Роман с кокаином

ГГ (Вадим Масленников) чуть ли не с первых страниц вызывает отторжение и неприязнь, но в то же время героем проникаешься, поступки его понимаешь и по итогу он становится как будто знакомым приятелем.

Атмосфера мрачная, гнетущая, она давит и не дает спокойно вздохнуть.
Слог достаточно витиеватый, сложный по началу, но быстро привыкаешь. Много философских (и не только) рассуждений, которые растягиваться могут, порой, на всю главу:
➥горе от ума;
➥антисемитизм;
➥о духовности и чувственности;
➥как сильные положительные эмоции могут нанести больше вреда, чем негативные (абстрактный Иванов в театре из последней части)
➥ну и конечно же о наркотиках:
глубоко описывается погружение в наркотическую зависимость, прекрасно отображены хронологически все стадии морального и физического разложения. Человеку, который с этим сталкивался, сразу будет понятно, что автор обо всем знает не понаслышке и, либо он великий мастер, либо употреблял сам.

Роман заслуживает бОльшей популярности. Это одна из тех работ, которые берут за шкирку весь романтичный флёр, парящий вокруг наркотиков и расшибает его головой о кирпичную стену. Хороший вариант для совместных чтений, порассуждать и поспорить есть о чем.

Жаль что не было сносок на переводы с немецкого, но этих фраз мало, так что перевод по фото поможет.

Часть 1.

Биография этого романа, похожа на удивительный и неизданный роман Набокова.
Известно, что анонимно вышедший в 1934 г. "Роман с кокаином", стал приписываться Набокову.
Вторая волна этой версии, ещё более сильная, произошла в переиздании романа во Франции в 1983.
Вера Набокова возразила на это: мол, Набоков никогда не был в Москве, где происходит роман, и у него всегда был чистый, русский, петербургский язык, в отличие от местами грубоватого языка Агеева.
Ну, Набоков много где не был, о чём виртуозно писал: не был он на планете "Антитерра" из его романа "Ада"; не был он и в России 3000 г., где на самом деле разворачивается разворачивается сюрреалистический сюжет "Приглашения на казнь".
А что до стилистики, то Набоков мог запросто сымитировать стиль не то что московского юноши кокаиниста, но и стиль проститутки времён Флобера, и даже стиль его любимого Достоевского, что он делал не единожды в "Даре" и "Отчаянии" ( к слову, американский писатель Джон Апдайк, восхищавшийся романом Агеева, видел в нём эксцентричную точность как раз Набокова)

Набоков, с его страстью к мистификации, не раз разыгрывающий литературную публику, то представив в издательство первую часть перевода удивительной пьесы некой писательницы Вивиани, то выдавая себя за поэта Василия Шишкова, разыгрывая восхитившегося этим новым и дивным поэтом, критика Адамовича, который терпеть не мог творчество Набокова.
Литературовед Струве высказал прелестную мысль, что Набоков анонимно опубликовал "Роман с Кокаином", словно бросил в синее море литературы, бутылку с таинственной рукописью в ней: к каким другим берегам времён, прибьёт эту бутылку? Кто прочитает, разгадает эту рукопись?
Перекличек с Набоковым и правда очень много даже в тексте.
Кто читал "Подвиг" Набокова, сразу увидит это. Например, нежная Сонечка, в столь нежной пижаме, босиком, вошедшая в комнату героя Подвига, чьё имя пьяно намекает на лермонтовского Вадима, героя "романа с Кокаином", похожа на милую Сонечку из романа Агеева, тоже вошедшую в комнату к Вадиму ( у Сонечки Набокова - были чёрные глаза. У Сонечки Агеева - синие, словно бы герой Агеева зажёг свет глаз, и утро засинело в окна, ласковым, юным лицом прислонившись к стеклу).

Вадим у Агеева и Мартын у Набокова, равно потеряли отца в юности. У них имеются почти одинаковые, разухабистые друзья-близнецы: Яг у Вадима, и Дарвин у Мартына.
Ещё более поразительная перекличка с Набоковым в моменте романа Агеева, где юный Вадим любил играть в такую пикантную игру: он проходил вечером по тротуару бульвара, словно бы маня ресничным пальчиком, женщин, инфернально улыбаясь им и смотря на их реакцию: подходил он только к тем женщинам, которые ответили ему сладострастной и тёмной улыбкой глаз.
Иной раз улыбались сразу две женщины, уходя в разные стороны, так что, несчастному юнцу приходилось метаться между женщинами на манер Каштанки.
Это напоминает рассказ Набокова - Сказка.
Робкий молодой человек, садился в трамвай, со стороны тротуара, и ехал на работу, наблюдая за женщинами и набирая себе гарем.
Агеев развил эту мысль: он не взглядом шёл по тротуару, но буквально шёл, набирая себе "гарем".
Кроме того, чёрт, в образе женщины, явившийся герою Сказки, перешёл в героя романа Агеева, с той лишь разницей, что у юноши "хвостик" был с другой стороны... А если серьёзно, то тема чёрта а-ля Достоевский, вспыхнет в романе с удивительной и тайной силой. Но об этом позже.

