Піаністка

Ученик для Эрики

Вот это, действительно, ад. Страшнее только мир Платонова. Мир "Пианистки" Эльфриды Елинек словно некий синтез мира Кафки и Захер-Мазоха - когда-то её соотечественников. С закулисными комментариями Фрейда. Где-то поблизости засел Вейнингер - последний раз послушать Бетховена. Возможно, если бы он был сыном фрау Кохут, то не дожил бы до двадцати трёх.

Елинек даёт доведенную до абсурда клиническую картину мазохизма, возникшего в результате подавления сексуальных влечений. Высокая сексуальная энергетика находит выход в творческой сублимации, в поразительных успехах, которых добилась Эрика Кохут в исполнительском мастерстве. Сознание Эрики через конструирование параллельной реальности продолжает искать выход остальной энергии. Поскольку в тесном мире квартиры Кохут наложено "табу" на легальные формы половых отношений, Эрика ищет реализации желаний в сферах, куда начальство (мать) и не подумает посмотреть. Табуированность обыденного формирует в Эрике смелость к запретному. К тому, что скудный ум фрау Кохут не додумался запретить.

Папаша Эрики нашёл себе приют в доме умалишённых. Можно поздравить его с этим. У Эмиля Чорана в "Признаниях и проклятиях" описывается один случай:

Если бы не датировка, можно было предположить, что это был муж фрау Кохут.

Стиль Елинек - постмодернистский словесный дождь - мне не очень по нраву. Но он великолепно подходит, чтобы описать сцену, в которой фрау Кохут пытается подслушать и дорисовать разговор Эрики с молодым человеком. Она воспринимает дочь как собственность, вечного ребёнка, который не должен иметь дерзости взрослеть. На собственность посягают, кто-то хочет разрушить их мирок. Поразительно, как Елинек умудряется передать каждое ощущение, каждый штрих психологического состояния. Перед нами классический случай трансформации нарциссических комплексов - перекладывание материнских амбиций на ребёнка (чаще сына, нежели дочери). Эрика - объект вклада и предмет пользования. Это странный феномен, свойственный обществам традиционалистского типа. Думать, что твой ребёнок достигнет успехов, которых не смог достичь сам, и вменять ему это в обязанность.

Часто встречается расхожее мнение, что Фрейд не смог найти ответ на вопрос: "Чего хочет женщина?" Если внимательно прочитать "Лекции по введению в психоанализ" можно найти достаточно полный ответ на этот вопрос. С точки зрения Фрейда, самореализация женщины заключается в преодолении "комплекса кастрации", который формируется у неё в период раннего детства. Преодоления "комплекса кастрации" подразумевает рождение сына и возведение мужа в состояние ребёнка. Рожденный сын, как часть женщины в продолжении, компенсирует недостающий половой орган, а возведенный в безобидное состояние супруг компенсирует страх и уважение, которое некогда вызывал в женщине её отец.

Фрау Кохут успешно довела до состояния "ребёнка" своего мужа. Сына у ней нет, а потребность в самореализации остаётся. Поэтому она создаёт уродливый мирок, запрещающий Эрике взрослеть. Для полной картины Елинек должна была бы дать хоть какие-то зарисовки из молодости и детства этой стервы. А то о ней ничего особенно не говорится, кроме того, что она обзавелась ребёнком в позднем возрасте и довольно случайно. От Эрики требуется самоотречение в духе "практической философии" Канта, при том в отличие от него, не добровольное. Кто, кроме Вейнингера, матери Эрики и казенных отечественных профессоров, ещё способен восхищаться этой космической глупостью - "практической философией" Канта?

Мать Эрики словно даже не замечает, что ухажер дочери на порядок её моложе. Он, в первую очередь, мужчина, самец, вторгшийся на их территорию. И не важно сколько ему лет - 20, 30, 40, 50 и т.д. - главное, чтобы он оказался там же, где предыдущий "глава прайда".

Эрика пишет Вальтеру письмо, в котором уверяет о своей любви и готовности покориться. Вальтер уверяет, что его фамилия вовсе не Дунаев. Он не носит мехов. Эрика хочет помощи. Вальтер говорит, что Эрика больна, ей надо лечиться. Какой цвет нравится Вальтеру? Вальтер не думает, что плеть будет хорошо смотреться в его руке. Если Вальтер хочет, он может ударить Эрику. Он может придать их сексуальной близости особый оттенок. Господин Клеммер утверждает, что он не на столько сильно любит Шуберта. Не слишком ли быстро Эрика переименовалась в Григория?

И все-таки в каждом Вальтере сидит немного Скотта.

Книга Эльфриды Елинек меня приятно удивила, поскольку редко встретишь у современного автора столь беспощадный анализ (в данном случае и самоанализ) и подробное раскрытие темы. Безусловно, оценка "Пианистки" будет колебаться по шкале оценивания от нуля до высот, от пренебрежительного отзыва до восторга. У меня предыдущая прочитанная книга Елинек ("Бэмбилэнд. Вавилон") вызвала недоумение и негатив. Но здесь эротизм не граничит с пошлостью, а степень реализма пугающе запредельная, как в фильмах Патриса Шеро, Ларса фон Триера, Майка Ли или этого парня, который снял "Видео Бенни", "Замок", "Забавные игры", "Белую ленту", "Любовь" и какой-то фильм с Изабель Юппер в главной роли. И, честно говоря, даже не знаю, чьей заслуги в Нобелевской премии, присуждённой Елинек, больше - её самой или этих двоих.

