Пры зачыненых дзвярах: драматычныя творы

...За чтением таких историй поневоле возникает мысль: что же все-таки такое гуманизм и чем он отличается от тирании? Мы знаем, как проявляют себя две стороны одной этой медали, но каково их интеллектуально-эмоциональное, если можно так сказать, отличие?

Альбер Камю очень интересно размышляет о новом типаже тирании – абсолютной власти идеалистов. Прошли времена тиранов, которым нравилось лить кровь «просто так», для собственного удовольствия (а были ли такие?). Камю застал время новых тиранов – тех, что «тиранствуют», искренне веря, что несут миру благо. Они объявляют себя спасителями от чего-то там, новыми богами, которым судьба дала в руки шанс принести другим свободу... или как-то иначе перекроить мир. Сделать его «лучше». Это страшный вывих разума – вера, что ты точно знаешь, как «надо», а мир так несовершенен, так отчего бы не учинить насилие «во благо»? И если тирания отстаивает свое право менять мир во имя идеалистических идеалов и мифической справедливости, то ее противоположность, гуманизм, говорит о том, что никакой всеобщей справедливости не существует – ее и не должно быть. Гуманизм говорит, что нужно смириться с меньшим (неизбежным) злом, чтобы не было большего зла, объявляющего себя «освободительным» (а именно «освободителем» возомнил себя главный герой Альбера Камю).

Калигула в интерпретации Камю – это отчаявшийся идеалист, словно бы прочитавший «Братьев Карамазовых» и уверовавший, что все сказанное персонажами Достоевского – это применимая к жизни истина. Так, отчего-то Калигула уверен, что мир вопиюще неправильный и вообще уродливый, и в нем «все виноваты» (без объяснения, в чем конкретно – в том, что родились людьми и живут по законам людей?).

«Виноватых» не только не жалко. Их можно как угодно ломать, перекручивать, мучить, всячески издеваться. В понимании Калигулы, так он пытается приблизить их к некой свободе (от чего? от человеческого образа жизни?). Говоря проще, Калигула – провокатор, который, к несчастью, наделен огромной властью для исполнения собственных задумок. Он стремится разрушить обычный человеческий мир, вынуть из него то, что и делает нас людьми, потому что, по его мнению, «человечность» – это и есть рабство. А чтобы стать «свободным», нужно ее преодолеть, в т.ч. лишившись естественных чувств – страха и любви, ненависти и отчаяния. Свобода допускает лишь одиночество (почти ницшеанские пассажи, схожие так же и с фашистскими идеалами 30-40 гг.)

Камю писал свою пьесу в 1944 г. Заметно, что он вдохновлялся образами современных ему диктаторов. Он не клеймит диктатуру сразу же (хотя она явно ему антипатична), он пытается разобраться в безумной ее стороне. Власть должна быть логичной и последовательной. Диктатура же, если и кажется поначалу логичной, все равно неизбежно скатывается к абсурду. От этого возникают противоречащие здравому смыслу формулировки типа: «Мир – это война, свобода – это рабство». Тирания не может существовать без оправдания. Но Камю говорит: тирания, которая не верит собственной пропаганде, еще может выйти на путь разума; тирания же, которая начинает верить в собственный бред (а обычно так и бывает), – она обречена.

Несчастье диктатора Калигулы не в его жестокости. Нет, его несчастье – в том, что эта жестокость странна, непредсказуема и начисто лишена человеческой логики. То, к чему стремится Калигула (отказ от обычной логики и обычных чувств), нельзя назвать «свободой». Потому что «свобода» – это не готовность умереть в любую секунду, все отдать, все бросить, всем пожертвовать и т.п. Да и не нужно это человеку. Правильно говорит главный оппонент местного антагониста: человек хочет счастья и безопасности (что, по мнению таких, как Калигула, есть самая страшная тюрьма на свете). Вообще кажется, что Камю, выписывая своего диктатора, вдохновлялся так же «Бесами», всеми тамошними героями и отдельно Кирилловым. Только у Кириллова собственной империи не было, а то (спойлер!) он бы всех агитировал (а то и заставил) покончить с собой.

Если же отвлечься от типичных вопросов французского экзистенциализма, то «Калигула» – о том, как, получив власть, человек убегает от ее ответственности, забивает на подданных, их мнение и желания, начинает творить дичь, а собственные странные «хотелки» (ну я ж могу!) объясняет то безумием, то соревнованием с богами, то поиском высшей истины. Я же особенный император, и вообще я хочу в историю и чтобы мое имя стало нарицательным, учитесь, детишки! А в действительности, наверное, просто работать не хочется, как велели, быть безумным же намного веселее.

