Лавр

Хочется начать с личности писателя Евгения Водолазкина и моего интереса к нему и его творчеству. Так сложилось, что для меня неразделимы личность писателя и его творчество. Исключение составляет, пожалуй, Захар Прилепин, но его книги я читал и они мне нравились до событий на Украине, поэтому вполне возможно, что я больше никогда не возьмусь за Прилепина. Но вернемся к Водолазкину.
Его книга "Лавр" была одной из первых, которые я прочитал в рамках своего личного, так скажем возвращения/знакомства с современной российской литературой. Когда я увидел, что среди лауреатов Большой книги за последние годы есть такая, я на неё сразу обратил внимание. Заинтересовало меня несколько вещей. И название, безусловно, бросилось в глаза, и обложка. После этого сделал для себя вывод, что на обложку обращать внимания либо не стоит, либо стоит насторожиться: если она оформлена как-то коммерчески интересно и красиво, то большая вероятность, что содержание будет хромать. Раз есть серьезное вложение в маркетинг (а в случае с "Лавром", на мой взгляд, присутствует особое отношение к маркетингу, по крайней мере для 2012 года). Меня заинтересовал и синопсис: действие разворачивается в средневековой Руси, а сам Водолазкин - доктор филологических наук. Хм, интересно! У нас есть большая литературная традиция писателей-учёных и писателей-врачей: Чехов, Булгаков, Улицкая, Акунин и др.

На обложке красовалась фраза "неисторический роман". Писатель подчеркивает, что вы держите в руках вовсе не историческую литературу, а некий постмодернистский рассказ.

Но постмодернизм сам по себе - это такая скользкая вещь, что с неё легко уйти в откровенную халтуру. Вернее не так. Можно написать какую-то откровенную халтуру и сказать, что это просто постмодернизм, а вы ничего не поняли. На мой взгляд с Водолазкиным произошло именно так.
Я не филолог, поэтому всяческие филологические игры Водолазкина я не оценил. По крайней мере сознательно. Но было некоторое недоумение из-за языка. Уже после я узнал, что Водолазкин смешивал древнерусский язык с советским и постсоветским, причём делал это в одной сцене. Такую "неисторичность" иначе, как позерство я назвать не могу. Такая умничество ради умничества.
Меня возмутил другой момент: когда писатель делает акцент на том, что в средневековой Руси, где мы находимся, в земле лежат пластиковые бутылки. Пластиковая бутылка XV века вызвала рвотный позыв и окончательно перевела Водолазкина в статус притворщика. Человек притворяется, что написал роман, на самом деле он написал нероман. Он косит под постмодернизм, на самом деле - это халтура.

О самой истории даже говорить не хочется, она уровня Пауло Коэльо.
История некого травника, знахаря, который из-за придуманного им греха начинает этот грех искупать тем, что странствует по миру и помогает людям. То есть вроде бы история должна напомнить скорее Германа Гессе и его странствующих героев, в частности Сиддхартху с его скитаниями и духовным поиском. Но на самом деле - это скорее Пауло Коэльо. Абсолютная гламурная пустота, за которой нет ничего.

После прочтения этого неромана, я начал искать дополнительную информацию. Хотел узнать что-то больше про Водолазкина, и нашел его интервью Владимиру Познеру. Это интервью поставило точку и вычеркнула этого писателя из моего литературного интереса. Перед Познером сидел совершенно пустой человек, которому нечего сказать, с неясными взглядами, который довольно скудно формулирует свои мысли, у которого в целом нет собственной позиции более менее ни по одному вопросу. Это интервью, пожалуй, наилучшим образом соотносится с романом "Лавр".

Вероятно, это попытка технически показать свою умелость и может быть неординарность.
Судя по хвалебным отзывам, удачная.
Правда маркетологи забыли добавить на обложку плашку "Только для филологов".

Я не знаю, что должно произойти, чтобы я вернулся к чтению Водолазкина. Может быть, если я увижу какой-то его человеческий поступок, то мой интерес вернется, но на сегодняшний день в моем ридлисте более 300 книг и Водолазкина там не предвидится.

