Собрание сочинений

Казалось бы, вот обычная история богатого мужика, которому перевалило за 40, изменившего лишь в фантазиях своей жене, но встретившего молодку, которая завладела его желаниями настолько, что он плюет на все. Можно сказать, что особенность в возрасте девицы. Педофилизмос это отдает хорошо, прямо любит Набоков эту щекотливо-мерзкую разницу в возрасте. Впрочем, Магда ещё до нашего господина не отличается невинностью. Из рабочей семьи, где она не получала ничего кроме тумаков, с банальной мечтой быть актрисой в "фильмах", она становится натурщицей обнаженки у художников. А когда пропадает ее первый художник, который содержал. Она не гнушается и телом приторговывает, без злоупотребления. Впрочем, это не невинный бутон. Это хваткая хабалка. Которая сразу начинает вызывать омерзение. Безхребетный герой негатив тоже вызывает. А уж когда возвращается первый художник, поиздержавшийся на азартных играх. То история закручивается в любовном треугольнике в полный жизненный сюр. Сцены в шале - это просто вишенка на торте от парочки двух полных гадов.

Хотя не меньший ужас вызывает, как герой променял похороны дочери на премьеру неудачного фильма.

В общем, ситуацию Набоков раскрутил на все сто, упаковал это ещё в отменный стиль повествования. И на выходе получилось затрагивающее нутро произведение, где раздражают все. Разве что Макс мне по нутру пришелся.

Даже местами история поучительна для тех, кому тот самый бес в ребро прийдёт, хотя вряд ли Набоков даже вставит мозг, когда он перетекает в гениталии.

Я очень опасалась Набокова, сподвигло к прослушиванию только уже в осознанном достаточно возрасте. Зря. Хотя вопрос такого интереса к педофилии автора у меня теперь открыт к нему.

У Набокова такой замечательный слог, что сюжет в его книгах кажется совершенно вторичным. Хочется просто скользить по тексту, наслаждаясь словами и их восхитительным переплетением. Что можно сказать красивого о банальнейшем получении солнечного ожога? Набоков может.

Или в приведённом предисловии к американскому изданию хлёстко пройтись по желающим понаставить ему диагнозов: "венскую делегацию сюда не приглашали. Если же какому-нибудь неисправимому фрейдианцу все-таки удастся прошмыгнуть, то я должен предупредить его или ее, что в романе там и сям расставлено немало жестоких капканов."

Из всех героев хоть какую-то толику симпатии вызвал только Драйер. Было жаль человека, у которого столько денег, но нет силы духа сделать то, что ему по-настоящему хотелось: посмотреть мир. Франц практически сразу, с самых поисков жилья, вызвал у меня стойкую неприязнь, которая со временем только усилилась. К Марте же отношение толком не сформировалось, такой она оказалась бесцветной, праздной и порывистой.

Главный герой набоковского романа – это волшебный русский язык. Ради него текст можно открывать на любой странице и смаковать, даже не вдаваясь особенно в сюжетные перипетии. Бонусом интересно было узнать из предисловия, что незнакомая статная пара, несколько раз мелькнувшая на страницах романа, – это сам Набоков с женой Верой.

Легкий роман, который оставляет после себя ощущение грусти по былому, тому прекрасному, чудному мгновенью, которое ушло и уже никогда не вернется.
Пронзительный роман о любви, о тоске по Родине, о жизни на чужбине, о волнующих душу воспоминаниях. Мне интересно было читать о жизни русских эмигрантов в Берлине, о том, как они пытаются устроить здесь свою жизнь, о том, как отзываются о России и с какими чувствами ее вспоминают. Да и воспоминают герои больше о той России, которой уже нет, которая и существует только в их собственном прошлом.
Как и образ Машеньки – первой любви главного героя. Она существует лишь в его воспоминаниях, которыми наполнен роман. Светлыми мазками деревенского лета, мимолетными колючими зимними встречами в Петербурге, трескучими телефонными разговорами и письмами. А описания природы просто окунает нас то в летний деревенский день в России, то в апрельское берлинское утро. Они создавали незабываемую атмосферу и казались мне поразительно красивыми. Наверно, описание природы в «Машеньке» мне понравилось даже больше, чем описание самих героев. Эти сломленные люди, живущие на чужбине в своих маленьких мирках когда-то прекрасным прошлым без надежды на столь же прекрасное будущее, вызывали жалость, а иногда и откровенно злили своей неспособностью (или нежеланием?) что-то изменить. Словно они уже смирились и просто доживают свой век, что старый поэт Подтягин, что молодая девушка Клара.
А финал вышел все-таки неожиданный, но закономерный.