Всё это конечно интересно, но на самом деле, всё было ещё интереснее: сама жизнь, невзначай, то ли завидуя, то ли нет, подстроилась по стиль Набокова.
В эмигрантское издательство в Париже, поступил безымянный "Роман с кокаином".
Сотрудницу этого издательства, с которой, кстати, мог быть знаком и Набоков, Лидию Червинскую, в 1935 г. дали задание найти этого таинственного автора: рукопись была отправлена из Стамбула, где Лидии были родственники.
Лидия отправилась в Стамбул.
Блуждая по опьяневшим от солнца и пряностей, улочкам, она подошла к дому, указанному в адресе; и какого же было её изумление! Это был дом для умалишённых!
Встретил её красивый и стройный молодой человек с каштановыми волосами: он страдал галлюцинациями и у него тряслись руки: как он пояснил, после случая, когда он убил красноармейца. ( к слову, если верить вымышленной биографии Набокова в том же Подвиге, то это же сделал и юный Набоков в Крыму).

Лидия вытащила несчастного красавца из клиники, пристроила его в книжную лавку своего отца, и... сделала его своим любовником.
В дальнейшем, она потеряла загранпаспорт Агеева, парагвайский, данный ей для продления, что усугубило судьбу писателя.
Забавно: родина кокаина, с дивными галлюцинациями пейзажей, с разноцветными цветами и порхающими между ними, радужными мотыльками, сладостно щуря свои бархатистые крылья, роняя с них пьяную пыльцу, которой дышат сказочные птицы, ветер и цветы, должно быть, казалась Агееву сущим раем, куда его почему-то не пустили ( к слову, очередной сюжет Набокова, уже использованный с писателем из "Машеньки")
В конце жизни, Лидия говорила, несколько путаясь в показаниях, словно бы надышавшись такими уже близкими звёздами на небе, что Агеев, т.е., Марк Леви, был советским агентом и вернулся в Советский союз.
Разумеется, этому бреду по прежнему очаровательной старушки, не поверили, да и все её слова многие сочли за предсмертные галлюцинации ( с точки зрения стиля, было бы просто волшебно, чтобы старушка, в бреду, на смертном ложе, обмолвилась о неком чердаке в Турции, Армении ли, где сокрыты удивительной красоты романы, пьесы и рассказы Агеева, ещё неведомые миру..)

Вскоре после её смерти, в записях стамбульского раввината, за 25 Севата 5696 г., сообщалось, что в больнице умер мужчина с именем Марк Леви, и похоронен в общей могиле для бедняков, где сейчас проходит стамбульская автострада: набоковски прозрачно и пьяно в тёмном воздухе мелькают ртутные шарики серебряных вечерних фонарей, разбиваясь о бледную скорость призрачно протянутой к ним руки из накренившегося, улыбчивого, чуточку сошедшего с ума, пейзажа, приоткрытого окошка машины.
Этот нереальный, психоделический год смерти писателя, похож на грустную , осиротевшую галлюцинацию, оставшуюся зачем-то жить после смерти человека, в котором она так счастливо жила.
На самом деле это было 18 февраля 1936 г..
Жизнь, в очередной раз, чеширски светло улыбнулась страницами книги, по-женски насладившись эффектом: мол, всё выяснилось!
И ненавязчиво подкинула новый сюжетец, открыв свои карты и тайну.
Набоков к этому времени уже умер, так что, возможно, его душа, была соучастницей дальнейшей мистификации жизни.

Обнаруживаются советские документы, в которых говорится, что в 1942 г., фактически, после своей смерти, Марк Леви, подобно душе, был выслан из Турции, перебравшись в политический лимб того времени - Советский союз, в армянский Ленинакан, позже ставший трагический известным на весь мир своим ужасным землетрясением.
Так, Марк Леви, словно бы замкнул некий набоковский узор "Романа с кокаином" и "Подвига", в котором ГГ., утратив свою милую Россию, мечтал в неё вернуться по той сказочной тропинке в лесу, которая была на картине над его кроваткой ещё в детстве.
Умер Марк Леви 5 августа 1973 г. Интересно отметить, что именно 5-м августа, отмечено вступление вымышленного доктора философии, Джона Рэйя, к роману "Лолита".
Где-то в Парагвае, в этот вечерний миг, над синими глазами цветов, в воздухе вспыхнула прекрасная бабочка, роняя лёгкие звёзды со своего крыла на счастливые лица уединившихся влюблённых.

Часть 2.

Возможно, именно в этом удивительном романе впервые произошла литературная встреча Набокова и Достоевского; более того, их долгожданное примирение: если бы эти мучительно близкие друг другу гении написали вместе роман, на манер Ильфа и Петрова, ( ох, какие бы дивные ссоры и разговоры на повышенных тонах слышались за закрытыми дверями ночной комнаты, тревожа соседей!), они бы написали именно "Роман с кокаином".
Скажу больше: этот роман опередил по глубине чисто русской пронзительности и экзистенциальной сорванности бесприютных чувств - "Тошноту" Сартра, и во многом подавил "Постороннего" Камю, дополнив его, соединив произведения Сартра и Камю.

"Роман с кокаином" - арлекинический витраж русской литературы, в которой мерцают прозрачной и сочной радужью крылышек стрекозы, чувства Достоевского и Набокова, Толстого и Гоголя, Чехова и Бунина, Булгакова и Газданова.
Да, на рубеже веков, у осыпающегося кратера и жерла эпохи и искусства, порою трагически вспыхивают удивительные, одинокие цветы, обречённые, запоздалые, преломляющие в своём творчестве всю сумму былого размаха сияния красоты и муки.
Такими трагическими цветами искусства был Борис Поплавский, замечательный поэт и писатель эмиграции, кокаинист, покончивший с собой, засунув голову в духовку; юная поэтесса Ника Турбина, выбросившаяся из окна, прекрасная испанская поэтесса Адриана Ностра, покончившая с собою в такси: таксист долго ещё не знал, что возит с собою по ночному Мадриду мёртвую женщину со счастливой улыбкой на губах, сжимающей томик стихов Лорки.
Мы привыкли, что человечеству и миру протягивают вечность на дрожащих ладонях страниц - гении, высокой души и судьбы, люди, но порой мы бессознательно эстетически брезгуем и не доверяем тому незаметному подвигу духа, когда маленький человек а-ля Достоевский, униженный и оскорблённый, робко... нет, не протягивает своего первенца сердца, человечеству, но словно несчастная мать, в муках родившая прекрасного ребёнка, со слезами на глазах, нежно поцеловав его в лобик перед прощанием, оставляет его возле счастливого дома со светлым окошком.