Как, наверно, в любом языке, есть в русском такие слова, которые иностранцам перевести трудно, особенно когда дело доходит до загадочной русской души. Вот, к примеру, "надрыв", или "тоска", или "авось", или еще - "юродивый". Бедный, нищий, сумасшедший, святой - это понятно, но юродство - все же нечто самобытное, неординарное. Тем интереснее увидеть в рядах современной отечественной прозы роман об этом своеобразном явлении, написанный специалистом по древнерусской литературе.

Впрочем, когда я открывала "Лавра", я еще ничего этого не знала. Первую из четырех "книг" (глав романа) я читала как жутковатую средневековую сказку, и мне в принципе нравилось. Сказочка, правда, закончилась плохо, и тут передо мной развернулось настоящее "житие" с аскетизмом, скитанием, отречением и, конечно же, исцелением, ведь главный герой у нас врач. Тема здесь, как вы уже поняли, специфическая и полюбится явно не всем, сюжет дискуссионный, но в целом меня больше увлекло не то, о чем пишет автор, а то, как он это подает.

Водолазкин, как известно, доктор филологических наук, поэтому вполне справедливо было ожидать от него заковыристого изложения. Автор ловко перепрыгивал с современного литературного языка на древнерусский, всовывал советские словечки и тут же - дворовый сленг, средневековый мрак местами разрезали совершенно современные шутеечки, а "потускневшие пластиковые бутылки" в древнем лесу временами вводили в ступор, но во всяком случае это было любопытно. Никогда раньше мне не доводилось встречать ничего подобного по форме и наполнению.

Мои друзья во мнениях о "Лавре" разделились на два непримиримых лагеря: для одних это "лингвистический восторг, да еще и в жанре "церковное фэнтези", для других - "концентрированная ахинея с неясным подтекстом о беспричинной святости на ровном месте", и в общем-то я не могу не согласиться с обоими. По прочтении осталось ощущение, что автор заложил в "Лавра" что-то такое, чего я пока не могу разгадать; что "Лавр" - как пирог слоеный, и мне пока не хватает опыта, знаний, времени (да и желания), чтобы распробовать, что там под верхним слоем.

М.

Как же круто, божечки мои!
Давно такого не было - наслаждение языком буквально телесное: стада мурашек бегали по моей спине и никак не могли утихомириться.
То что, автор делает со временем, как свивает его в спираль, закольцовывает, размыкает, делает зыбким, звонким, не длящимся из точки А в точку В, а прерывистым, показывает нам его относительность - подчеркивает нам его безусловное и безукоризненное мастерство.
Он, как факир, заклинает змею-время своей флейтой-языком.

А язык у него знатный. В нём каждый анахронизм - наслаждение. Эту дивную смесь церковно-славянского и современного, возвышенного и нарочито приземленного я ещё не скоро забуду.

Конечно, это неисторический роман. Кстати, на обложке он так и обозначен. Это роман о нас с вами. И автор через средневековье ведёт с нами разговор о Боге.

И разговор не надменный, а живой. Возможно, это странно, но "Лавр" мне показался очень смешной книжкой. Смешной в своей парадоксальности. А уж юродивый Фома - мой любимый персонаж.
Он своими беспрецедентными поступками ломает привычный мир, привычную точку зрения и показывает события под совсем иным углом.

Главный герой - Арсений, Устин, Амвросий, Лавр - врач и все болезни показаны с пугающей дистанции, но такого светлого и радостного чувства я давно не испытывала после прочтения книги. Светоносная книга. Дарит свет, и надежду, и мужество.

От "Лавра" жар пышет. Жар таланта и наполненности. Автору явно есть, что сказать. И это хорошо.

Я считаю, что в современной русской литературе "Лавр" - это событие, причём событие неординарное, выдающееся даже.

ЗЫ. И ещё там есть мои любимые чуваки - те. кто могут заслонятся ступней от солнца. Привет, "Баудолино"!