Набоков описывает довольно обычный сюжет. Сюжет, основанный на стечении обстоятельств. Все начинается со слепой страсти, предательства.

Кто-то говорит, что ситуация, описанная в книге – «мерзость». Кто-то ищет скрытый смысл в этой истории. Кто-то пытается натянуть название романа на то, как он воспринял сюжет, описанный автором.

А Набоков просто пишет. И пишет так, как будто сам «побывал в шкуре» каждого из персонажей. Ну ведь потрясающе же раскрыты характеры в настолько ужатом объеме произведения!!!

Ну а кроме этого, в чем секрет «камеры»?

Все просто. «Успех» Камеры обскура в том, что в автор в книге изображает ту жизнь, в которой мы живем, тех люди, которые нас окружают. Простая история, которая заставляет переживать страдания персонажей. В романе герой (герои) плывя по течению жизни, и видя где-то сверху призрачную цель, стремясь к ней необдуманно, на самом деле все больше погружаются на дно. И даже на глубине они уже не воспринимают ситуацию правдиво.

Однако читая Набокова слепо веришь, что в реальной жизни все намного лучше, что так все плохо не бывает. Судьба не так жестока. Любовь взаимна. И бумерангом вернется часть хорошего назад.

Задумайтесь, а не перевернуто ли на самом деле ваше восприятие действительности?

Не слишком ли вы наивно смотрите на мир?

Уверены в себе? Считаете, что жизнь устроена так, какой вы ее видите?

Но ведь то, что кем-то воспринимается как чистое, кристальное, для кого-то грубо и жестоко. И еще немало перевернутых противоречивых мнений, взглядов вокруг нас.

Возможно, Набоков учит нас циничности через жестокость, особым языком – мыслями, эмоциями и ощущениями от букв, слов, фраз. Возможно, хочет нам открыть глаза. Возможно…

Почти 100 лет прошло с того, как автор написал книгу, и, хотя в техническом плане люди продвинулись далеко вперед, камера обскура все еще с нами. И еще долго будет.

Да,скажу я вам,Набоков это нечто!Начав читать книгу , первые страниц 20 ты словно "вкатываешься" в стиль автора , сразу ощущаешь его особенности , может сразу и не все понятно в его манере изложения , но потом просто наслаждаешься этими "кружевами" из слов , его иронией и своеобразным юмором:

Лужин - гениальный чудак,безвольный и покорный,он словно блуждает в потемках своей гениальности,субъект совершенно оторванный от реальной жизни. В его жизни , есть единственный смысл , смысл который называется "ШАХМАТЫ". Он одержимый игрой, она затягивает, засасывает в свой мир, отбрасывая все человеческое:

А еще любовь.Странная любовь женщины к гению.Да и любовь ли это , скорее жалость , подобие материнского инстинкта. Девушка из высшего общества , привыкшая к роскоши , бросается с головой в омут супружеской жизни с человеком, реальный мир которого , мир шахматных комбинаций. Ее идея спасения Лужина - мир без шахмат, заставить жить его по человеским правилам , "нормальной" жизнью. Но остановить "лужинское" безумие крайне трудно , а скорее всего невозможно...

