Бесплодная земля

«Бесплодная земля» свидетельствует, что наш век преждевременно одряхлел, настолько одряхлел, что даже не может найти слова, чтобы оплакать собственное бессилие; что он навечно обречен одалживать песни ушедших поэтов и склеивать их воедино.

М. Каули

Все слова восхищения и восторга, которые я бы хотела написать в этом отзыве, сразу же померкли. Они банальны по своей природе и стали еще примитивнее перед гениальностью того, что сотворил Элиот. Это небольшая поэма, выносящая мозг не столько стилистикой, сколько истиной, разрушающей и поглощающей сознание целиком. Эта поэма - сплошь символические образы, поток сознания и обрывки мыслей, нагоняющие друг друга, как огромные величественные волны. Они накрывают собой, выбивают из колеи, смывают пелену, скорее плесень, за которой прячется жестокая правда о бренности бытия, о бессмысленности существования, всей тщетности и трагичности мира. Элиот прорисовывает картину через миф, как и Джойс в своем "Улиссе", который я не читала, но просматриваю часто. В одну простую на первый взгляд (!) фразу

Я покажу тебе ужас в пригорошне праха.

вложен глубокий и вместе с тем простой и ясный смысл о том, что ничто не вечно, все проходит, все обречено на смерть и тлен, и что не нужно обольщаться на переливчатые обманные краски мира и верить в пустые слова, как это сделала Кумская Сивилла, попросив у Аполлона столько счастья, сколько пылинок вместит ее горсть. Аполлон пообещал, напрочь забыв о том, что Вечность присуща только Творцу, а все остальное стареет, превращается в прах. Он сдержал обещание, подарив Сивилле жизнь длиною в пылинки в ее горсти, но остановить Время он не смог. Время шло, Сивилла превращалась в дряхлое подобие человека, хотела умереть, но не могла...

Нет и не будет никогда рая на земле. Будут войны, уносящие невинные жизни, будут многодетные матери со вставными челюстями в тридцать один год, ждущие мужей с этих войн. Будут разрушенные города, в которых деревья останутся мертвыми, не дающими тень, потому что земля пропитана кровью и не вернет никого, кто в ней похоронен.

Человечество живет на опустошенной бесплодной земле, влачит вялое и бессмысленное существование, на которое само же себя и обрекает. Человек - это единственная причина хаоса на земле. Он проходит по ней, оставляя за собой кровавые следы, в которых сам же вязнет, захлебывается и умирает. Так и проходит жизнь, просачиваясь сквозь пальцы в безрассудном стремлении человека обладать тем, над чем он не имеет власти.

Глупые люди в поисках Святого Грааля...

И тогда гром сказал DA Datta: что же мы дали? Отчаянье жить мгновеньем Стоящее столетий благоразумья Сим и лишь сим мы и жили Чего не отыщешь ни в некрологах Ни в эпитафиях наших затянутых паутиной Ни за печатями сломанными адвокатом В пустых наших квартирах...

Чтобы оценить гениальное творение нужно чувствовать его. Не читать. Чувствовать!

Если «Улисс» - роман XX века, как бы банально это не звучало, то «Бесплодная земля», безусловно, поэма века. «Божественная комедия» модернизма, «Весна священная» поэзии, словесное воплощение «Ада и потопа» Босха. И Элиот навсегда изменил поэзию, как и Джойс прозу, утвердив своим творчеством, что отныне основополагающее начало лирики - не идея, не слово, а форма произведения, письмо, способ речи. «Ритм является непосредственным выражением эмоции, а также проявлением изначального бессознательного и всеобщего».

Отчасти по этой причине можно бесконечно долго пытаться анализировать «Бесплодную землю», изучать многотомные комментарии элиотоведов, выискивать источники цитат, рассуждать о героях «поэмы без героя», и всё безуспешно. Поэма так и останется лишь «знакомым» названием, с прикреплённым к ней бессодержательным ярлыком «самое значительное произведение модернизма». Это книгу надо прожить, совершить путешествие на бесплодную землю, если угодно, – иначе и читать не стоит. А для этого необходим некий дар, внутренняя способность, прирождённая восприимчивость, что сама «отзовётся» на текст, который невозможно ни описать, ни проанализировать. Придётся отрешиться от собственных переживаний, забыть все «открытия» и замечания литературоведов, и слушать поэму, как слушаешь морской прибой или шум ветра. Найти и ощутить в ней себя, своё «Я», свою душу…

Там же, у элиотоведов, можно прочитать о композиционных особенностях поэмы, о первой редакции и правках Паунда, о трагическом образе Запада, крахе цивилизации и обретении мудрости в финале поэмы (?), но вот что любопытно… В романе Вольфганга Кёппена «Голуби в траве» есть один персонаж – американский писатель и поэт, лауреат (Нобелевской премии, надо полагать), который приезжает в послевоенную Германию с лекцией. Героя зовут Эдвин, и я думаю, что прообразом его послужил именно Элиот. В романе писатель выступает с докладом о бессмертии духа и свободе, будущее которой «европейский дух, или же у свободы вообще нет будущего»… Доклад его не произведёт никакого эффекта, большинство слушателей будут спать. Писатель скажет о Боге, чем очень удивит присутствующих священников («неужто он — проповедник, хоть и без духовного звания?»), а в заключении своей речи обратится к Гёте, «это чисто по-немецки, он хочет под конец сослаться на Гёте, на тот-закон-который-всех-нас-создал, и, подобно Гёте, Эдвин ищет в этом законе свободу: он её не нашел». И в этих словах Кёппена, как мне кажется, и есть главный смысл поэмы Элиота: увы, не было и нет никакой «обретённой мудрости» и возрождения нет, а только поиск и изучение. И земля по-прежнему бесплодна…

We shall not cease from exploration And the end of all our exploring Will be to arrive where we started And know the place for the first time.

Я покажу тебе ужас в пригорошне праха.

А вот если б не игра "Дайте две!" вряд ли дошло бы у меня дело до поэмы. Да ещё и в трёх переводах одновременно. Кстати, что это было? Невозможно было определиться с лучшим? Или издавать несколько страниц одного перевода нерентабельно? Непоняяяятно.

Потерянное поколение после Первой мировой и греческие мифы. И символы, символы, проклятый модернизм. Постмодерн с его дискурсом и гламуром ещё так далеко впереди, а отчаянье и распятый бог - вот они, прямо здесь, только протяни руку. Бога, кстати, я не очень нашла, ну да и ладно, перечитаю позже. А вообще уныло и безысходно, но в хорошем смысле.

Пэ.Эс. Читать Элиота мне было так же стыдно, как и Борхеса, а Хорхе Луиса я вообще очень нежно люблю, но вот эта энциклопедическая образованность заставляет меня нервничать от собственного невежества и я пошла со стыда грызть линолеум дальше.