Боялась я знакомиться с Водолазкиным. Столько похвалы в его адрес, не хотелось разочаровываться. А так не читал, но знаешь, что есть, как говорят, стоящий автор. В общем, держала в загашнике.
И вот попался "Лавр". Ну... Не с этой книги, скорее всего, надо было начинать. Хотя, в целом мне понравилось.
Это такая притча - философский опус, завёрнутый в обёртку художественного романа. Мы проследим жизненный путь некоего Лавра (он же Гоша, он же Гога - там много имён фигурирует) от самого раннего детства до смерти. В сущности Лавр целитель. Но также он что-то вроде пророка/экстрасенса. Он будет лечить, любить, пророчествовать, монашествовать, станет паломником, и снова врачом. Интересен ли был сам герой? Ну... не особо. На мой взгляд, не получилось у Водолазкина вылепить мощную фигуру, хотя попытка достойная. Интересно было, куда ведёт его автор, что ещё ему готовит. И то, как сюжет был в итоге закольцован, мне понравилось. Понравился слог и тонкая ирония Водолазкина. Достаточно серьезный роман не перегружен. Текст насыщенный и красивый.
А пресловутые пластиковые бутылки в 16 веке, которые так режут глаз большинству читателей. Ну вы серьезно? Вы думаете, Водолазкин это пропустил? Читатель один раз прочёл и наткнулся, а автор сто раз перелопатил текст и нет? Конечно, это троллинг. И весьма удачный, как выяснилось. В целом, это интересный читательский опыт. И обязательно буду читать у Водолазкина что-то ещё.
Всем добра

Давным-давно, когда на белом свете не было УЗИ, флюрографии, анализов крови и мочи, шприцов и гигиены как таковой, в одном славянском царстве жил и помогал людям победить их хворобы один добрый знахарь, герой книги "Лавр".

Героя этого без преувеличения можно назвать идеальным воплощением человеческого добра и бескорыстия. Жизненный путь его был тернистым и отнюдь не гладким. Вместе с этим добрым человеком я совершил путешествие по многим землям древнерусским и нерусским, добрался до Святой земли и стал очевидцем многих странных, таинственных и порой опасных приключений.

Автор умело вплёл в нить своего повествования и древнерусскую речь и современную слэнговую. События конца 15-го века ярко и талантливо перемежаются с загадочными видениями героев из века двадцатого. В этой книге всё в меру - интриги, приключенческого романа и исторического (хотя сам автор называет свой роман "неисторическим"), книги-ребуса, любовного и глубокого философского романа. И такой вот вкусный литературный "компот" даёт ощутить весь вкус этой замечательной книги.

В последнее время современная российская литература начинает меня радовать до невозможности, и "Лавр" - самый отличный образец хорошей книги в самом широком её значении!

Эта книга похожа на исповедь и искупление. Исповедь только одного человека - Арсения, а через искупление грехов Арсения проходят Устин, Амвросий и Лавр. Арсений корит себя всю жизнь, до самой смерти. Можно ли назвать грехом то, что случилось тогда с юношей? Наверное, да, по нравам 15-го века. Желая искупить ошибки молодости, Устин врачует болящих, совершает паломничество, потом Амвросий живёт монахом в монастыре, и тоже помогает людям, после Лавр живёт отшельником, и судьба даёт ему ещё один шанс искупить грех молодости. Четыре имени - один человек, одна судьба. Но такая разная на всех этапах жизни. Одинаковая в одном - помочь людям, всем подарить исцеление, потому что при смерти больного и Лавр умирал. Умирала частичка его души с каждым ушедшим во время чумы. Жизнь этого человека становится похожей на житие святого. Мало таких людей на Руси, и мне хочется верить, что Арсений, Амвросий, Устин или Лавр - реальное историческое лицо. Бог не посылает святых на землю, но землю, страну, город или деревушку надо спасать во время чумы, войны или мора. Тогда рукой Божьей становятся люди. Они врачуют тело травами, а душу - словом. Узнать сразу такого человека нельзя, богатства его души скрыты, пока кому-то не понадобятся. Но если кто-то оказался в беде или болезни - Лавр обязательно поможет. Поможет так, что сразу понимаешь - тебе помог святой. Молва о таких людях живёт долго. Почему? Люди должны знать, что не только на небе, но и по земле ходит кто-то, кто может выслушать, вобрать в себя всё плохое и подарить - просто подарить, а не дать за деньги! - здоровье телу и покой душе.
Спасибо писателю за язык повествования - где-то современный, где-то старорусский. В этом вижу особую изюминку произведения. Старорусский воспринимается как ознакомительный, его немного, но в большем объёме чтение утомляло бы. Книга замечательная, я хочу посоветовать её тем, кто интересуется историей России и любит читать хорошую современную литературу.