Роман не впечатлил и не зацепил. Ценю в книгах хорошо проработанных героев, события, сюжет. А здесь я этого не увидела. Несмотря на якобы очень волнительные воспоминания (какие на самом деле мне таковыми не показались), присутствует ощущение пустоты, неправдоподобности, натянутости. Не хватает настоящей интриги, драмы. Сюжет легко угадывается. Главный герой не «цепляет». Поразило, что автор сам себе противоречит, что можно увидеть в это цитате: «Он был из породы людей, которые умеют добиваться, достигать, настигать, но совершенно не способны ни к отречению, ни к бегству, - что в конце концов одно и то же.» По сути, Ганин только и делал, что отрекался и бежал, вплоть до самой последней страницы.

В прошлом году я не читала Набокова, и, пожалуй, это было правильное решение. Его произведения я предпочитаю принимать маленькими порциями — раз в год. Как только я начинаю читать его чаще, у меня возникают сомнения в моем отношении к его творчеству.

И вот я открыла очередную невероятную, поистине уникальную вещь! Если раньше  Владимир Набоков - Защита Лужина  долгое время оставалась в моем личном ТОПе, то теперь у меня появились серьезные сомнения — не столкнули ли шахматиста с пьедестала "Король, дама, валет"?)) Дело тут не в сюжете, который, хотя он и банален, встречается в литературе множество раз — от "Анны Карениной" до "Американской трагедии". Речь идет о мастерстве слова. Как же здорово, что эта книга была написана Набоковым на русском языке в 1928 году, когда он жил в Германии!

Кстати, сюжет этой повести разворачивается именно в Германии, в Берлине. В романе рассказывается о том, как удачливому коммерсанту Курту Драйеру — человеку жизнерадостному и увлекающемуся, обладающему артистической жилкой — изменяет его, на первый взгляд, добродетельная красавица-жена Марта. Она, хоть и выглядит привлекательно, на деле оказывается пошловатой и недалекой, с ограниченным кругозором, скрывающей под маской холодной чопорности свою грубую и не вдохновляющую чувственность. Не удовлетворенная добряком-мужем, который "в любви... не был ни силен, ни очень искусен", она соблазняет племянника Драйера Франца — внешне привлекательного, но тоже пустого молодого человека из бедной семьи, приехавшего в Берлин в поисках счастья. Драйер, кстати, взял его к себе на работу. Сблизившись, Марта и Франц замышляют убить Драйера.

Как видите, все здесь просто. Но именно в этой простоте заключается вся прелесть. Набокову удалось так показать своих героев, что они словно оживают перед глазами. Атмосфера 20-х годов прошлого века; технический прогресс, который тогда был на высоте: метро, ожившие манекены; энергичный и невероятно активный Драйер, и постепенно скучающие Марта и Франц.

Считается, что это сатирический роман. Возможно, в этом есть доля правды, ведь еще одним героем здесь выступает некий фокусник-старик, который сдает комнату Францу. Он — личность очень символическая. Символичным можно назвать и смех. Не так часто в подобных книгах встречается смех, а здесь он разнообразный: от усмешек и розыгрышей до гомерического смеха Франца в финале.

В завершение хочу сказать, что главное — не ЧТО написано, а КАК! Про любовь пишут многие, но КАК они это делают!? Еще раз браво Набокову!

