - не за что было, одно намеренье, - но пропечатали! И вот потом года два - пока историк не потерял его из виду - ходил этот несчастный студентик с газетой и оправдывался: "Я ведь не провокатор, я ничего не успел, я думал только..." И все смеялись. Тьфу! Лучше бы уж верно посадили! Понимаете?

Вы знаете, я читала эту книгу раз пять, если не больше. От корочки до корочки. Один раз я прочла её, а потом тут же начала перечитывать заново.

Эта книга совсем не о знаковом для нашей страны 1937, не о Сталине, не о чистках, не о доносах и стукачестве, не о тоталитарной системе, от которой ни убежать, ни спастись даже в жарком Казахстане, в богом забытом месте, на никому ненужных археологических раскопках. Эта книга не о вере, которую изживают в целях создания пресловутого светлого будущего для пресловутых потомков, которые конечно всех рассудят, эта книга не о надежде, которой нет в государстве, где факультет права становится факультетом ненужных вещей, только вдумайтесь в эту фразу! Эта книга даже не о любви, которая спасёт мир, или человека, что в данном случае одно и то же, эта книга не о предательстве другого или самого себя - и как тебя засасывает это предательство и навечно лишает покоя, делает другим, полуживым, полунастоящим. ("И он понимал - от этого не сбежишь, не спрячешься, оно всюду и всегда с тобой, потому что оно и есть - ты.")
Хотя всё это там тоже есть и показано всё это мастерски. В лучших традициях настоящей русской литературы.

Эта книга о том, кто выстоял в невыносимых, нечеловеческих условиях (каак? как ему это удалось?), о том, что же все-таки заставляет человека бороться - до последнего, о том, что сильнее инстинкта самосохранения. И о том, кто каким-то совершенно чудесным образом прошел через все испытания, не дрогнув.

Там ведь очень много колоритных, сочных, живых персонажей и у каждого из них своя судьба, свое испытание, свой выбор, через который он должен пройти. Система сокрушает, искушает, подкупает, вербует, скупает их души за бесценок. А они продаются.
И эти истории не менее интересны, чем основная сюжетная линия. Красавица-следователь-бывшая актриса Тамара Долидзе, небольшой эпизод про врача по прозвищу "Березка", предложившую эксперименты по переливанию трупной крови живым (!) людям, жизнь еврейчика Неймана с комплексом "вечно второго", а эта ужасающе реальная (на самом деле реальная) история старика Каландарашвили о письме Сталину с просьбой вернуть старый долг? Если это не гениально, то тогда что?

О каком идеализме может идти речь, если автор оставляет финал открытым, если неясно, что будет с главным героем, что еще сделает с ним всемогущая, коварная, лживая система, которая по какой-то нелепой случайности, ужасающему совпадению дала трещину именно на этом человеке?
Да, возможно, это и есть идеализм. Но именно он позволяет выстоять Зыбину, когда все остальные герои ломаются как спички.

Впрочем, если все так плохо, флаг вам в руки - читайте Донцову, там уж точно нет никакого идеализма.

Если бы меня спросили: "Аня, зачем вы читаете такое?", я бы не нашлась, что ответить.
И вроде бы, всем все давно известно и почти никому не интересно, но я все равно читаю. Лагерная проза - рваная, мужская, неловкая, смутная, газетная. Первые тридцать страниц буксуешь, сопротивляешься, но потом входишь в колею - и все. Падаешь в пропасть.
Может быть, поэтому люди смотрят ужастики?

Пощекотать нервы, порадоваться тому, что это происходит не со мной? Посмотреть на то, как хорошо работают социологические закономерности? Полюбоваться на аналогии? Подумать о генезисе современной милиции?
Все ерунда.

Но чувствуешь какую-то дурацкую, глупую ответственность за всех. Ты должен помнить, ты должен знать, ты должен сто раз перемалывать, перечитывать и носить все в себе. Это твоя личная история и твоя личная ответственность. Ты не просто так здесь оказался - вот для этого.

Эта книга - прекрасное психологическое исследование тех, кто сажает и тех, кого сажают. Немножко фантастическое, не без того, для тех, кто любит счастливые финалы.
Счастливый финал для одного человека, глубокая пропасть для всего человечества.

Очень неоднозначное для меня произведение.
Мой батя сказал, что это, может быть, единственный роман о репрессиях - про того, кто сопротивлялся и спасся.
У меня три соображения:
1) Судя по биографии автора (три срока в лагерях) - этот роман - советский магический реализм. Честно говоря, совсем не вериться, ни в то, что следаку можно ответить физически, ни в хороший конец.
2) И по поводу этого неправдоподобия - возможно, в этом романе слишком много правдиво описано. Жизнь порой бывает очень фантастичной. Чтобы сделать хорошую прозу, надо крепко замешать её на вымысле. ("Факультет" при этом - очень хорошая проза).
3) И при этом мы можем судить о характере автора - именно в этой концовке, в победе над мерзостью, несмотря на всю авторскую биографию.

Вырванный кусок из "Хранителя древности" - "Баня" или "Из записок Зыбина" при этом правдоподобен до реальной картины, нарисованной перед глазами (и конечно, все эти бошки, свесившиеся с нар, в свете спички - это Филонов, в этом нет никакого сомнения). Куски со стариком грузином - реальны тоже.

А самые жуткие места романа - в судьбе Корнилова. Корнилов как бы негатив Зыбина. Зыбин придерживался старинных правил арестант - "Не верь. Не бойся. Не проси." - и справляется с этой грандиозной махиной уничтожения. Корнилов захотел помочь - и пропал. Жуткая, жуткая судьба и, пожалуй, самое страшное место в романе.

И, конечно, не могу не упомянуть о художнике, описанном в "Факультете" - о "Гении I ранга Земли и Галактики" Сергее Ивановиче Калмыкове. Все несколько страниц - но как хорошо и точно описывает Домбровский его картины - фантастические, ни на что не похожие, странные.
А, например, как описан, как нарисован базар - чувствуешь и жар солнца, и ароматы, и в красках все видишь.
Я бы, кстати, почитала бы у Домбровского ещё что-нибудь. Например, биографию "Державин" или "Смуглую леди" про Шекспира.
Потому что, например, в отдельном куске "Про германского консула" он больше выдумывает и очень и очень хорош.