В некоторой мере, это новые записки из подполья... нежного и мучительного возраста, написанные об одном из самых немыслимых и экзистенциальных существ на планете - о подростке.
Да, этот возраст - как эксперимент бога, репетиция не то ада, не то рая: за закрытыми дверями этого возраста свершается страшное - жизнь.
Центробежная сила души подростка, выбрасывает нежнейшие чувства в вязкую и бледную тьму телесного, а центросмесительная - прижимает и расплющивает сердце, о звёзды и космос в душе.
Человек теряет границы между телом и душой, на миг не веря в них, между чувством и чувствительностью.
Алая, тёплая ложечка сердца, тихо размешивает кофе с молоком - душу и тело.
В этом возрасте - вся тайна мира.
Кажется, что ещё чуть-чуть, и в любви ли, в отчаянии ли, в предательстве ли - сбудется некая долгожданная истина, или же весь мир сорвётся к чертям!

Ах, первая влюблённость, эти нежнейшие подснежники сердца, прорастающие сквозь трепетную белизну наших тел к самым звёздам!
Несёмся с любимой в карете, счастливый снег, словно чуточку пьяный, как и ты; она - счастлива, хочет отблагодарить, подарить тебе свои губы и сердце, словно бы замкнув своё счастье, миром, желая дотронуться до него, раствориться в нём, отдав себя всю - любимому, растаяв в его объятиях, как снег тает на губах и тёплых словах: скорее бы добраться до сердца его, до счастья!
И что же? Мальчишка заражает сифилисом эту юную, трепетную душу: поруганные, измятые подснежники глаз и ладоней на грязном снегу тёмной шубки в ночи.
Возможно даже, у неё жизнь пойдёт к чёрту и она станет проституткой.
Внимательный читатель подметит, мрачную, экзистенциальную перекличку с Записками из подполья: они начинались так: "Я человек больной... злой человек". Агеев прозрачную природу "болезни и зла", сделал зримой.
А как пронзительно ГГ. описывает уход этой хрупкой, ещё счастливой фигурки в ночь и тихий снежок!
Агеев описывает это как Достоевский 20-го века: его душа бежит за её спиной, как бежал убитый горем старик за гробом своего милого друга в холодную и дождливую осень в "Бедных людях".
Бедные люди? Георгий Иванов как-то заметил, что это лишь грустная тавтология.

К слову, имя ГГ. - Масленников, что смутно отсылает нас уже к Толстому с его "Воскресением", где ГГ. соблазнил Катюшу Маслову, после чего она пошла по неверной дороге, став проституткой, и однажды ему пришлось присутствовать на её суде: сделал вид, что не узнал её.
Таким образом, дальнейшие события в романе Агеева - ссылка судьбы, Вадима Масленникова в звёздно мерцнувший в ночи снег кокаина, на дно и ад жизни, за которой покорно следует - тело, искупая свой грех ( тело тоже сначала не узнаёт несчастную душу на "суде совести").
Печальный символизм в начале романа мерцающего в ночи снега, поруганной любви, блаженного запах женщины, кокаина и сифилиса, как безносого образа смерти, Танатоса, на самом деле делает роман - спиритуалистической трагедией неосуществимости души и любви на земле - человека.

Более того, это роман вовсе не о подростке и его метаниях, заблуждениях, описанных изумительным языком; нет, это экзистенциальный роман о Подростке Достоевского в 20 веке, также ищущего отца, которого нет, бога, которого нет.
Это роман о мучительной раскрылённости тела и души в невесомом сумраке женского лона самой жизни: мужское и женское, чувственное и чувствительное, равно мерцают в каждом человеке, и всё безумие, трагедия мира в том, что мы не умеем их примирить, жертвуя чем-то одним: словно на качелях, они уносят сердце то к звёздам, то возвращают с силой обратно в ад земной, тогда как этот замкнутый круг, лишь сверкнувшая ступенька воздуха, по которой нам ещё нечем пойти дальше.
Агеев пишет: женщина ищет в любимом - мужчину, т.е., почти по Ницше, то, что ей самой не хватает: она желает некой андрогинной целостности в любви, восполнив нечто в себе.
Любя мужчину, она любит уже некое воссоединённое, двойственное существо.
А мужчина, в любимой ищет - человека; все прочие для него - лишь женщины; для женщины в любви, все остальные - просто люди.
Но у женщины, в отличие от мужчины, чувственность и чувствительность, душевность - мучительно и пророчески слиты, в ней уже изначально восполнено качество "человека", к тому же , в любви женщина всегда чуточку теряет себя, роскошно делясь с собой, питая собой мужчину, даря ему свою вечность и тайну.
Мужчина же, словно вечный Диоген, ищет с фонарём среди дня - человека: в мужчинах и женщинах, мучительно ищет...