Мартын еще будучи ребенком привык путешествовать, но,когда в России грянула революция,а отец умер,им с матерью пришлось покинуть любимый Крым и переехать к дяде в Швейцарию. Мартын рос любознательным и мечтательным человеком, в его душе сочетались и романтика и любовь к родине,и желание видеть другие страны, и умение восхищаться людими умнее себя,и трепетное отношение к женщинам,которых он встречал на своем пути. Греция,Швейцария,Крым,Берлин,Франция,Англия- в этих странах Мартын побывал в этом коротком романе. В Швейцарии он восхищался холодной красотой гор, свежим воздухом, величественными деревьями; в Греции - жаркими ночами, первой любовницей Аллой, знойным ветром с моря; Франция - как короткий сон,где он примерил на себя роль фермера; Англия - это ,конечно же, Кембридж,учеба в котором была тягостной,а вот игра в футболл и теннис Мартыну были в радость; Берлин - город,куда он приехал лишь ради Сони, который стал для него временем ,когда мечты уносили вдаль,но потом спускали на землю; Крым - единственное место,которое он всегда вспоминал с грустью,ведь там прошло его детство и именно туда рвалась его душа .
В романе описывается взросление героя,то,как в нем просыпалась мужская чувственность,от первой влюбленности,случайных связей,до настоящей любви к Соне,которая была болезненной и не взаимной. С самого детства Мартын боялся прослыть трусом,что заставляло его ввязываться в драки,которых можно было избежать,искать риска. Он хотел совершить что-то значительное, например,отправиться в опасную экспедицию,итогом чего,стал его необьяснимый для меня поступок в конце книги...

История одного состоятельного господина, которому от стабильности собственной жизни стало скучно, и захотелось ему приключения. И все бы ничего: гульнул бы с молодой красавицей, испытал бы сначала удовольствие, а после - чувство вины, вернулся в семью и жил бы дальше долго и счастливо. Но на беду, повстречалась ему, в личине юной прекрасной музы, девушка с напрочь прогнившей душой. Бессердечная хищница почуяла слабоволие главного героя и набросилась на него, не оставив ему пути к оступлению.

Чувствуя себя полновластной хозяйкой, она решается на еще более гнусный поступок: закрутить роман со своим бывшим, который в свою очередь является отъявленным негодяем, с абсолютным отсутствием моральных норм.

Всё это безобразие приводит к несчастному случаю, в результате которого главный герой становится беспомощным и зависимым от своей возлюбленной. И вот тут уж она со своим любовником оторвались по полной: им мало, что они получили неограниченный доступ к деньгам и могут практически беспрепятственно быть вместе, нет, им нужно издеваться над беспомощным главным героем, куражиться во всей своей омерзительности.

Параллельно мы узнаём о гибели дочки главного героя, что, собственно проходит мимо него, не слишком он горевал, он был занят: ему нужно было радовать свою молодую любовницу. Как жила брошеная жена и ребёнок ему не слишком было интересно.

И вот в финале, брат жены узнаёт о унизительной ситуации в которой оказался ГГ и приезжает его спасти. Увозит его в дом к жене, которая жалеет и принимает его. Но наш главный герой всё равно может думать только о своей юной возлюбленной: сначала он по-прежнему жаждит её присутстия, а после решает убить, но закончится всё трагически исключительно для него самого.

Что сказать о книге? Написано интересно, увлекательно, откровенно. Ситуация житейская, но как же всё это мерзко!

Помню примерно так же противно было читать "Милый друг" Ги де Мопассана. Хотелось принять душ, смыть с себя всю эту пакость. Вот уж лучше не знать сокровенных мыслей человека, иногда это может оказаться невыносимо гадко.

Художник Антон Ломаев

Очередная безделица якобы классика (как по мне, в классики его протащили из-под полы и навязали другим в качестве некоего образца совершенного вкуса). Повествование почти бессюжетное и до тошноты велеречивое. Унылая фабула (зубодробительная бытовуха ничем не примечательных людей, в том числе очередного тонко чувствующего барчука), половину событий которой иной писатель, не столь загипнотизированный собственной манерой письма, выбросил бы вон (ибо чтение этих длиннот мучительно и требует истинного дара - дара концентрации почти нечеловеческой), обильно перемежается поэтизированной рефлексией героя (к примеру, на тему стихов, бабочек), воспоминаниями (об отце), биографией Чернышевского. Желания погружаться в контекст романа или отыскивать реминисценции (как сделали бы маньяки от литературы) нет, ибо от знания, что под критиком Мортусом, например, выведен Адамович, не становятся интереснее или глубже ни книга в целом, ни сцены, где критик М. упоминается. Разве что можно посочувствовать А.: как же они с Ходасевичем вылизывали Сирина, вознося его над всеми прочими авторами, но это не спасло Адамовича от троллинга последнего.