...Не сложилось у меня с Водолазкиным...

...думала я, пока не начала читать «Лавр».

Я счастливый человек. У меня есть возможность выходить за пределы собственных представлений о книгах. Часто мои отзывы начинаются со слов «если бы не книжный клуб, я бы никогда...»

Я не собиралась читать «Лавр».

С Водолазкиным действительно не сложилось — в своё время меня не сильно впечатлил «Авиатор».

Почему я ждала от «Лавра» чего-то тяжеловесного?

«Лавр» оказался ещё одной книгой о течении времени (и отправляется в копилку любимых).

«Лавр» — псевдоисторический роман, который имитирует жизнеописание святого. Коммуникация со святыми — значимый аспект моего ценностного поля; тут можно было бы сказать, что получилась псевдо-коммуникация с вымышленным персонажем; это отличает чтение текста «Лавра» от чтения жития настоящего святого, конечно. И всё же язык не поворачивается говорить о «псевдо». Это были настоящие — глубокие — эмоции.

Чем «Лавр» хорош?

Во-первых, изумительной работой с языком. Архаика не утомляет, она уместна (а я человек, который заранее боялся русского средневековья).

Во-вторых, когда читатель уже расслаблен, согрет плавненьким и нежным дыханием текста, автор начинает (аккуратно и тоже очень нежно) скользить по линии времени от прошлого к будущему и обратно. Когда итальянский юноша из семьи виноделов (Пьемонтских, что меня собенно тронуло) в своих видениях перемещается в Псков 50-70х годов прошлого века, со мной происходит катарсис.

И язык меняется.

Ностальгия по настоящему, которое неминуемо станет прошлым — моя тема.

В-третьих, это рассказ о целителе, и он любопытен описанием средневековых методов врачевания. Со всех точек зрения — с лингвистической, исторической, медицинской.

В-четвёртых, это захватывающее роуд-муви! Я прочитала первые страниц тридцать нехотя, втягиваясь, потому что «надо», а следующие сутки лежала на диване, не в силах оторваться от текста ни на минуту! Францисканец Гуго с ослом, необходимым монаху для смирения, — мой краш. На горном перевале я плакала.

В-пятых, я нашла в этой книге референсы любимых текстов.

- Отзвуки «Слепоты» Сарамаго (и вообще, стилистики Сарамаго без явной атрибуции диалогов — обожаю). Очень страшна сцена родов Устины — и очень явно движение от смерти к жизни, от тьмы — к свету во всём последующем полотне текста.

- Тут есть для меня напевы из «Храни её» Жан-Батист Андреа. Всего лишь совпадение, но.

- Течение времени, нелинейность времени — это и «Времеубежище» Георги Господинова, одна из самых красивых книг моего 2024-го.

Я боялась «Лавра» как тяжеловесной и «чересчур православной» книги; я встретилась с кусочком души. С книгой не хотелось расставаться. Это примиряющий текст; мне кажется, он ляжет на душу человека любой конфессии, любого мировоззрения в принципе, потому что в этом тексте — живая правда.

У автора потрясающее чувство юмора. И ненормативный русский язык здесь тоже есть. Любой русский, понимаете? Это удивительный текст об эволюции языка — в том числе — но время нелинейно, поэтому мы скачем из прошлого в будущее и обратно; голова немного кружится, но в целом мы — я — в безоговорочном восторге.

Наконец дошли руки до книги Водолазкина «Лавр» и наконец я ее дочитала.
Завораживающая книга по замыслу своему и по стилистике написания.

Автор филигранно вплетает старославянский язык в текст, что в свою очередь, гипнотические действует на читателя (по крайне мере на меня). Открываешь для себя целый пласт знаний: вот «скудельница» – обитель душ, ушедших без покаяния, а вот и происхождение фразы «что упало, то пропало», рисующее нравы таможни на Руси, где оброненный купцом товар становился добычей служивого люда.

