Пры зачыненых дзвярах: драматычныя творы

Окей, я наконец скажу уже, что думаю.
Это очень хорошая идея, и она паршиво реализована.
"Ад — это другие", говорит персонаж, и он почти прав. Только он совсем неправ. Он совсем неправ, думая, что удастся избежать ада, если просто (хо-хо) остаться с собой наедине, запереться в своей голове и других не слышать.
Другие создают нам ад лишь в той степени, в какой они отражают нас же. Ничего нет страшного в сосуществовании, даже самом неприятном; это именно наши ошибки и несовершенства делают его адом: наша же собственная уязвимость, иными словами — наша вина.
Это очень хорошая, но очень простая мысль, и она совершенно не годится для того, чтобы подавать её в лоб.
Плюс схожесть вины персонажей, плюс игнорирование того факта, что и внутри собственной головы можно набрести на зеркала. В общем, выигрышная мысль в невыигрышных декорациях. Не моё.

Так сложилось, что на работе я являюсь обладательницей кабинета, в нем царствую только я, и пускай он зачастую бывает проходным двором, но люди в нем надолго не задерживаются, при чем некоторые появляются только один раз, некоторые раз в несколько лет. Некоторые могут появляться несколько раз за рабочий день. Но бывают такие дни когда никто не потревожит мой кабинет кроме телефонных звонков, писка факса и жужжания компьютера. И я счастлива. Были у меня не продолжительные периоды обитания с другими человеческими особями, и для меня периодически это был Ад. Нет-нет я не бегу от общения с людьми, но в больших количествах их не переношу. У нас есть сотрудница, которая весь рабочий день может не закрывать рот. Если она не обсуждает рабочие дела, то она общается с кем-то по телефону и не обязательно по рабочим вопросам, или обсуждает с тем кто в данную минуту с ней рядом, какую либо тему, которую же сама и навязала, при чем даже не обсуждает, а скорее ведет монолог. Для меня находиться с ней рядом больше 10 минут это пытка, сравнимая с жаровней ада.
Это одна сторона этой пьесы. Другая же скорей всего в том, что только другие никогда не дадут забыть вам ваши грехи. только в глазах других людей вы увидите свое истинное отражение, которое могу исказить зеркала. Хотя и некоторые люди могут устроить себя сами свой внутренний ад, но все же другие будут более изощренными, тем более когда это будет не один человек, а несколько. Мы сами можем искать оправдание своим поступкам, а другие тем более если найдут больное место, будут бить только туда.
Возможно другие, это те до которых нам после смерти нет никакого дела. Но они остались, и пока живут, а значит могут подвести итог под нашей жизнью основываясь только на известных им фактах. И мы никак не сможем им помешать.
Поступки совершенны и ничто их не может изменить. Впереди остается только комната, три дивана и еще 2 человека и вечность.......

Неприятная вещь. Нет, не о стиле-слоге-смыслах-символах речь. О восприятии. Наверное, именно такой эффект от книги и должен быть. Ад. Мучительный. Неизбежный.
Скрипучие голоса, раздражающие интонации, абсолютно не подходящие друг другу персонажи.
Трое: двое женщин и мужчина. Идеальная модель, чтобы сделать жизнь этих троих невыносимой.
Они никогда не найдут общего языка. Если двое кое-как могут договориться, то третий непременно сломает все карты, отравит выстроенную идиллию. "Сокамерники" поневоле пробуют разные модели поведения, но проигрывают в любом случае.
В земной жизни ситуация закончилась бы преступлением. Но задача усложнена тем обстоятельством, что эти трое и так мертвы. Убить никого нельзя (а ведь как хотелось!). И изменить круг общения - тоже.
Сартр убеждает нас, что ад - это другие? Или подводит к мысли, что мы сами не можем вырваться из этого ада? Хотя, почему? Каждый из этой компании может выйти за дверь. Но остается в комнате. Почему? Требуется общение? Хоть какое-никакое. Ужасное. Адское. Но лишь бы не оставаться наедине с собой? Одиночество - это свобода? - Или еще больший ад, чем присутствие других? Получается, что заглянуть в себя героям сложнее, страшнее, чем пребывать в невыносимых условиях?
Опять же, эти условия они не выбирали, следовательно, не виноваты в сложившихся обстоятельствах. А принять решение?..
Сложно сказать, почему автор ставит именно такие условия задачи.
Вначале мне показалось, что эта пьеса - всего лишь зарисовка, гиперболизация случая из личного опыта автора.
Но вот спустя некоторое время после прослушивания спектакля подумала, что это такая злая шутка Сартра, насмешка над слабостью человека. Над зависимостью его от мнения других, зависимостью от обстоятельств. Над неспособностью быть свободным?
Нашла ответ в другой работе Сартра "Экзистенциализм - это гуманизм":