Когда читаешь "Дар", создаётся впечатление, что любое душевное движение героя автор использует как повод выкатить очередную телегу, а в его представлении - явить очередную потрясающую стилистическую конструкцию, способную сокрушить несчатных критиков, коллег по перу и читателей (несите корону), возможно, удивить даже Господа Бога своим невиданным совершенством (я бы сказал: имитацией полноты бытия, а потому - имитацией литературы, её музейным макетом). В этом смысле "Дар" - квинтэссенция набоковщины, её предел. То есть Набоков для меня - не рассказчик полезных, важных, увлекательных историй, он не сказитель, который хотел бы передать тебе опыт веков, он - имитатор, к тому же зацикленный на проявлениях своего эго. После чтения его текстов приятно бывает сесть за авторов, которые позволяют себе быть просто рассказчиками, повестователями, для которых краска не важнее картины (в том же смысле, в котором утомившись от модернистского текста приятно вернуться к привычному классическому повествованию).

По упомянутой причине Набоков - особенно в "Даре" - кажется мне сочинителем пошлым и вульгарным (только лишь стиль - явление почти сектантское). Вульгарным в своём много- и пустословии, бесконечном самолюбовании собственной графоманией ("Дар" можно в равной степени свести почти к нулю или, добавляя подробности и синтаксические выверты, наваять "Дар. Том 2"; кому нечего сказать - для тех сотни страниц не предел), равно как и в своей поэтической расчётливости, очевидно направленной на немедленное эмоциональное переживание (так даровитый школьник, мучающий для удовольствия котов, может написать для марьиванны, обожающей кошек, какое-нибудь умилительное стихотвореньице про милого котёнка), но на которую душевно чуткий читатель посчитает чем-то почти неприличным отзываться движением сердца (так у маркиза де Сада есть парочка книг, в которых он ругает порок и стоит за добродетель, - и нужно приложить известный душевный ресурс, чтобы различить лицемерие в самой авторской интонации, поймав мошенника за руку); вульгарный в своих выглаженных до безжизненности фразах, в этой хирургической псевдо-красоте, в позе, искусственности, уши которой торчат там и тут, в пошлейших бабочках, которые откровенно задолбали, пошлейшей акцентуации (что-нибудь в стиле: когда имярек чистит картошку, он оттопыривает мизинец с ногтем цвета стихотворения Эдгара По (ах, эти нежные умирающие канцоны на берегу адриатического моря) - нечто вроде влажного палевого кальмара с прохладно-персиковой окантовкой), моральной нечистоплотности, душевной ограниченности.

В отношении этих вульгарных вещей "Дар" - не роман из ряда вон. Кто читал одну книгу Набокова - тот читал их все. К слову, обратите внимание, насколько взаимозаменяемы герои книг Маэстро, могущие оказаться лишь масками самого автора: как просто превратить Годунова-Чердынцева в героя "Подвига" или "Защиты Лужина", Мартына - в Гумберта, а Гумберта - в героя "Взгляни на арлекинов" или героя "Ады" (и конечно, есть у Набокова что-то от Цинцинната Ц.) - все это потребует самых ничтожных и безболезненных трансформаций.