Данте, «Божественная комедия»

Трудно подобрать менее соответствующую данной пьесе цитату, чем та, которую я привела выше. Высказывание Данте находится в почти идеальной дисгармонии с фундаментальным посылом «Калигулы». Или всё же дисгармония не так идеальна?
Калигулу, при всех его многочисленных грехах, нельзя обвинить в том, что он в помыслах своих стремился к благу. И как он может его желать, если он отрицает само понятие блага? Но обо всём по порядку.

Небольшое по объёму произведение Альбера Камю рассказывает о том, что привело древнеримского императора неславной памяти к насильственной смерти, организованной группой заговорщиков. Образ центрального персонажа рельефен и не лишён некоторого специфического обаяния.
Одно из определений абсурда по Камю гласит: «Абсурд – это чувство, которое испытывает человек, столкнувшийся с отсутствием смысла своего существования».
Похожее происходит с Калигулой, у которого больше нет целей и желаний, кроме одного, заведомо неосуществимого. Император хочет получить луну с неба. Только в этом случае он, возможно, рассмотрит вариант возвращения к «нормальности». Не будет спойлером сказать, что чуда не случится, и никто не отнимет у неба его ночного светила.
Сразу отмечу, что впечатлило меня больше всего. Тексту, вопреки всепроникающему абсурду, присуща внутренняя логика. Достаточно посмотреть на первое действе пьесы. Так, мы узнаём о потенциальной причине безумия Калигулы. Он был стандартным императором, «неопытным» и «щепетильным», до того, как умерла его любимая Друзилла. Это событие, по мнению патрициев, открыло шлюзы в сознании Калигулы. Воды безумия, умноженного на чувство вседозволенности, грозят затопить самого императора, но до этого они рискуют поглотить всех вокруг. То есть автор одновременно рисует мир, свободный от логики, и предлагает относительно правдоподобное, можно даже сказать рациональное, объяснение резким изменениям в психологии и поведении персонажа.

Калигула жесток, его поступки безумны в том смысле, что они лишены какого-либо смысла (простите за тавтологию), но невольно может промелькнуть мысль, что другие персонажи ненамного лучше неадекватного императора. В пьесе раздаётся голос в пользу этого мнения. Геликон, всецело преданный Калигуле слуга, который «слишком умён, чтобы думать», защищает своего хозяина.

Одна из тем пьесы связана с противопоставлением яркой личности деспота и серых, малопримечательных персонажей.
Калигула бросает вызов логике, судьбе, самим богам, чьё место он не просто хочет занять, но стремится превзойти их в своих возможностях. Для реализации этого в распоряжении императора неограниченная власть. Но в мире, где царствует абсурд, разница между деспотической властью и рабским положением незначительна. Калигула осознаёт это. Его беда в том, что он слишком хорошо всё понимает. Ноша понимания в чём-то сродни камню, который Сизиф должен был вечно катить на гору.

Калигулу можно назвать нетипичным тираном. Он склонен к рефлексии. Ход его мыслей даже по-своему рационален, если принять, что в его основе лежит принцип абсурдности всего сущего. Нарисованный портрет императора должен одновременно очаровывать и пугать, больше второе, чем первое.
Пьеса символична, но в ней много мыслей, которые вполне соотносятся с обыденной реальностью.

Керея озвучивает вполне здравые истины, с которыми многие сегодня могли бы согласиться.
В этой, казалось, абсурдной вселенной можно услышать и другие разумные сентенции.
Часть исходит от самого Калигулы.

Калигула понимает, как жестоки могут быть глупость и тщеславие.

Император из тех безумцев, которые в своём неистовстве иногда приближаются к мудрецам. Им уже нечего терять, все ведь знают, что они алогично кровожадны. Это может дать свободу, или скорее иллюзию таковой. Калигула заявляет, что «во всей Римской империи свободен один он», потому что он, в отличие от остальных, познал бессмысленность мира.
Но, возможно, ему придётся скоро убедится, что эфемерная свобода, как и все остальные понятия, лишена смысла.
Всё это не мешает императору многократно брать на себя функции Фатума.

Но он знает, что обречён и не пытается что-то предпринять. Какой в этом смысл? Должно быть, жизнь уже давно стала для него невыносима, и он втайне желает, чтобы рок быстрее его настиг.

Как мы уже убедились, сознание Калигулы пропитано абсурдом. Оно соткано из противоречий. Император, казалось, отрицает всякую логику в подлунном мире, но одновременно тяготеет к ней, пытается нащупать точку опоры, ухватиться за. Калигула, который декларирует полную независимость своих решений как от какой-либо морали, так и от законов, временами всё же ищет понимания окружающих. Иначе зачем ему в некотором роде оправдываться перед Сципионом? Калигула объясняет поэту, отца которого он велел убить, что он, император, сберёг множество жизней, отказавшись от ведения нескольких войн. И он избегает войн, потому что ставит человеческую жизнь выше идеала завоевания, хотя и не выше, чем собственную жизнь. В своём самоанализе Калигула заходит так далеко, что заявляет: «нет, чем больше я размышляю, тем больше убеждаюсь, что я – не тиран».
Автор не раз по ходу пьесы окунает читателя в мутную воду политики и присущего ей лицемерия.
Калигула, по выражению античного историка Светония, чудовище, но он открыто заявляет о своей монструозности. Существуют другие рассудительные «монстры», которые притворяются добродетельными и пекущимися о всеобщей пользе.