В центре сюжета – житие Лавра, его путь становления, отречения и обретения покоя. Но замысел книги простирается глубже простой биографии. Это размышление о человеке и Боге, о бренности тела и вечности души.

И все же, несмотря на всю глубину и красоту, книга оказалась для меня непростой. Вряд ли я захочу вновь погрузиться в этот мир.

Пожалуй, первое, что приходит мне в голову после прочтения – все не так просто, как кажется. По сути, автор одел основное повествование в теплый тулуп, под которым немало всяких одежонок. Можно увидеть просто тулуп, особо не вглядываясь, а возможно – снять его, затем мягкий свитер, потом застиранную рубаху, а дальше – на сколько хватит терпения и ума…Лично мне не хочется раздевать роман или брать на прицел Водолазкина, хотя бы потому, что он – филолог. Пусть это будет профессиональной солидарностью.

«Лавр» интересно выстроен, как говорил старец Иннокентий – по спирали. Не поклонница я хождения по кругу, все-таки полагаю – внутренние изменения должны вести и к изменению траектории движения. Метафора из головы – неразумный, нетерпеливый и плохо видящий человек бредет по миру, постепенно накапливая жизненный опыт, совершая те или иные поступки, и путь становится яснее, ощутимее, все больше троп виднеется в проникающих в зрачки лучах. Наверное, потом он в итоге прозреет, но это не точно. Повествование книги заканчивается там же, где началось. Главный герой, уже седой старец, возвращается туда, где ребенком гулял с дедом и волком, где пытался юношей создать счастливую жизнь. Такие круговые движения меня всегда расстраивают, кажутся бесполезными, возникает вопрос – а в чем тогда смысл скитаний, если в итоге вернешься к истокам?

Критика очень позитивно отнеслась к книге, много хвалебных слов, кто-то сравнивал роман с «Улиссом» и «Лолитой». Не могу удержаться от комментариев. Лично для меня «Лавр» - это все-таки ярко выраженное житие, ни разу не забывалось об этом в процессе чтения. Да, в романе много аллюзий, есть стилистические вкрапления, скачки во времени, но… Они меня смущали и отвлекали, грубовато выбрасывали из одной атмосферы в другую. Водолазкин, безусловно, неплохо пишет, однако мне, как читателю, хотелось просто плыть по течению, наслаждаясь книгой, а не замечать несколько черновые, не отработанные приемы автора. Стало несколько неловко перед Пушкиным - его романс опустился до хлевного «Что в вымени тебе моем», был затертый до дыр отсыл к Экзюпери «Мы в ответе за…», старец с неожиданно французским «тет-а-тет»… И, наверное, все это Джойс или Набоков смогли бы спрятать так умело и тонко, что догадались бы только ярые исследователи их творчества.

Обычно цель жития – изобразить биографию святого таким образом, чтобы у читающих возникло желание повторить хотя бы часть его замечательных поступков. Традиционно герои порывают мирские связи, служат людям, через служение им, приближаются к богу. Арсений именно такой, однако, выбивается на общем фоне тем, что движет юношей/мужчиной/стариком изначально не бог, а любовь к женщине. Взаимоотношения между главным героем и Устиной тоже вышли своеобразными. Женщина просит, мужчина кивает головой, соглашается, но ничего не делает. Напоминает дрессировку какую-то.

Не успевает герой ничего толком слепить, все теряет и уходит. Не ново. Вся последующая жизнь Арсения – отмолить грехи, опуститься на дно, нащупать там прощение и встретиться с Устиной. Тоже не ново. Думаю, целью автора не был какой-то прорыв. Наверное, лучше о посыле романа, чем сам Водолзакин не скажет никто, так что цитирую:

Знаете, за такие безумно актуальные слова я готова простить автору все несуразности и даже какую-то религиозность. Не уверена, правда, что тусовщики читают книги, но, может, и не с них стоит начинать.

Неоднозначный роман, но почитать советую, все-таки современный русский писатель...

"Лавр" - это как раз тот вариант, когда сюжет не доминирует в общем объеме текста, уступаю краешек места и для идей. Если начать разбирать книгу по косточкам, то обсуждения хватит на добрые несколько часов, уже проверено. И заключенные в текст мысли проливаются обильным дождем на слегка подсушенную современной литературой читательскую душу.