- ой, как спорно...

Калигула как Ангел-Истребитель устраивает казнь, признавая виновными всех. После смерти возлюблённой (и сестры) Друзиллы, он переживает онтологический разрыв; существующий порядок перестаёт устраивать Цезаря, он жаждет только невозможного, несбыточного, запредельного, и уходит бродить в поисках Луны; его возвращение отмечено печатью усталости и признаками помешательства. «Этот мир, такой, как он есть, выносить нельзя. Поэтому мне нужна луна, или счастье, или бессмертие, что-нибудь пускай безумное, но только не из этого мира». Калигула отвергает всё, что способен предложить ему этот мир, поскольку всё, что мы обретаем в нём, мы неизбежно утрачиваем, наблюдая, как земные смыслы умирают перед лицом сияющей вечности. Мир, который Калигула видит вокруг, кажется ему ложью. Подобное состояние испытывает человек, переживший la rottura del livello (Эвола). Отныне Цезарь исполняет роль карающего бога, исполняя задачу, которую сам он определяет как «сделать возможным невозможное». В этом - призвание Императора. Власть признаётся необходимой для того, чтобы «дать кое-какие шансы невозможному». Калигула обвиняет литераторов в том, что они лжесвидетельствуют, приписывая какой-либо смысл людям и вещам. Его решение безжалостно: «Этот мир не имеет значения, и кто это принимает – обретает свободу». Цезарь сам становится единственным свободным человеком в Римской Империи, он не охвачен волей к власти, ибо знает истину. Не воля к власти, а воля к невозможному ведёт Калигулу: «Я берусь управлять державой, в которой царствует невозможное». Он радикально отрицает человека и мир. Херея – мудрый враг Императора, по-настоящему постиг, что война, объявленная Калигуле – это война не с сумасбродством и тиранией, это война с великой идеей, «победа которой означала бы конец света». Цезарь – казнящий и не знающий пощады, вычитающий из бытия все его модусы – имеет право убивать, ибо готов умереть в любую минуту. Пришедший в мир, чтобы обнажить истину, суровый каратель Калигула, предстаёт перед нами на страницах книги Камю как эсхатологический посланник ненаречённой бездны, куда спускаются лишь по пути наверх.

Когда начинаешь учить новый язык, порой поражаешься, какие глупые фразы выбирают авторы учебников для заучивания и иногда кажется, что этот набор слов никогда не пригодится в жизни. Подобные мысли подвигли Эжена Ионеско на написание его первой пьесы, но английский абсурд в речах его персонажей быстро сменился абсурдом жизненным. Как же часто мы беседуем, не слыша друг друга, и как часто наши речи действительно представляют нечто абсурдное...
Первую половину пьесы я была в восторге, потом, примерно после появления Пожарника, начала утомляться - все же абсурд не моя литература. Недавно, благодаря участию в литературном турнире, я познакомилась с литературным течением "дадаизм" и теперь невольно проверяю на соответствие ему каждое нестандартное произведение. Оказывается, разница есть - дадаизм представляет собой "нечто совершенно бессмысленное", а в абсурде смысл имеется, но как будто вывернутый наизнанку. Все же такая драматургия, равно как и абсурдизм в других видах искусства, весьма на любителя.