Решив доказать, в первую очередь самому себе, что он свободен от всего, Калигула рвёт последнюю ниточку, связывающую его с человеческим миропорядком.
Он избавляется от единственного человека, к которому он мог испытывать отголоски привязанности и который мог умерить его жестокие выходки.
Вокруг меня все меньше и меньше людей <…> Слишком много мертвых. Это опустошает. И даже если мне принесут луну, мне уже не вернуться назад, к тому, с чего я начал. И пусть даже мертвые вновь встрепенутся под нежным лучом солнца, земля не поглотит совершенных убийств. Логика, Калигула! Нужно следовать логике. Власть до конца. Одиночество до конца. Назад не вернуться. Нужно идти, пока все не окончится само собой.

Вскоре Жизнь, бессмысленная и беспощадная, сыграет последний акт с участием Калигулы, после которого он войдёт в Историю - порой такую же иррациональную и лишённую милосердия... Занавес.

В заключение скажу, что, несмотря на описываемые ужасные события, пьеса ироничная и нетяжёлая для восприятия.

I have a private hell
Of excellent quality
I've dwelt there for years
Playing with my fears
Iggy Pop
Чтобы понять смысл " За закрытыми дверями " нужно копнуть чуть глубже букв на страницах.

Трое человек, после своей смерти, попадают в ад. Это не совсем обычные три человека и не совсем обычный ад. Ад представляет собой самую обычную комнату. Гостиная с диванами, каминными полками, статуэтками, столами и стульями. Дверь заперта снаружи и им не покинуть это место. Двое женщин и один мужчина. Они понимают, что всю оставшуюся вечность они проведут в этой же обстановке с двумя другими людьми. Они никогда не были знакомы и не пересекались в земной жизни. Они совершенно разные, между ними нет никакой связи, кроме той, что каждый из них совершил в своем прошлом какой-то проступок, за который они и попали в ад и который им уже никогда не изменить.
Теперь весь их мир замыкается друг на друге. Бесконечное созерцание друг-друга. В комнате, где нет зеркал и отражающих поверхностей. Где они могут отразиться только в глазах друг-друга. Если захотят..

А теперь копаем глубже.

За 8 лет до написания пьесы " За закрытыми дверями", сам Жан-Поль Сартр, находящийся на тот момент в отношениях с Симоной Де Бовуар, но будучи человеком творческим и свободолюбивым, решил что их отношения слишком прочны, "безопасны", подконтрольны, а значит - несвободны.
Чтобы избавиться от неминуемой скуки, 30-летний Сартр начинает встречаться с совсем еще юной Ольгой Козакевич, бывшей ученицей Симоны. Ольга не только избавила Сартра от приступов дурного настроения и апатии, но и стала первым членом "семьи" - своеобразного сообщества любовников и любовниц, разделявших не только мировоззренческие, но и альковные интересы "философского союза". Вскоре Ольга стала любовницей и Симоны. По ее воспоминаниям, буквально с первой минуты знакомства ее пленила эта очаровательная женщина, показавшаяся такой одинокой.
Потом к этому союзу подключилась сестра Ольги Ванда, и множество-множество других женщин.
При этом Сартр никогда не скрывал, что в жизни боялся только одного: потерять Симону, которую называл своей сутью. Их отношения, не смотря на множественные связи на стороне с двух сторон оказались на редкость прочны и крайне долговечны. У них никогда не было секретов друг от друга и оба до конца жизни признавались друг-другу в любви.

Ничего не напоминает?

Прототипом Жозефа Гaрсэна является Жан-Поль Сартр.
Прототипом Инэс Серaно является Симона Де Бовуар, вечно любимая и вечно нужная. Та, из-за которой Гарсэн остался в аду. Отказался его покидать.
Прототипом Эстель Риго - очевидно, является собирательный образ всех любовниц Сартра. Бывших в его жизни и будущих, влекущих и вожделенных, но не важных настолько, как Симона-Инэс.

Очень тяжелое для меня произведение. Последнее такое впечатление оставило после себя "Превращение" Кафки.
Мне кажется, что " За закрытыми дверями " заслуживает или самой низкой 1 или самой высокой 5. Потому что это омерзительно глубоко, потрясающее болезненно, ужасающе правдоподобно и до тошноты гениально.