Именно мужчина желает заполнить поцелуями, пороком вообще - пустоту и недостаток слов и поступков.
Он не чувствует ответственности за то, что делает его чувственность, в отличие от женщины, которая этим и самый порок окружает душой, окрыляя его, даже в пороке имея возможность нечто вечное для мира и любимого.
Фактически, Агеев углубляется в метафизику гендерного сумасшествия, доведённого до неравенства абсолютного противопоставления, как стоящего перед зеркалом одинокого и голого человека в ночи.
Так, Агеев описывает мужчину, соблазняющего женщин, занимающегося сексом с ними даже в подворотне. И что?
Он для всех от этого - мужчина с большой буквы! ( сказал бы с какой буквы...)
А если бы так поступила женщина, соблазняя мужчин, нежно насилуя их в подворотне? Кем бы она была для большинства? Проституткой...( в романе дивно и смутно ощущается некий вывих экстаза почти индийских перевоплощений, застрявших на полпути к "телу", сумеречный лимб метаний между мужским началом и женским, и, как следствие, некая проституция души, заблудшей среди миров, отдающей себя телам бесприютным в ночи: пока ещё, женским телам...)

Интересно, что именно в этой направленности я размышлял за неделю примерно до чтения книги: славно, когда искусство, отбрасывает на нас солнечных зайчиков, протягивает к нам руку сквозь синеву времени и ведёт в неизведанное)
Например, Агеев пишет, что мужчина, изменив любимой, не мучаясь совестью, "чистенький" во всех отношениях, может прийти на свидание к ней: у него, как и у древнего человека, полушария чувственности и чувствительности, почти не сообщаются друг с другом, что наводит на мысль об этической инфантильности и даже отсталости мужчин ( в общем).
У женщины всё иначе: в ней душа и тело, чувствительность и чувственность, пророчески слиты.
Как во вселенной Достоевского, тронутое крыло мотылька в бытие чувствительности, может мгновенно спровоцировать ураган на другом конце сердца, света, в мире чувственности, и наоборот.
Для неё мир и она - мучительно и сладостно цельны, отсюда и бессознательное, материнское или же любовное чувство ответственности за красоту мира, природы, любимого.
Я бы даже сказал, что у женщины тело находится в душе, как смутно предполагал Джордано Бруно о человеке вообще, и потому сияющая, почти зримая атмосфера её нежности и грации чувств и движений тела, буквально овеивают её, ласково вспыхивая на кончиках пальцев.
У мужчин же, душа находится... ну, допустим, в теле, которую он смутно ощущает, сомневаясь в ней, он вечно ищет её в искусстве и любви, и нуждается в её постоянном подтверждении в акте секса, в противоположность женщине, которая ищет подтверждения не душе, но любви - она для неё стала душой, уже дано кокетливо и властно покидающей тело.

Фактически мы видим в романе трагедию и невозможность рождения в мир - мужской души, её мучительный, спиритуалистический гомосексуализм, подавляющий в себе вечно-женственное начало, тоскующее по женщине и красоте уже внешней, включая искусство: отсюда и тёмная страсть к творчеству у ГГ. - это его роман с душой.
Так, этой красотой в лимбе и мучительном коконе юного возраста, стала милая Соня, София - мистическая и взрослая, интеллектуальная красота, как сказал бы Шелли.
Хочется добавить, что в прелестнейших главах о Соне, Агеев дивно обыгрывает онегинскую тему, особенно в случае с её письмом.
Мы видим здесь печальный апокриф Татьяны Лариной 20-го века.
Соня - замужем: она другому отдана... и что же?
Она счастлива? Нет. Ещё Розанов заметил, что даже Достоевский, восхищаясь этим выбором Татьяны, не увидел и не понял горя женщины в ней, среди холодных и тупых тётушек, среди смеха детей... а она? А её счастье и дети?
И вот, Соня, Татьяна, желает изменить своему мужу с совсем ещё мальчиком, нежным, мечтательным.. но в ком, где-то в уголке души, есть что-то байроническое, циничное в своей мёртвой рефлексии.

Да, мы видим долгожданную сцену измены Татьяны, наконец-то переспавшую с Онегиным.
И что же? Счастлива ли она? Неужели наш новый Онегин опять будет отвергнут и также ввергнут в ссылку судьбы и странствие духа по вычеркнутым главам жизни?
Отпадение Вадима от Сони-Софии, это отпадение, грехопадение мужчины от вечно-женственного в мире и в себе, что приводит не только к спиритуалистическому гомосексуализму питания мужчины, только мужским, собой, но и приводит к жестокому поиска себя в мире, сквозь кровь метаний, насилия революций и войн ( муки рождения).
Без Софии, мужское начало - неполноценно, и потому оно желает нарочито доказать, проявить себя в мистер-хайдовой жестокости насилия и подчинения.
Вадим обречён без Сони ( Софии), как обречён и Онегин без Татьяны, обречён на нищенство духа, подполье и ссылку судьбы.
По сути, падение Онегина перед Татьяной на колени в конце Пушкинского романа, у Агеева отражено в экзистенциальном падении мужчины перед поруганной женственностью мира как таковой( скрытый феминизм романа).
Это и заражённая сифилисом Зиночка, и нежная Соня, и многие другие: сюрреалистический ад дна кокаиновой зависимости - это душа поверженная, затихшая в муке у прохладных колен вечной женственности - души мира.

