Билли Бадд, фор-марсовый матрос. Истинная история

Мне уже начинает казаться, что есть книжки для девочек и для мальчиков и данное произведение я бы отнесла к книжкам для мальчиков.

Не знаю как у Германа Мелвилла во всех остальных его произведениях, но в конкретно этом стиль его повествования совсем не мой. Я позволяю авторам отвлекаться от сути их произведений, порой это бывает просто необходимо, чтобы что-то пояснить или показать нам устройство мира. Но тут отвлечений было слишком много. Чуть ли не через строку. К тому же я не люблю когда мне разжевывают происходящее или уже сто десятый раз пытаются объяснить суть человека и его поступки. Я уже поняла, что он не злодей злодейский, а его просто в детстве морковкой недокормили, я уже поняла, что все на корабле слегка не в себе, потому что море-океан и тд и тп. То есть мало того, что мне через строку ведают о морских сражениях и адмиралах, которых даже близко в героях, о которых в принципе идет речь, нет, так еще жуют и пережевывают одну и туже информацию и порой одними и теми же словами. У пусть простит меня герой Билли Бадд, но в какой-то момент я уже мечтала, чтобы его вздернули.

Если коротко, о чем же все же эта повесть, то о военных и их уставе. И нам гражданским порой этого не понять, но я как ребенок офицера знаю как ломаются мозги умных людей, даже, если они читают много умных книжек, устав - это то, что впитывается им в кровь и от него не избавится. Поэтому факт казни Билли мне понятен в данных условиях. Конечно, будь это не военный корабль, да и вообще не корабль, я бы возмущалась и негодовала, а тут... А тут я увы понимаю всю прискорбность ситуации. Я не оправдываю это, но с этим бороться невозможно. Мало того, очень многое сделано чтобы с этим не боролись, потому что в любой армии главное - это подчинение. Да, сейчас никто никого не повесит, гуманизм наше все. Но и неповиновения даже через невинного - не допустят.

Для меня это было тугое произведение, сплошь мешанина, да и как бы смысл для меня не открытие новой планеты. Поэтому мне было скучно, но для мальчиков такое прочитать, наверное, будет интересно.

~ Это не рецензия, не критическая статья и не попытка привлечь читателей к данному произведению. Это признание в любви ~

Он улыбался. Светло, искренне, с непритворной доверчивостью и надеждой, как может улыбаться ребенок, как может улыбаться рассвет, который, несмотря на свою молодость, мудр и всезнающ, хотя и не может выразить знание в словах. Он запинался от сильного волнения. Так может запинаться ветер, запутавшись в грозовых тучах. Он был открыт. Так может быть открыто небо, по-летнему распахнутое и необъятное.

Он жил с улыбкой на лице. Он верил. В людей, в их души, в то, что на свете есть взаимопонимание и дружба. Он не сомневался ни минуту в своих представлениях о мире. Так ведет себя заря – она не сомневается в грядущем дне, а просто восходит, единственная в мире заря, повторяющаяся изо дня в день, но каждый раз – новая. Она приходит, улыбаясь, и уходит, не переставая улыбаться. Она не знает, будет ли днем дождь, или снег, или, может, гроза. Нет. Она просто является.

И он тоже просто пришел. Билли, рассвет, бесконечно полное любовью сердце. Полное участием и пониманием, открытостью и неприятием намеренной жестокости, неприятием беспричинной ненависти между людьми. Он не просто не принимал жестокость и ненависть – он их отрицал. Никто никому не желает смерти, никто никого не ненавидит. Никто никому не враг. Он это знал, как знает глубинные, тайные смыслы своей песни соловей, не задумываясь о том, что именно он знает, не выискивая, откуда именно он это знает.

Он был молод и полон сил. Сил юной, искренней души, не умеющей ненавидеть. Он принес с собой невозможную открытость и искренность. Его полюбили. Он боялся боли, но даже этот страх не мог заставит его быть лицемерным. Он просто жил и говорил то, что думает, а думал то, что чувствовал. Бесконечная способность не подозревать своего ближнего в задуманной подлости, бесконечная вера в человека, бесконечная способность прощать. Он мог бы простить и того странного, одинокого человека, который отчаянно защищался от его удивительной душевной красоты, защищался, совершая все большие подлости, чтобы не попасть под этот свет истины… Этот молодой человек мог бы простить и ему, тому, кто его так жесткого предал. Если бы у него было время, если бы он посидел в тишине хотя бы час, глядя на море, он бы простил и даже нашел оправдание. Но времени у него не было.

У него было только все захлестывающее собой потрясение от постепенно нарастающего сознания, что его предали, предали намерено, подло, с холодной расчетливостью… То, чего не существовало – ненависть – и чего не могло произойти – предательство, вдруг появилось и произошло. Он не мог понять. Это был удар со спины, удал исполина, удар чудовища по безмятежному цветку души…

Он был очень молод. И очень добр. Добро и молодость в сочетании с изначально данной мудростью повели его к виселице… Он улыбался. С петлей на шее. Он благословлял человека, который, как некогда Понтий Пилат, повел его на казнь. Он не осуждал, не корил, не просил пощады, не проклинал и не плакал. Он шел по ступеням вверх в молчании. Он подошел к месту своей казни в молчании. Он смотрел на своих товарищей в молчании. Он ничего не сказал в свое оправдание. Он только улыбнулся. Последнее, что он сказал, были слова благословения. Он шел туда, откуда явилась его душа, исполненная сияющего света зари… Он никого не ненавидел.

Человек, решивший исход судебного заседания по его делу, любил его. Матросы любили его. Офицеры любили его. Каптенармус мог бы полюбить его. Может, он даже полюбил, но признаться себе в этом было невозможно, немыслимо, чрезвычайно позорно перед самим собой.

И все они дали ему умереть. Никто не вмешался, не спас, не вытащил его из петли. Никто.

А он улыбался. Его живая душа не умела ненавидеть.

Как ни заставляет себя писатель придерживаться большой дороги, ему бывает очень трудно устоять перед соблазном и не свернуть на заманчивую боковую тропку. Гений Нельсона властно манит меня, и я, отступая от правил, всё-таки сойду на такую тропку. И буду рад, если читатель составит мне компанию. мы хотя бы доставим себе то удовольствие, которое, как утверждают злые языки, кроется в самой возможности согрешить: ведь уклонение от темы – немалый литературный грех.

Так начал Герман Мелвилл 4-ю главу и именно этот абзац очень хорошо характеризует главный минус повести. Автор слишком часто сходил на эти самые тропки. Будь он хоть чуточку сдержаннее в своих порывах, было бы намного лучше, ведь тема-то действительно интересная. В центре сюжета у нас матрос, который был насильственно завербован на военный корабль. И в связи с этим связано очень много тем и проблем, которые упоминаются на страницах книги. Тут и излишняя осторожность и боязнь ошибиться, ибо ценна ошибки может быть очень большой, и отсутствие воли у таких матросов (приказы не обсуждаются), и доносы на неугодных. Темы очень эмоционально тяжёлые, поэтому и отклик от книги получается соответствующий. - Также в этой повести встречаются временами что-то вроде краткой исторической справки о каких-либо особенностях морской сферы того времени. Мне тема интересна, поэтому основная часть мне понравилась, но и были достаточно скучные моменты. Всё вышеперечисленное сильно влияет на темп и с виду небольшую повесть я растянула на неделю. - Я могла бы порекомендовать эту повесть только тем людям, которым интересны эти темы или сам автор. Всё-таки, по структуре и эмоциональной составляющей книга тяжеловата.