Какую часть нашей жизни может заполнить другой человек, чтобы не стать нашим собственным адом? Сколько нужно пространства между людьми и их душами, чтобы они не уничтожили себя друг-другом? Можно ли связать свою жизнь с одним человеком и не пожалеть? Что лучше - зеркало или глаза человека напротив? Могут ли существовать вместе свобода и любовь?
Страшно думать об этом.
Я пока не нашла ответы на эти вопросы. Но мне кажется, что точных ответов и сам Сартр не нашел..
5 из 5

Ад должен быть у каждого свой. Что для одного человека естественно и правильно, то для другого – изощренная психологическая пытка. Но кое-что общее есть: особенно мы мучаемся, вынужденно находясь с людьми, которые на нас не похожи, более того – являются противоположностью. Поистине лучше вечное одиночество, чем навязанное соседство человека неприятного, человека, с чьим существованием тяжело примириться.

Тут Сартр абсолютно прав: зачем нужны раскаленные ножи, топоры, чаны с кипящим маслом (чем там еще должны пользоваться черти?), если грешника можно пытать психологически, мучить его мозг, все его существо? Нет ничего хуже, чем навечно запереть в одной маленькой комнатке трех человек с разным мировосприятием и отсутствием эмпатии.

Гарсэн, Эстель и Инэс зачем-то должны мучиться после смерти. Формально – искупить свои грехи, но ад их устроен так, что в нем просто нет возможности осознать свои ошибки, раскаяться и тем более исправить положение. Этот ад не имеет ни смысла, ни логики. Он нужен лишь для мучений этих трех человек. Сочувствовать при этом не хочется ни одному. Все они в равной степени неприятны.

Гарсэн? А что – Гарсэн? Жалкая личность: играл при жизни героя-пацифиста, но потом показал, что не достоин называться не только героем, но и приличным человеком. Инэс – подлая и циничная, готова на любые интриги (даже смертельные), лишь бы получить в итоге желаемое. А Эстель? И она не лучше – аморальная в своей похоти, склонная запрыгивать на любого мужчину, даже самого отвратительного, способная принести чужую жизнь на алтарь своей безумной страсти. Каждый из них неуживчив, не готов идти на компромиссы, пытается давить на другого, считаясь лишь со своими чувствами. Конечно же, оказавшись запертыми в маленьком аду, они не могут найти общего языка. Не совсем верно высказывание Сартра: «Ад – это Другие». Это правильно лишь отчасти. Окажись на месте вышеописанных героев люди более мягкие, эмпатичные – и они смогли бы договориться, нашли бы способ как-то улучшить свое пребывание в аду (другой разговор, что такие люди с меньшей бы вероятностью в этом аду оказались). Герои же пьесы априори не готовы подстраиваться, любой выпад со стороны соседа воспринимают, как угрозу, как оскорбление, и, естественно, начинается бессмысленная грызня (за это они в аду и очутились – как вели себя при жизни, так и после смерти остаются верны себе).

Ад – это вынужденное нахождение с людьми, которые не готовы ни в чем уступать и не считаются с тобой (и ждут от тебя того же). Заслужили ли это герои? Увы, но заслужили. И своим поведением после смерти доказали, что иного пути у них не было. После пьесы остается лишь один вопрос: а договорись главные герои (внезапно), научись они принимать друг друга по-человечески, откажись они от ненависти – возможно, и ад бы закончился? Увы, но на это Сартр не отвечает. А хочется верить, что и из ада может быть выход.

Сцена первая.
Господин Иванов, госпожа Иванова, господин Петров, госпожа Петрова.
Часы бьют три раза.

г-н Иванов
Можно ли считать «лысую певицу» абсурдом?
г-жа Иванова
Считать певиц - это уже абсурдно. Они же не вороны
г-н Петров
Их нужно читать
г-н Иванов
Но если она и правда певица, то давайте для начала выслушаем её
г-жа Петрова
Если она совершенно лыса, то её нужно лечить.
г-н Петров
Я бы всё-таки рекомендовал лысую певицу смотреть

Сцена вторая.
Те же, да влиты пожиже.
Часы бьют баклуши.

г-жа Петрова
На наших глазах творится английская история
г-н Иванов
Разве красота не в глазах смотрящего?
г-н Петров
В глазах смотрящего я вижу соринку 
г-жа Иванова
Это абсолютная неслепица
г-н Иванов
Некрасиво так сорить словами
г-жа Петрова
Так что это за история произошла с глазами?
г-н Петров
Эта история была бы смешна, когда бы не была так грустна.
г-н Иванов
Впервые в жизни я так смеялся. Правда я почти ни разу не улыбнулся, в отличие от других пьес.
г-н Петров
А я чуть живот не надорвал
г-жа Петрова
От смеха?
г-н Петров
От бревна в глазу

Сцена третья.
Те же, но все сдвигаются вокруг стола по часовой стрелке, и только Петров - против часовой стрелки.
За это часы его бьют два раза.