Во встречах с Соней, в романе ярко вспыхивает экзотический Эрос символики: мандариновая полоска зари, мандариновый кончик сигареты и опавший в стакан с красным вином лист бананового цвета.
Фактически, Агеев обыгрывает стих Бодлера "Приглашение к путешествию".
В тёмных и тусклых комнатах, в объятиях женщины, самой души мира, ласково вспыхивает экзотический рай неведомых стран, вспыхивает в волнах её волос, поцелуев..
Но тело, мужское начала - отвергло этот рай женщины и жизни, чистой любви, и... мир сорвался в ад революции и безумия.
Вадим, мужчина - сорвался в онанистический, гомосексуальный ад холостых и пёстрых галлюцинаций экзотического цветка нарцисса, смотрящего в карюю бездну мутной лужицы ( интересно отметить, что в конце романа, великолепно и тайно просияет трагический мотив отверженности не то "Двойника" Достоевского, не то "Соглядатая" Набокова.
К слову, Агеев, видимо читавший Фрейда, не удержался и глянул его мыслью на русскую мифологию, довольно забавно углубив метафизику романа.

Если бы Фрейд его прочитал, он бы написал любопытную статью: Баба Яга, секс и Оно.
Да, на неком тёмном плане романа, Баба Яга предстаёт вполне сексуальной, ещё моложавой, хоть и несколько старше героя, инфернальной женщиной, "заманившей" в свою избушку фрейдовой жаркой печью ( смутный отголосок инициации совсем ещё юных мальчиков, которые обучались у мудрой женщины ласкам и тайным знаниям, и словно бы рождавшихся в мир заново).
Этот образ у Агеева двоится, как и многое в романе: женоподобный друг Вадима - Яг, сын лесопромышленника ( образ леса), и Сонечка, которую Вадим впервые встретит ночью в мужской пижаме ( почти инь янь взаимосвязи мужского и женского).
Образ нежной Сони - самый пронзительный в романе, а её письмо Вадиму ( вспоминаем горбатого и отверженного персонажа Лермонтова. Вот только у нашего Вадима - вместо горба - сердце, давлеющее над ним, прижимая к земле), должно быть известно не хуже письма Татьяны: эти белые страницы её письма, словно её трепетные, бледные руки, хочется поцеловать и попросить прощения за многое в нашем мире.

Закончить рецензию хотелось бы на ещё более пронзительном образе кроткой и стареющей матери ГГ, нежно любящей непутёвого сына, несмотря на его подростковые грубые слова, стыд за её бедный вид перед друзьями, готовой пожертвовать последним, только бы сын был счастлив.
Эти сцены написаны с мастерством Достоевского ( а самый пронзительный момент, в романе, к слову, почти целиком взят из "Подростка" Достоевского), и должны быть обязательны к прочтению как школьникам, так и матерям, дабы видели и помнили, не забывали, какой ад полыхает в сердцах в этом возрасте, и вместе с тем, какой нежный рай порой цветёт на кончиках пальцев подростка, так часто робко опускающихся, не достигая тех, кого он любит.
Агеев создал образ Матери, почти вселенский, равный по силе слуге Ивана Ильича из повести Толстого: всё в мире меняется, всё течёт, и лишь любовь матери неизменна.
Маленький человек Достоевского, Гоголя?
Агеев создал, увидел в жизни новый тип маленького человека: сутулая от старости и несчастий, душа человека, маленькая, но бесконечно любящая душа, почти спиритуалистически, подобно Матери-природе, нежно склонившаяся над своим погибшим сыном - человечеством.

p.s. В конце романа, на дне солипсического ужаса и ада сумрака эмоционального опустошения, сын человеческий приходит... нет, не к отцу, не к богу, ибо он умер, но к Матери.
Часы на стене, робко оттаяли оступающимся пульсом, как и в конце "Подвига" Набокова, задышав кротким посверком какой-то небесной азбуки Морзе.
Я проверил. Это действительно азбука Морзе.
Это оказались слова, из тьмы: Мама, здесь!

Реквием по мечте.

Очень противоречивая вещь. Противоречивая в смысле выстраиваемых оппозиций; противоречивая в смысле утверждения через отрицание; противоречивая в плане оценки действий, отношения, сюжета, необходимости. Мрачно, упадочно и, к сожалению, очень реалистично.

В чём противоречивость? Сознательный поступок и последующее раскаяние, раскаяние от того, что сделал несмотря на то, что знал к чему приведёт – и знал без всяких вариантов, никакой алеаторности и быть не могло. Если раскаяние действительно искреннее, то насколько оно искупает первоначальное осознание неправильности поступка? «Я сделаю это, хотя это плохо; я сделал это - мне стыдно; я осознаю, что это плохо и так было делать нельзя; я раскаиваюсь в содеянном, значит я прощён, все долги со счетов и я опять безгрешен» – примерно такова основная схема всех действий и мыслей героя.

В чём кокаин? В получаемом эффекте. В смене настроения от метания «как поступить» до «страдания» и затем достижения катарсиса самооправданием. То любишь, то убить хочешь, то чувствуешь себя царём мира, то понимаешь, что мира нет и царя, впрочем, тоже нет. Это даже не метание между двух полюсов дуалистического восприятия картины мира, но это - положение, когда ты включаешь в себя одновременно оба полюса. Множественность внутри одного целого, при этом нет гармонии этих разных начал, а есть только расслоение с чем-то странным и неуловимым, что это как-то ещё поддерживает, не даёт развалиться. Стакан, вода, масло, гравитация.

Удивительное расхождение мысли и дела. Брать нельзя, но очень хочется - а надо ли вообще брать? Да, надо, - с одной позиции, с практической; с другой позиции, с этической – это подлость и скотство. Как поступить? Скотская, но очень практичная натура побеждает или это всё же победа рационализма над абстрактными понятиями?