В аду по Сартру нет телесных пыток, он наподобие гостиницы, и состоит из мебелированных комнат с негаснущим светом. Действие происходит в одном из таких адовых номеров, в который заселяют трех усопших: двух женщин и мужчину, и у каждого имеются свои прегрешения земной жизни. Они навсегда остаются вместе и уйти им можно, но некуда.
Поначалу непонятно, а где же раскаленные щипцы, удавки и кипящие котлы, которыми в устоявшемся представлении людей мучают грешников. И вот по ходу действия в процессе выстраивания и выяснения отношений становится понятно, что орудиями пыток являются они сами, но друг для друга. И тут произносится знаменитая на весь мир фраза: «Ад — это Другие».
Люди друг для друга создают муку, терзают ближнего. Наша обыденная жизнь видится Сартром одной из вариаций ада.
Наедине с собой человек также умудряется создать себе муку, и в отношениях с другими опять-таки горит в невидимом адском огне. Почему так происходит автор в пьесе не объясняет. Он не показывает какой-либо исход для действующих лиц, но лишь намекает на такое, когда Гарсен обращается к Эстель, что вместе с помощью любви они выйдут из ада, но совместно только больше погружаются в адовы жернова.
Контактируя, общаясь, припоминая события из жизни, не испытывая нужды, находясь вместе с другими, человек строит для себя личную геенну.
В пьесе поднимаются вопросы перекладывания ответственности, боязнь одиночества и невозможности взаимопонимания мужчин и женщин.
По Сартру счастливая семейная жизнь невозможна, и не стоит тратить на подобную утопию силы и время, потому как человек не способен построить счастье, ибо само мироздание противится такому.
Может показаться, что я нагнал экзистенциальной хтони, но произведение не так уж мрачно, и даже местами блещет черным юмором.
Экзистенциализм Сартра многословен и причудливо запутан, местами противоречив, он дает указатели, ориентиры и знаки, по которым в читателе должно сформироваться свое непередаваемое чувство бытия.
Именно с этой пьесой автор вошел в литературный и театральный мир Европы, и началось его триумфальное восхождение к пьедесталу Нобелевской премии, от получения которой Жан-Поль отказывался.
И возможно именно таким жестом он и показал основную суть своей философии, в которой только свобода выбора и бунт против любых видов зависимости могут немного унять тошноту от бытия и ничто.
Пьеса имеет приличную экранизацию и ставится в театрах до сегодняшнего дня.

Они мертвы: мужчина и две женщины, запертые внутри своих душ наедине с мыслями о раскаяньи, осознание которого пришло не сразу. Это ли не ад?

А где же палач? Всем троим, каждому друг для друга и суждено стать палачами. И никуда друг от друга не деться. Не месяц и не год. Вечность. Только вдумайтесь в это слово: ВЕЧНОСТЬ. Действительно страшно...

Пьеса очень сильная и актуальная в силу рассматриваемых в ней вопросов.  Достаточно ли признаться себе и другим в содеянном? Можно ли простить себя за причиненные другим людям страдания? И является ли смерть точкой невозврата?

Уверена, что произведение понравилось бы еще больше, если бы я читала, а не слушала его аудиоверсию. К сожалению, не понравилось, как актёры преподнесли эту пьесу. Голоса неприятные, озлобленно-надрывное, даже там, где и не было необходимости в таком чтении. Но на мою оценку это никак не повлияло, т.к. оценивала само произведение, а не актерскую игру.

Давно хотелось познакомиться с творчеством Сартра. Рада, что наконец-то удалось это осуществить, хотя знакомство планировалось начать с другого его произведения. Но не жалею, что начало оказалось таким.