Пауза.
Часы бьют еще один раз.
Петров отключается.

г-жа Петрова
Лысая певица, вы говорите? Я что-то об этом слышала. Но не припомню, что именно.
г-н Иванов
Такая пьеса
г-жа Петрова
Такая, пьеса вы сказали? Ну вот, я же говорила, что слышала
г-н Иванов
Автор написал её, когда изучал английский язык, заучивая шаблонные фразы
г-жа Петрова
Не могли бы вы повторить?
г-н Иванов
Поезд отправляется с третьего пути.
г-жа Петрова
Счастливого вам пути!
г-жа Иванова
Секундочку, а где мои реплики?
г-н Иванов
В каждой сцене используются слова на определенную тематику, как в разговорнике
г-жа Петрова
Но я больше люблю красные двухэтажные автобусы, чем поезда
г-жа Иванова
А я красные арбузы
г-н Иванов
Кому арбуз, а кому и свиной хрящик

Петров возвращается. Хотя он никуда и не уходил.

г-н Петров
Я арбузы не люблю, а про свиней лучше вообще промолчу
Откусывает огромный кусок арбуза.
Раз уж я обещал рассказать про свиней, то слушайте. Я пьян как свинья.
г-жа Иванова
Люди сыплют цитатами, пословицами и поговорками, а сами лысы, как певицы.
г-н Иванов
Не понимаю
г-жа Петрова
В пьесе все не понимают друг друга
г-н Иванов
Напротив - там никто никого не понимает
г-жа Иванова
Всё понятно. Но не могли бы вы повторить?
г-н Иванов
А я говорю - все
г-жа Петрова
А я - никто
г-н Иванов
Хотя раньше я думал иначе
г-жа Петрова
И я
г-н Петров
Повторение - мать учения. Повторяю. Повторение - мать учения. Повторяю. Поезд отходит через пять...
г-н Иванов
Четыре...
г-жа Иванова
Три...
г-жа Петрова
Два...
г-н Петров
Один...
г-н Иванов
Пускай отходит. Переверните пока что кассету на другую сторону

Поют хором.
Опять от меня сбежала последняя электричка

Сцена четвертая.
Те же, но без Ивановых и Петровых. Зато с Илоной Давыдовой и Юнной Мориц.
Часы бьют тревогу.

Илона Давыдова
Так  можно ли считать лысую певицу абсурдом?
Юнна Мориц
Считайте! До трёх. Максимум - до половины четвертого.

Вдох. И возвращение из мутного освещения герметического прямоугольника, ласковыми пощечинами заботливых ладоней грехов плотно запечатанного снаружи. Аритмический кнут дыхания неуклюжими ударами внутри понукает меня оглянуться... Страшно узреть, куда заточено подлинное отчаяние человека?.. Но я пока по эту сторону... Смелее! И, плавно перешагнув черту сознательных импульсов, медленно разворачивая подсознание на 180*, заплечным обличителем вижу... равнодушный квадрат зеркальной полости, покрытый густой матовой амальгамой. Пьеса прочитана.

Они разделили тесный вакуум зеркального колодца в аду. В душном луче, направленном на голую пустоту немым обвинителем вечности, можно различить силуэты случайных обнаженных душ. Они сокращаются конвульсиями отторжения под тонким прожектором, кипящим искрой чужого взгляда. Но... некуда деться. Теперь они - матовое зеркало для другого. И кривое для себя. Что заметно глазу постороннего сквозь зеркальную линзу Гарсэна? Ядовитый осадок внутри отвергнутого сосуда, испитого до дна жестокой владелицей полого сердца Инес... Отраву на холёных пальцах Эстель, выдающую порочный хмель за священный мир... Инес и Эстель мгновенно зафиксируют на зеркальных стеклах слезливый туман адреналина, невидимым осязанию токсином проистекающий из предательских надпочечников героя Гарсэна... Кого повторно поддать изощренному остракизму невидимого палача? Кто более всех достоин покинуть надежный ступор враждебной территории... в тлетворной комбинаций деталей остановившегося калейдоскопа? Какие ментальные весы выдержат невесомое давление вмешательства грязных крошек, извергнутых чужим мнением? Кому дано узнать в широко раскрытом зрачке напротив грешный эскиз подлинного палача? И как найти подлинное отражение в мутной амальгаме чужого зеркала, когда собственное - затуманенное трещиной потерянного "Я"?