Как себя вести? Плохо (так как хочется) или может всё же так, как надо (как требуется)? А надо для кого? Для себя ли, - сколько поступков делается ради публики, особенно те, что мы называем моральными или этичными. А как быть с деньгами, когда они вроде бы нужны – с одной позиции, теоретической; но с другой, фактической, их просто нет и быть не может. Забавные игры в которые мы играем, до потери всего стоим на выполнении правил этой игры, правил и игры, которую мы сами же придумали, сами в неё добровольно вступили, сами страдаем, но продолжаем играть.

Подобная прослойка населения, уж не знаю можно ли сказать «упадочных аристократ», а за ними и все остальные аристократы, просто были обречены на вымирание. Если бы их не довели большевики, то они бы сами себя вывели, играя в таки игры со столкновениями практичности и этики.

Любовь очень разная, и не знаю уж, но давно пора ввести для всех типов любви свои слова, чтобы не путать и не путаться. Любовь к матери с лёгким оттенком стыда назвать одним словом; любовь к девушке с лёгким оттенком обожествления назвать уже совсем другим словом; любовь к кокаину с лёгким оттенком безысходности назвать третьим словом. Определять столь разные отношения одним словом очень абсурдно, возникает путаница в понимании этого отношения. Сложное это отношение любовь. Наверное, поэтому никто так и не определил, что такое любовь и люди уже столько много тысячелетий путаются и стукаются лбами, называя любовью разные явления. Кстати, пингвины – птицы, а дельфины – млекопитающие.

Роман об иррациональной борьбе разных начал. Разные оценочные критерии, разные системы оценки, дают на одну и ту же ситуацию разные ответы. Любовь говорит одно, социальное противоречит любви; духовное в разладе с чувственным; практичность не сходится с этическим. В какой сложный мир нас поселили!

Пик любви, как и пик кокаинового экстаза, проходят. После достижения любого пика начинается спад. Остаётся со временем пустота. Вадим меняет один кайф на другой, пытается заполнить возникшее пустое место, а потом понимает, что пустое место есть не внутри него, а он сам весь и есть пустое место. Но, как ни старайся, любовь кокаином не заменишь. Он имеет одну особенность – быстро кончается и в итоге ещё только больше расширяет пустоты. Всё хорошее быстро кончается, если не имеет под собой реальной основы.

Чувства должны выходить наружу, желания должны удовлетворяться. Человек хочет быть счастлив, а счастье очень штука неуловимая. Если счастья нет, то его будут искать чем заменить: хобби, работа, алкоголь, наркотики, религия. Люди после расставания с любимыми начинают пить не «с горя», а для заполнения пустоты. Зачем подаются в секты? Вас когда-нибудь спрашивали на улице «счастливы ли вы?» Религиозные фанатики всегда выглядят такими «наполненными» - посмотрите новости. Хотя стоп – ни в коем случае не смотрите новости!

Кокаин - это грубая замена счастья, instant happiness. Вместо любви, вместо религии, вместо счастья, вместо работы. Проходит быстро, но на время иллюзия возникает и держит. За эту иллюзию можно зацепиться, какое-то время повисеть, держась за неё. Потом какое-то время летишь (вниз) с ощущением счастья, - но летишь же! да и чем падение не полёт? И какая разница, что иллюзия? В это короткое время блаженства ты этого не осознаёшь и тебе просто искренне хорошо, а что там будет дальше – пусть будет дальше, пока что хорошо. До дна – жёсткого столкновения с реальностью - ещё лететь и лететь. И да простит меня Бодрийяр, но я опять обнаружил тут симулякры и симуляции; и пусть спасибо скажет Лиотар, ибо его я тут не припомнил.

Есть узкая категория произведений, о которых мне тяжело писать по причине того, что после прочтения остается больше эмоций, чем логически выстроенных впечатлений, способных лечь на бумагу и представлять собой целостный текст. Роман с кокаином как раз из таких книг. Вообще тема наркомании не является для меня любимой в литературе и кино. За исключением Реквиема по мечте, наверное. Однако Агеев сумел сделать в своей книге нечто такое, что буквально заворожило с первых страниц.

Автор создал особую атмосферу грусти, предвкушения трагизма, описанную великолепным языком и приправленную очень оригинальным философским подтекстом, поэтому Роман с кокаином читается на одном дыхании, но в то же время оставляет плодородную почву для размышлений.

Помимо языка и атмосферы, главный герой произведения, пожалуй, стал первым литературным наркоманом, которого было действительно жаль. Почему же так случилось? Думаю, потому, что в начале повествования Агеев знакомит нас с Вадимом, которому было 16 и который ещё не был под властью наркотиков. И тот мальчик был мне очень близок по складу ума. Масленников постоянно занимался самоанализом, четко понимал свои отрицательные качества, обладал удивительной способностью к рефлексии и мышлением прирожденного философа. Иногда поражался простым, но таким тонким выводам героя о нашей жизни. Особенно когда Вадим описывал противоречивые мысли, роившиеся в его сознании, которые в итоге могли дружно сосуществовать, несмотря на явный антагонизм:

Поэтому мне было невероятно интересно наблюдать за движениями души Вадима. И, признаюсь, я узнавал в нем 16-летнего себя, вспоминал мои первые романтические увлечения и понимал, что моё поведение тогда было примерно таким же.

Браво, Агеев, за потрясающий психологизм книги! Чувствуется, что эта рукопись, автор которой достоверно не известен, автобиографична. Потому что иначе ничем не объяснить такое проникновенное изложение столь тяжких мыслей.

Изменилось ли моё отношение к герою после того, как начался его роман с кокаином? Пожалуй, нет. Во-первых, я заранее знал, что история закончится именно этим. Во-вторых, герой уже успел меня очаровать до того, как стал другим. Да и некоторые его мысли, порождаемые действием кокаина, казались ещё более остроумными:

Ну а рассуждения о театре – вообще квинтэссенция всего произведения.