Современную русскую литературу не пнул только безногий. Я тоже не раз посылала пару лестных слов в адрес русских современных авторов, особенно в сторону женской гвардии, которую упрямо клонит к какому-то оголтелому мистицизму. Меня это и пугает, и отталкивает. Не тема бога или веры, нет. Именно непонятный мистицизм под соусом а-ля традиционные русские воззрения, это тот самый культурный код, благодаря которому мы тут все дружно крестимся, верим в леших и заговариваем ячмень.

Обращение Водолазкина к тому же вопросу в современном контексте очень интересно. Его профессиональное образование и область научного исследования наложили отпечаток на весь текст. Хороший такой, добротный отпечаток. Изучение Водолазкиным агиографической литературы привело к тому, что он выбрал эту форму для своего произведения.

Даже незнакомый с древнерусской литературой человек сразу же скажет - это житие, под которым мы понимаем рассказ о жизни какого-то святого - его приход к вере и основные деяния. Формально Арсений, герой этого романа, двигается по стандартной схеме, но попытки классифицировать что-то дальше заходят в тупик.

Можно посмотреть на деление романа, состоящего из четырех книг, в каждой из которых Арсений меняет имя и встречает женщину. А кто вообще такой Арсений и почему он попал в поле зрения? Будучи сельским врачом, Арсений привечает у себя женщину, случайно пришедшую к его избе на самом краю поселения. Внезапно вспыхнувшее влечение (любовь?) молодого юноши к созревшей девушке приводит ее к гибели, а Арсения - к умопомрачению. Если до этого Арсений был порядком религиозен, то после вступления в связь с Устинией он начинает терять себя, сливаясь с ней. После ее смерти естественно возникает вопрос - куда она попала такая согрешившая и не исповеданная по всем правилам православия? Все дальнейшие поступки Арсения можно воспринимать как побуждаемые довлеющим над ним чувством вины за физическую и моральную смерть женины, но что-то мне в этом объяснении не хватает.

Водолазкин использует мотив пути для демонстрации внутренних поисков Арсения. Периоды блужданий сменяются временами оседлой жизни, когда Арсений начинает использовать свой талант лечения людей. Он идет или живет где-то без притязаний, а вокруг всегда холодно, как и в душе героя. Он не кажется полноценно вырисованным персонажем, потому что мы редко видим что-то, кроме раскаяния, жалости или саморазрушения. Он же был молодым парнем, у которого впереди была жизнь. В результате он стал какой-то оболочкой для веры и чаяний людей.

Теперь к вопросу исторической достоверности. Я всегда в первых рядах, когда надо закидать автора за мухлеж с историческими реалиями. Хочется кричать: "Не знаешь - не суйся". Тут же выходит совсем другая картина, когда Водолазкин сам заявляет, что роман не нужно воспринимать с исторической точки зрения, тут она не нужна. Он взял некоторые элементы исторического антуража, без подробных бытовых деталей, для создания нужной атмосферы, куда начал вкраплять элементы другой своей идеи - безвременья. Когда упорно вглядываешься в исторические события, иногда наступает какой-то момент потемнения в глазах и уже не так страшны эти тет-а-теты, так по-наглому выпирающие из речи и обстановки. Оставлю за автором право тешиться так, как хочется ему, хотя можно было бы выразить идею и как-то более элегантно.

Мне очень понравилось, что в книге нет Церкви, этой махины, противоречащей многим моментам в Евангелия. И бога как персонажа тут нет. Вера здесь разная - теплая, злая, всепоглощающая, аскетичная, избирательная. Она не обязательно зиждется на каких-то закрепленных религией постулатах, она просто вокруг.

Создается в процессе чтения уникальное ощущение, что автор писал вроде бы о 15 веке, а все же получилось так знакомо. Даже вкрапления древнерусской речи смотрятся органично, как и подражание древнерусским текстам, в которых не было кавычек.

Водолазкин, конечно, взял очень эмоционально сложную тему. Пиши он о котиках, люди бы так иступлено не кричали о святости Лавра. Тут уж впору подумать, что это проблема не в Лавре, а в нас.