Крыльями ли освобождения сорвёт безумный сквозняк каменные петли двери вечного заточения? Ведь спасительная пустота теперь навсегда внутри. Она заполнила брешь отсутствия отражений... Нечего искать безвозвратно утраченное. Его поглотила расплывчатая воронка зыбучих песков пустыни адского рока. Больше не будет чистых зеркал, пораженных смертельной слепотой в тайные минуты порока. Истинные отражения стали лишь воспоминаниями на тлеющей плёнке невыносимо гибкой памяти. Но так ли страшны отражения в мутной амальгаме глаз "других"? Как смотреть на мир, когда собственная душа смотрит широко закрытыми глазами?

Дыхание мерно восстанавливается. Я намеренно не замечаю своего отражения... Я смотрю на случайных узников, подёрнутых зыбкой мглой стеклянного гроба. В зеркале их грехи обрели собственные лица. Сартр шепчет мне из глубины вечности, что подлинный ад несёт "другой". Хм... Так почему же кажется, что в адовой комнате под масками "других" скрылись выпущенные на волю безумные воплощения собственных мыслей героев? "Как черви" голые грехи тонко нанизывают лихорадочные сознания пленников, опутывают липкой тиной бездейственного соучастия, связывают общим узлом наготы равнодушия. Каждому страшно выпустить наружу сокровенную бабочку мысли, обнажить её уродливый облик, порочащий зеркальную зыбь собственного зеркала внутри...

Смерть благодушно позволила им не бояться... Но не одарила надеждой желанного покоя. Под матовой амальгамой отражений кружатся у безразличного факела вечности грехи, обретшие облик безликого страдания.

Выдох. А что видят другие под моей амальгамой?

"Reflections" Norman Lindsay, 1919

- Это очень интересно! - говорит мальчик Илюша, 27 годиков, поблёскивая глазами через диоптрии +3 в модной оправе. - Представляешь, еду я вчера в метро, вагон полупустой, а напротив мужичонка сидит, типично такой обтрюханной позднесоветской инженерной внешности: брюки короткие, носки разных оттенков чёрного, ботинки прощай молодость и лысина аккуратно прикрыта остатками былой роскоши. Книжку читает. И очень мне стало любопытно, что же такое, и даже в газетку не обёрнутое? Думал — Стругацкие, присмотрелся — Камю. Камю, Карл! Представляешь?! - и пошлёпал босиком по истёртому питерскому паркету в промозглую глубь наследственной коммуналки попить водички, яростно отдающейся хлорке, прямо, да, из-под крана.

Не-не, какой Карл?! Тогда я не только не смотрела «Ходячих», но и «Чуму» ещё не читала, а слово «мем» не знает даже сноб Илюша. Слово «сноб» я знаю, но ещё не умею органично вставлять в бытовую речь. Мне 17. И я с несколько преувеличенным энтузиазмом киваю ему вслед: ничего себе, обалдеть можно, Камю!

Сейчас, размышляя об этой незамысловатой истории из прошлого века (а заодно о том, как бы сделать аккуратненькую лоботомию, почистить корзину и освободить чутка оперативной памяти), я понимаю, что причинно-следственные явно поплыли в своё время. Нечего было удивляться тому, что явно одинокий пожилой обсыпанный перхотью неудачник на бесприютном перегоне «Звездная» - «Технологический институт» познаёт искусство быть посторонним и шепчет про себя: «Важный вопрос, который следует разрешить «на практике»: можно ли быть счастливым и одиноким?» Он не решил его, потому что вовремя не пересел окончательно на Стругацких (и на красную ветку), его глаза пусты, цвет лица землист, а пиджак шит белыми нитками, потому что он упрямо тянется за пубертатными французскими максимами, как грешник за индульгенцией, ищет способ посредством постницшеанских парадоксов влезть в небо по трубе. А они не для этого — они даже не каждый тухлый кухонный разговор оживляют. Подозреваю, что катится этот гражданин до сих пор, и мятежный дух его поблёскивает очками +3 тут и там по нашему андеграунду. Как сложилась судьба Илюши, я не знаю, но если он не закрыл Камю, как только узнал, что «самой холодной зимой внутри меня непобедимое лето» - он в соседнем вагоне.