Из всего этого можно сделать ошибочный вывод, что я оправдываю зависимость героя. Это совсем не так. Просто мне вполне понятно, почему он пал жертвой кокаина. Вадим не из категории богатеньких мальчиков-мажоров, у которых в жизни есть всё, кроме мозгов, и поэтому они не знают, как ещё получить удовольствие от жизни. Масленников – думающий, интеллектуальный человек, который просто не справился со шквалом обуревающих его сознание мыслей, можно сказать, закопался в самом себе…

Второстепенные персонажи тоже представляют немалый интерес, особенно учитывая концовку, которую не могу назвать неожиданной, но оригинальной уж точно. И вообще многие мелкие детали произведения достойны перечитывания.

Роман с Кокаином – главное открытие первой трети 2015. Совсем немного русских авторов могу припомнить, которые так мастерски владеют словом. Иногда действительно напоминало стиль Набокова, но у Агеева, безусловно, есть своя изюминка: «Надо быть европейцем», например:)

Вообще для меня весомым показателем качества книги является как раз умение автора заинтересовать Вашего покорного слугу той темой, которая обычно мне увлекательной не кажется. Поэтому с удовольствием ставлю Роману с кокаином высшую оценку и буду рекомендовать книгу знакомым.
9,5/10.

Действительно, не зря Агеева в этой книге путают с Набоковым. Очень похоже. Очень красивый, зачастую трудночитаемый литературный слог, интересная история пристрастия к кокаину одного молодого человека.
Больше всего меня поразило, что автор очень хорошо знает психологию женщины. Он очень точно описывает мысли женщины, будто он сам женщина. Все ее страхи, любовь женщины, ее разочарования, надежды и страхи. Хочется отметить подробные, до тошноты правдоподобные описания женского тела (до сих пор помню про расплывшуюся набок грудь), стадии привыкания к кокаину, будто сам Агеев прошел через это (а может и прошел, не читала биографию, признаюсь честно).

Я почему-то ожидала от книги большего. Хотелось получить ощущение затуманенности, в некоторой мере эйфории, хаоса, который бы происходил с мыслями героя, хотелось увидеть все-таки сильного человека, у которого почему-то (даже и не столь важно почему) завязались отношения с кокаином и под его воздействие и в его отсутствие происходит трансформация мыслей, которые у читателя будут вызывать волнение. Хотелось чего-то более глубокого. А по факту главный герой оказывается настолько пустым и ничтожным, что про него неприятно читать. Видимо, автор так и задумывал, потому что уже в начале говорит о том отвращении, которое, должно быть, читатель испытывает к Вадичке. Я испытывала скорее не отвращение, а просто отстраненность, герой не вызывал эмоций...

Для меня интересными стали два момента: история Буркевица и 4 глава последней части "Мысли" с идеей о невероятном сочетании в человеке стремеления к добротели и рядом идущего зверства. Не первый раз встречаю эту мысль, и она меня цепляет, интересно было бы поискать ответы на вопрос с научной точки зрения. Но даже эта прекрасная глава вызывала раздражение, потому что никак не хочет ассоциироваться с главным героем, даже под кокаином он не смог бы так рассуждать, в моем представлении...

Всё таки, иногда приятным сюрпризом оказывается, когда о книге либо ничего не знаешь, либо сильно заблуждаешься по поводу неё. Так вот и получилось с этой книгой. Название навевало на мысль о том, что здесь повествование будет посвящено наркоману, который опустился на социальное дно и готовый на всё, лишь бы достать очередную дозу. Отчасти, так и есть, но не только пагубной зависимости главного персонажа посвящена эта книга.

Этот роман очень напоминает «Записки из подполья» Достоевского, с той лишь разницей, что герой моложе. Перед нами так же исповедь неидеального человека. Ну, как неидеального — очень мерзкого и отталкивающего молодого человека. Он стесняется своей стареющей матери, которая готова отказаться от всего, лишь бы её ребенок был счастлив и не нуждался ни в чём (ну, по мере своих возможностей) и не просто стесняется, а может даже публично оскорбить и унизить её, чтобы окружающие не узнали, что это его мать. Всю свою жизнь от тратит только на то, чтобы получать удовольствие, то есть, в меру финансовых возможностей (точнее, в меру финансов матери) ведет праздный образ жизни, который включает в себя алкоголь и беспорядочные половые связи. Естественно, ничего хорошего и путного из этого не выходит и он решает попробовать кокаин. Но это не главное в романе, потому что зависимость его от кокаина появляется лишь в самом конце, а до этого в жизни персонажа успевает произойти очень много интересных событий, которые показывают, как герой опустился на самое дно. Причём, не столько на дно социальное, сколько на дно моральное.

Мы видим трагедию молодого человека, который ещё толком и не вступил в жизнь, но уже её почти закончил. Он хочет попробовать все удовольствия, которые может, но вот только не понимает, что алкоголь, наркотики и беспорядочный секс не могут дать ему того, чего он хочет, а именно любви и счастья. Да, возможно это звучит банально и слишком приторно, но главный персонаж ищет именно простого человеческого счастья, но вот только не там, где надо. Он не богат в сравнении со знакомыми и одноклассниками, но хочет казаться богатыми и терроризирует мать, чтобы та давала ему денег, хотя он и замечает, что у неё уже и платье штопанное-перештопанное, и пальто поношенное, и обувь дырявая, но всё равно она умудряется находить для него деньги, а он же нет чтобы поблагодарить её, а только изводит, издевается, ругается и вечно всем недоволен. Хотя им, по большому счёту, всё равно, каким он хочет казаться, потому что окружающим, как правило, вообще всё равно, но люди таковы, что стремятся понравится окружающим, при этом иногда обижая близких и дорогих людей. Когда же он умудряется влюбиться, он снова начинает вести себя по скотски с любимой женщиной, что, опять же,заставляет почувствовать по отношению к нему острую неприязнь.