Что-то худо-бедно осмысленное в этом кирпиче появляется в биографии Чернышевского (до этого крупицы каких-то высказываний, указывающих, что автор не просто рассказывает нам, как главный герой покупал новые ботинки и мыло, были растворены в убийственной фабуле и чаще всего возникали в ремарках). Биография, впрочем, внутренне противоречива: автор создаёт впечатление, будто он сочувствует трагичности жизни своего героя, но в силу собственного бэкграунда (противопоставим фигуру отца героя фигуре Чернышевского, сравним душевные типажи) не может не затроллить в своём герое анти-эстетические изъяны мышления эпохи (Чернышевский и Ко vs Пушкин). При этом, ум мой щекочет некоторое сходство между самим главным героем - Фёдором Константиновичем Годуновым-Чердынцевым - и Чернышевским, потому что какие-то вещи, которые Набоков (или его герой, если предположить, что между ними нет согласия) адресует Чернышевскому или его окружению, можно свободного обратить и против Годунова-Чердынцева с Набоковым. Как возможность подумать, эта часть книги небезынтересна (не без оговорок), но относительно общего потока многословия - всё равно куцо, мало. Хотя среди общей набоковской пустоты этот проблеск ощутимого смысла, островок в утомительном море цветастых слов, звучит как громовой раскат и действует сильнее, чем могло бы быть, убери из романа весь словесный понос.

Кстати, раз уж я выше упомянул Пушкина (фигура которого пару раз возникает в романе), то пару слов о последнем. Набоков, конечно, хитёр: он как бы вплёл Пушкина в свою речь, заставил говорить солнце русской поэзии с ним вместе (сделав, между тем, Пушкина соучастником своего многословия), как бы одним голосом, будто они соприродны, будто равны, будто нет между ними противоречия, в отличие от критиков Пушкина - Чернышевского и прочих эстетически ограниченных.

У меня всё больше складывается впечатление, что Набоков - это голем от мира литературы, который пытается оживить собственное ощущение бытия эстетикой. Зная, что за формами бытия есть дух, "таинственная подкладка мира", некая метафизика, но не умея прорваться к ней, он пытается скрыть это либо за имитацией метафизики, либо за показательным равнодушием к подобным вещам. Бытие в его романе/романах - дохлая курица, которую нужно нафаршировать бесконечным количеством ярких переливающихся деталей, изощрённых стилистических узоров, запахов, цветов, звуков, ощущений и ассоциаций, чтобы симфония грянула, чтобы всё пело, мерцало, сверкало, захватывало воображение многообразием форм, - чтобы этим лживым карнавалом образов сымитировать движение, полноту жизни, одухотворённость настолько полно, насколько это возможно. Ну а что ему остаётся? Но это неестественная задача для эстетики. А расточая её средства без меры и сути по самому ничтожному поводу Набоков лишь вульгаризировал эстетику, сделав её орудием дурновкусия. Но сквозь это марево то тут, то там прорывается особая безжизненность автора, пустота, выхолощенность. Часто сам автор — недобрый, высокомерный, завистливый, низкая душонка — не выдерживает уровень собственных химер. Поэтому и его тексты вялы и неинтересны (как вялы и неинтересны его герои: скучающие/рефлексирующие эмигранты, барчуки-шахматисты, циничные любители малолеток, писатели - alter ego самого автора, и прочие). Для хорошей истории нужна витальность. В центре набоковского мира - нигилистичность, скука, инфантильность, презрительность. Свою душевную косность он компенсирует "хорошим вкусом", стилем, эстетикой, «художествами», видимостью сильных порывов, попыткой всех и вся поразить, раздавить на литературном поле - есть в этом какая-то попытка самооутверждения калеки. И всё это настолько бросается в глаза, что книга его из сеанса гипноза читателя превращается в сеанс саморазоблачения автора: ни магии (одни фокусы), ни очарования, ни подлинной поэзии, ни изящества, ни жизни (лишь понимание, какими словами вызвать нужную реакцию). Тоска словесная.

p.s.

В одной умной книге умница исследователь рассуждал о ритме в прозе. Он приводил пример финала одного рассказа Набокова, где структурно одинаковые предложения повторяются что-то около дюжины раз. Услужливый исследователь тут же сообщил, что этот ритм должен вводить читателя в медитативное, лучше сказать, гипнотическое состояние. Как же я люблю, когда жертвы филологического образования сообщают читателям, что они должны почувствовать от соприкосновения с образчиками творчества автора. А в это время реальный читатель читает всё это (не исследователя, а писателя) и думает: "Пожалуйста, заткнись. Хватит".