Короче, дорогие друзья, я официально заявляю, что Альбер Камю — писатель детский, и, как любят порой писать на коробках с настолками: «для детей от 0 до 90». Ну и, казалось бы, что? Теперь же и мультики-то все для взрослых, а для иллюстрации понятия «бинарная оппозиция» вполне годятся Тор и Локи, к древнеисландскому эпосу имеющие отношение весьма опосредованное. И не то чтобы меня так уж раздражала детская литература. Пусть расцветают цветы жизни! Но если вот вдруг взрослый дядька на сложных щах, возведя очи горе, начнет пророчествовать: «снесу вам яичко не простое, а золотое» или, трясясь от страха, кукарекать: «несет меня лиса за синие леса!», я постараюсь не совершать резких движений. И я, чесслово, не знаю, чем лучше: «Да кто такой этот Бог, чтоб я хотел с ним равняться!» Окей, бумер, - спросит кто-нибудь закономерно — а какого ж хрена ты читаешь Камю, тем более пьесу «Калигула», где ни роздыху ни сроку, знай один звенящий, продирающий неокрепший мозг афоризм ровненько накладывается на другой? Смотрела б спокойно Тинто Брасса, вязала бы носок с двадцатью пятками? Отвечаю: я играю в игры. Там ещё и Сартра можно было почитать. Но они-то с Камю как раз никакая не оппозиция — аверс и реверс. Поэтому я подкинула монетку, и она тут же растворилась в хламе наследственной коммуналки. И теперь у меня нет монетки. Так что погнали в высокую философию. Уф.

После смерти своей сестры-любовницы Друзиллы сбежал, значит, Гай Юлий Август Германик aka Калигула (29 годиков) из дворца, бродит потерянный по окрестностям развратного Рима, страдает, ни с кем разговаривать не хочет, а хочет Луну (да-да, прям как самый главный злодей в мире из заголовка). Но нет, он не злодей, он юноша и поэт («Ведь ты ещё ребенок. У тебя вся жизнь впереди» - говорит ему милфа Цезония), и становится очевидной ему нелепость окружающего мира, что мучения, старение и смерть неизбежны, например, и хочет он довести его до окончательного абсурда, чтоб треснул, наконец, воссиял заново и наступило б на всех счастье. А патриции такие переполошились, чего это наш прынц задумчивый такой и кушать не хочет, а сами всё о земном, да о материальных благах хлопочут. А как же казна, говорят. Включая таким образом триггер, после чего всем небо с овчинку показалось. И это, уж поверьте, не про «абсолютная власть развращает абсолютно», это как если б с Сиддхартхой Гаутамой на 30 году жизни случилось не просветление, а..хм.. экзистанс. В любом случае, дети, чего бы там вам не примерещилось, герой пьесы, призванный вызывать эмпатию — это «безумный тиран» Калигула, «единственный художник за всю историю Рима, понимаешь?» для которого «живые не могут заселить вселенную и разогнать скуку»(ну не могу я цитировать Камю — там целиком копипастить надо!), положительный герой — поэт Сципион, чьего отца император убивает собственноручно с особой изощренностью, не забывая произносить что-то из Достоевского в сторону обомлевшего зрительного зала. Положительность его в том, что он единственный, кто способен понять, что за пламень сжигает душу Калигулы и не хочет его за это убить, а наоборот. Есть ещё условно-досрочный Херея, который просто хочет «жить и быть счастливым». Остальные же статисты — твари дрожащие или просто плохо оделись.

Так вот, дети: если вдруг, начитавшись Камю, вам захочется зажигать сердца (танцевать в балете, пользовать чужих жен, убивать друзей, обретать великую пустоту, которая «сердцу принесет покой»), если вам уже исполнилось 29, но всё ещё хочется, чтоб в какое-нибудь царство приняли главным палачом, начинайте с малого, ещё не поздно: отрывайте крылья мухам.

Ведь что-то да значит
Раз зрители плачут
Рыдают и плачут сраженные игрой
Рви волосы-кудри
И лоб свой напудри
В театре абсурда ты главный герой.
(Пикник, "Театр Абсурда")

Блестящий, великолепный образчик абсурда от Ежена Ионеско. Конечно, это ещё не "Носорог", это только дебютная пьеса автора, но и она ох как хороша. Замысел "Лысой певицы" пришёл к Ионеско, когда он изучал английский язык по методике, предполагающей заучивать целые предложения. Постепенно писатель понял, что вовсе не учит язык, а те самые предложения раскрывают ему прописные истины со всей их беспощадной правдивостью и неизбежностью.

Суть «Лысой певицы» заключается в том, мы в своей речи слишком зациклены на различных шаблонах, а вместе с тем они крайне опасны, потому что утрата языка, как индивидуальности человека, ведет к разрушению личности. Если мы не хотим хотим быть частью толпы, то не стоит заклиниваться на клише, цитатах, поговорках и т.д., в речи нужно "быть собой". Язык в «Лысой певице», по словам Ионеско, взрывается среди молчаливого непонимания, взрывает тишину, разбивает ее, чтобы возникнуть заново в ином виде. В виде более ясного языка, который дошел до предела, до края тишины.