Но я тут писал, что главный герой мерзкий и ничего кроме отторжения не вызывает. Но ведь книга представляет собой исповедь этого персонажа, максимально, даже до невозможности честную исповедь. Мы заглядываем в самые темные уголки его души, в самые глубины подсознания. Он перед нами просто выворачивает душу, показывая всё своё нутро и свой характер, обнажая свои самые нелицеприятные стороны. И эта честность не то, чтобы прям подкупает, но по крайней мере заставляет с интересом читать про происходящее и несмотря на не самое приятное содержание после этой книги не хочется «взять и вымыть руки, которые её держали», несмотря на обилие в ней всякой разной «грязи».

Не могу не отметить, что книга написана невероятно красивым языком, что так же сглаживает впечатления от очень неприятного персонажа. Словесные обороты, изящные метафоры, слог — всё это вызывает самое настоящее восхищение. И так же, несмотря на серьёзность поднятой в ней темы морального падения человека, читать её довольно легко. Мне так же очень понравилось, когда один из учеников класса начал выступать перед попом, который ещё вчера говорил про то, что все люди братья, убийство-грех, возлюби ближнего своего и т. п., а когда началась война тот же поп говорит, что убивать врагов ради Родины — это святое дело.

Есть ещё великолепное рассуждение вот о чём: когда человек находится в театре и наблюдает какую-нибудь пьесу, в нём просыпаются самые лучшие чувства, он искренне верит в то, что добро восторжествует, а зло будет наказано. И стоит во время этого спектакля соседу наблюдателя громко закашлять, как наблюдающий за действом будет готов ударить человека, который мешает ему смотреть на прекрасное, т. е. Когда человек испытывает возвышенные чувства, он может через мгновение испытать агрессию к тому, кто мешает ему наслаждаться этим. Но ведь в реальной жизни всё не так — зло повсюду торжествует и мы не соболезнуем этому, как в кино или в театре, потому что, мы либо к этому привыкли, либо сами потворствуем тому, чтобы зло побеждало, а наши возвышенные чувства справедливости и благородства в этот момент прячутся где то, Великолепное рассуждение, которое действительно заставляет задуматься.

В общем, я остался доволен. Не ожидал, что книга может мне так сильно понравится. И вряд ли я понятно и толково описал, что книга стоящая, но, если не читали, просто поверьте на слово — книга потрясающая и просто выше всяких похвал!

Я не делю книги по принципу: понравился герой – книга хорошая, не понравился – плохая. Даже о грязном, мутном и мерзком можно написать превосходную книгу. А можно неубедительную.

Эта книга оставила очень неровное впечатление. Я не увидела в ней особого смысла. Эффект надерганных историй, объединенных лишь личностью главного героя. При чем здесь кокаин? Кокаин – это следствие, а не основа. Первопричина то как раз и неясна.

Временами есть дельные и интересные мысли. Кое-что добавила в цитатник. А вот псевдофилософия в финальной части не понравилась.

И каким боком тут Набоков? Для меня – ничего общего.

Уже после нескольких страниц я понял, что нужно вырубить свет и включить песню Holocaust группы Placebo. Ее душная безысходность играет на тех же струнах, что и «Роман с кокаином».

Вообще чтение книги напоминает погружение зубов в лимон. Первоначальные спазмы и отторжение меняются на привыкание и даже наслаждение, если вы любите эту терпкость во рту. Она же в свою очередь медленно, но верно оккупирует каждую клетку вкусовых рецепторов и приносит… кайф (?).

Структура книги отдаленно напоминает религиозный текст своими рассказами с отдельными подтекстами. Но если последний похож на неэффективную надпись на пачке сигарет, то книга как наблюдение за живим курильщиком: начинаешь с желтых зубов, заканчиваешь кожей и костями на больничной койке.

И все же не только это. Автор играет фразами, как в покер. Подкидывает тебе стрит-флеш, убеждает своими бегающими от растерянности по игральном столе глазами в близкой победе и потом вытягивает флеш-рояль. Даже не в этом беда (кайф?). В конце игры растерянный, недоверчивый, во всем сомневающийся, имея на руках тот самый желанный рояль, ты уверенности уже никакой не имеешь. Такое ощущение, что цель всей этой затеи сделать из тебя маргинала.

Леви-Агеев выводит свою формулу человеческой души – маргинальные качели. Процитирую свои слова от прошлого ноября:
Вы когда-нибудь задумывались над словом "кайф"? Что оно для вас? Для меня это дрожь тела, дыхание, лишенное воздуха, слезы триумфа, это секунды, когда мир кружиться перед глазами, становиться таким далеким, когда реальность уходит из-под ног. Я шел по улице, опустив голову, охмеленный Лондоном и Блоком и ловил кайф, вкус жизни. Если религия - опиум для народа, то искусство для меня героин.
Весьма забавно получилось. А если героин поменять на кокаин, то можно их и Леви приписать.

Автор рисует человеческие души охотниками за этим «кайфом», который достигается целой бесконечной массой способов. Можно выстроить мини схему: человек, который гонится за «кайфом», а на пяты наступает реальность.

В итоге название произведения можно толковать весьма занятным образом. «Роман с кокаином» - весьма нелегкие отношения между человеком и его душой.