Рецензия на книгу

• 

  Razanovo15 мая 2025 г.

  Крепостные мистерии

  Книга о житие-бытие мелкопоместного дворянства Пошехонья (Ярославская губерния) в 30-х - 60-х годах XIX века. Повествование ведется от имени дворянина Никанора Затрапезного, который рассказывает о своем детстве, о том как его матушка Анна Павловна Затрапезная управляла семьей, поместьем, крепостными, о том как вообще складывалась повседневная жизнь помещиков, крепостных крестьян (дворовых, барщинных, оброчных).

  Через воспоминания Никанора Затрапезного Салтыков-Щедрин постарался дать полную характеристику крепостничеству, как омерзительному явлению жизни всего российского общества (процесс отмены крепостного права был запущен в 1861 году), которое Михаил Евграфович сам отлично знал изнутри. Писатель родился и воспитывался в помещичьей семье, похожей на семейство Затрапезных. Несмотря на то, что произведение является художественным, а не документальным, и автор просит не отождествлять происходящее в романе и его биографию, совершенно понятно, что "Пошехонская старина" - творческое осмысление той действительности, в которой жил автор и вся Россия.

  Стиль произведения публицистический. Автор, описывая тот или иной эпизод, делает много социальных и нравственных обобщений. Главы в конце книги вообще представляют собой портреты характерных представителей "крепостной массы" и "помещичьей среды" (по-моему, наиболее интересная часть этой прекрасной книги в целом).

  Уже в самом начале произведения автор задает тон всему повествованию

  
  Местность, в которой я родился и в которой протекло мое детство, даже в захолустной пошехонской стороне, считалась захолустьем. Как будто она самой природой предназначена была для мистерий крепостного права. <...> Тем не меньше по части помещиков и здесь было людно <...> Мелкая сошка забивалась в глушь, где природа представляла, относительно, очень мало льгот, но зато никакой глаз туда не заглядывал, и, следовательно, крепостные мистерии могли совершаться вполне беспрепятственно. Мужицкая спина с избытком вознаграждала за отсутствие ценных угодий. Во все стороны от нашей усадьбы было разбросано достаточное количество дворянских гнезд, и в некоторых из них, отдельными подгнездками, ютилось по несколько помещичьих семей. Это были семьи, по преимуществу, захудалые, и потому около них замечалось особенное крепостное оживление. Часто четыре-пять мелкопоместных усадьб стояли обок или через дорогу; поэтому круговое посещение соседей соседями вошло почти в ежедневный обиход. Появилось раздолье, хлебосольство, веселая жизнь. Каждый день где-нибудь гости, а где гости – там вино, песни, угощенье. На все это требовались ежели не деньги, то даровой припас. Поэтому, ради удовлетворения целям раздолья, неустанно выжимался последний мужицкий сок, и мужики, разумеется, не сидели сложа руки, а кишели, как муравьи, в окрестных полях. Вследствие этого оживлялся и сельский пейзаж.

  Приведенный отрывок является практически исчерпывающей аннотацией ко всему, что происходит и что автор говорит в книге. Произведение изобличает крепостничество целиком и полностью, без всякой ностальгии, без всяких оговорок, не оставляя этому античеловеческому явлению никаких шансов. Помещик может быть добрым или злым, нормальным или извергом, ретроградом или прогрессивным, он все равно безгранично пользуется результатами труда лично несвободных людей, он их продает и покупает как вещи, он может практически безгранично (прямое убийство запрещено, но косвенно сплошь и рядом) и беспричинно их наказывать, может безгранично контролировать их личную жизнь.

  Помещики и крестьяне подсознательно, а некоторые и вполне сознательно, понимают что что-то не так, но все кивают на бога, мол он так устроил, что кто-то рождается господином, кто-то рабом и нельзя идти против божьей воли и нечего об этом задумываться и рассуждать.

  
  – Христос-то для черняди с небеси сходил, – говорила Аннушка, – чтобы черный народ спасти, и для того благословил его рабством. Сказал: рабы, господам повинуйтеся, и за это сподобитесь венцов небесных.
  Но о том, каких венцов сподобятся в будущей жизни господа, – она, конечно, умалчивала.
  Доктрина эта в то время была довольно распространенною в крепостной среде и, по-видимому, даже подтверждала крепостное право. Но помещики чутьем угадывали в ней нечто злокачественное (в понятиях пуристов-крепостников самое «рассуждение» о послушании уже представлялось крамольным) и потому если не прямо преследовали адептов ее, то всячески к ним придирались.

  Из повествования понятно, что Никанор Затрапезный пишет свои воспоминания уже после отмены крепостного права, будучи уже в престарелом возрасте (Салтыков-Щедрин закончил книгу в 1889 году незадолго до своей смерти). Мы можем в книге увидеть будущее некоторых помещиков после отмены крепостного права, после того как их безграничная власть закончилась. Помещикам до последнего не верилось, что вековые порядки могут измениться и когда это произошло, все рухнуло даже у тех, кто считался крепким хозяйственником

  
  все мы образцовые были, покуда свои мужички задаром работали, а вот, поди-ка, теперь похозяйничай!

  Книга Салтыкова-Щедрина, несмотря на приличный объем, читается легко и быстро. После прочтения станет более ясно, что события 1917 года не на пустом месте возникли. Дикая ненависть мужичков к своим недавним хозяевам копилась постепенно, веками, и, в конце концов вырвалась наружу, достаточно было лишь небольшого подготовленного толчка в нужный момент. И тут уж гасили без разбору. За что? А вот за то!

  52

  453