В "Лысой певице" распались связи между людьми. Две супружеские пары Смитов и Мартинов собрались на тихий дружеский обед. При этом, никто никого не знает и не слышит. Абурдно ли это? Ничуть, разве что в стократ усилено всевозможными приёмами: бездумные шаблоны, нагромождение фамилий, куски топиков, искажённые поговорки, косноязычие, оксюмороны, даже часы в гостиной то бьют ноль раз, то вообще как попало. И такая сюрреалистическая беседа постепенно скатывается в совершенно непонятный бред. Коммуникация низшего уровня, по сути без всякого желания в ней участвовать. И смешно, и горько.

Поэтому вот вам на сладкое куча вишенок-абсурдинок, так сказать, из любимого:

Йогурт прекрасно действует на желудок, почки, аппендицит и апофеоз.

Черты у нее правильные, но хорошенькой ее не назовешь. Слишком толстенная и большая. Черты у нее неправильные, но она, можно сказать, очень даже хорошенькая. Только чересчур хрупкая и маленькая.

Почему в рубрике гражданских состояний всегда указывается возраст усопших, а у новорожденных систематически не указывается?

В Англии не существует второго класса, но я тем не менее всегда езжу вторым классом.

Не перебивай, моя лапка. Мерзавка.

Возьмите круг, приласкайте его, и он станет порочным.

Этот торт первый сорт!

Миссис Мартин. Сегодня утром ты смотрел в зеркало, но себя не видел.
Мистер Мартин. Это потому, что меня там еще не было.

Пожарник. Нет-нет... все это, может быть, субъективно... но в этом мое жизненное кредо, мой идеал, моя мечта... Вдобавок это напоминает мне, что мне пора. Поскольку у вас нет времени, лично у меня ровно через три четверти часа и шестнадцать минут пожар на другом конце города. Надо поторапливаться, хоть дело того и не стоит.
Миссис Смит. И что же это будет? Загорится камин?
Пожарник. И того меньше. Вспышка любопытства, искра смеха и жжение в желудке.

Эту маленькую пьесу прочитала по совету Ксении. Читала не глядя и не знала чего ожидать, кроме того, что она необычная.

Лично я с автором только знакомлюсь. Поэтому не могу сказать, что у него самое лучшее или известное. Эта же пьеса является ярким примером экзистенциалистской философии, исследующей природу человеческих отношений, свободу выбора и последствия действий.

Случайности не случайны. Согласны?) Поэтому, не глядя я взяла сюжет, где снова разворачивается в замкнутом пространстве. Гарсен, Инес и Эстель оказываются запертыми в комнате после смерти. Постепенно выясняется, что они не просто соседи, их не случайно отправили в одну комнату.

Сартр мастерски создает атмосферу напряженности и невыносимости, заставляя зрителя осознать, что «ад — это другие». Кстати, ранее она и была под этим названием.

Одной из ключевых тем пьесы является вопрос о взгляде на себя и других. И мне кажется, что Инэс это поняла раньше остальных. И по характеру она мне понравилась больше всех. С остальными же я бы не хотела оказаться в одной комнате (хотя, каюсь, с Инэс тоже).

Я в восторге от того как Сартр использует диалоги. Только через слова он раскрывает внутренний мир героев. Читатель становится свидетелем того, как персонажи пытаются манипулировать друг другом, чтобы избежать собственной уязвимости, ответственности за свои действия.

Из-за того, что действие происходит в замкнутом пространстве, из-за того что выйти (разойтись) они не могут создаётся атмосфера напряженности, безысходности.

Эта пьеса является не просто драмой о трех людях, оказавшихся в одной комнате. Это глубокое исследование человеческой природы, отношений и страхов. Пьеса заставляет зрителя задуматься о том, как мы воспринимаем себя и других, а также о том, как наши выборы формируют нашу судьбу. Сартр создает мощное произведение, которое остается актуальным и резонирует с современными зрителями, заставляя их переосмыслить свои собственные «закрытые двери».

Определённо я хочу продолжить знакомство с автором!

Смотрела какой-то японский фильм, в котором герои после смерти попадали в канцелярию, или дом отдыха, некое чистилище, в котором, чтобы идти дальше, нужно было выбрать одно светлое воспоминание, которое останется потом с ними навеки. И для некоторых это становилось адом, вспомнить прожитую жизнь и быть не в силах найти что-то хорошее. И самое страшное вспоминать что-то плохое, и сознавать, что не в силах это изменить.
Так и герои Сартра в состоянии несвободы, за закрытыми дверями, не в силах изменить прошлое, но могут лишь бесконечно проживать сделанные ошибки. Хорошо, когда о совершённых ошибках, знаешь только сам, можно легко их забыть, но если об этом узнают другие, то эти другие становятся нам ненавистны, потому что напоминают о том, что когда-то совершил. Герои пытаются вначале скрыть свои прегрешения, но в аду это невозможно.
И нет мучений ужаснее, постоянно воскрешать все свои проступки не в силах их изменить.