Иногда жизнь заключается всего в трёх словах: эгоизм, гордость, унижение. У кого-то это присутствует по отдельности, а у кого-то одной гремучей смесью. Данная книга – смесь всего самого порочного, грязного и отвратительного. Говоря простым языком – чернуха. Что довольно-таки любопытно для обладательницы Нобелевской премии по литературе. В очередной раз убеждаюсь в том, что если человек получил какую-либо награду, это не всегда за что-то хорошее. Ещё удивительнее, что именно за это произведение автор получила эту известную премию. С моей позиции её нужно давать за такую литературу, что действительно совершает прорыв в книжном мире, такую, что несёт на себе большую нагрузку и смысл, которая позволяет изменить себя и свой взгляд на мир. Здесь же представлено творчество, которое ни на кого и никогда не сможет повлиять, если только в обратную сторону превратить нормального человека в испорченного и эгоистичного.

Итак, в наших руках цветок из трёх лепестков. Всё это часто встречающиеся в мире ситуации, в данном случае замешанные на крутом кипятке. Начнём с первого качества – эгоизма. Эгоизм, или желание ничем ни с кем не делиться, явление старое, как мир. В данном случае это животный эгоизм властвовать над своим дитём, занимать его разум, его душу, контролировать каждый его шаг. И в конечном итоге, такой ребёнок должен взойти на жертвенный костёр, подобно молодой жене в индийской деревушке. Ведь это ребёнок, не важно, сколько ему лет, 10 или все 40, всё равно он ТВОЙ ребёнок. Разумеется, каждой маме хочется, чтобы их дитя, их малыш так и оставался ребёнком и не покидал семейного гнезда. Но у всего есть предел и своя грань. Но многие этого не понимают, пытаясь силой, угрозами удержать подле себя дочь или сына. К чему это приводит? Да к той же поговорке «Сколько волка не корми – всё равно в лес смотрит». Тут можно хоть жизнь отдать, хоть об стену биться, ребёнок всё равно будет желать свободы. И чем больше сдерживаешь, тем больше он будет неповиноваться. И в конце это не приведёт ни к чему хорошему. Вторая степень эгоизма, это когда мама или папа требуют от ребёнка выполнить какую-то планку. Им мало, что дитятко приносит из школы хорошие отметки, им нужно, чтобы ребёнок стал, по меньшей мере, звездой. Только итог, чаще всего бывает, как у Кронина в «Замке Броуди», когда доведённое до предела дитя сводит счёты с жизнью.

Теперь второй аспект – гордость. Опять же, как и эгоизм – не новое качество, которое часто встречается в литературе. Гордость бывает разная. Хорошая и плохая. Отличие хорошей гордости от плохой состоит в том, что человек ценит свои поступки и поступки других людей, испытывает чувство собственного достоинства. В данном же случае, это насмешка над всеми окружающими людьми, унижение их чувств. «Весь мир принадлежит тебе, весь мир создан для меня». Только потом этот мир щёлкнет тебя по носу. Как было сказано «Тот, кто не имеет никакого таланта, будет считать самого себя талантливее всех остальных, не замечая, что это не так». Человек ослеплён своими амбициями и не замечает всего, что его окружает. Зачаток этого показан у Диккенса в «Больших надеждах». Поэтому и эта идея не нова, здесь просто всё доведено до предела.

Третий аспект – унижение. В данном случае это побочная линия произведения, развивающая идею разложения человеческой души и натуры. Если человека держат в тисках, он пытается бунтовать. Режет тело бритвой, наносит себе увечья и не испытывает при этом страха, потому что для такого человека хуже уже не будет. Хуже рабства нет ничего. Человек унижает себя, потому что это единственная возможность показать самой себе (а если дело доходит до смерти, то и окружающим), что он всё ещё жив, что он существует, раз кровь вытекает из порезанных рук. А внутри пустота, все эмоции убиты и уничтожены, человек отдаёт себя в рабство эмоций, прожигает жизнь сам и за счёт других. Подсматривает в замочную скважину за делами мира, потому что сам это совершить не может. И, конечно же, подпитывается за счёт других, используя их, насилуя их тела. Живи, пока можешь, потому что дальше тебя ожидает пустота. И всё это весело, всё это приятно, несмотря на то, что под тобой хлюпает мерзкая жижа. Тебе это нравится, тебе нравится быть грязным и мерзким, не жалея других. А зачем? Ведь другие не жалели тебя. Это новая идея? Отнюдь, об этом говорится в «Клариссе», об этом говорит Шодерло де Лакло в «Опасные связи».

Так что же это? Новое произведение, новое веяние? Или же книга просто собрала в себе всё, что уже написали другие? Второй вариант самый логичный и более верный. И этим книга разочаровывает, она не может абсолютно ничем удивить, даже вся мерзость и всё извращение описано так же, как когда-то описал это де Сад. Да, это чистой воды чернуха, это чистой воды насилие над личностью и устоями. Но это уже было, это уже встречалось и раньше, просто никто на этом не акцентировал внимание. Таким же образом Нобелевскую премию могли вручить всем тем авторам, чьи идеи отражены в «Пианистке». Что же до остального, не обязательно быть гениальной писательницей, чтобы видеть в мире грязь, разврат, похоть и насилие. Достаточно выйти на улицу. Это не книга меняющая сознание, это скорее книга для тех, кто хочет на своей шкуре ощутить всё то, что произошло с героями. Это не книга о гуманности, это чернуха и не что - либо ещё. Никогда я ещё так не ждала, чтобы книга поскорее закончилась.

Каждую минуту я всё отчётливее понимала, что правильно поступила та девушка, что отказалась ЭТО читать, потому что после прочтения, если у тебя было настроение, оно мигом исчезнет, так же как и счастливая улыбочка. После прочтения остаётся ощущение блевотины, и чем дальше, тем сильнее у тебя позывы. Расчёт автора правильно делался на психологизм, лишь он спасает от того, чтобы где-то на середине утопить книгу в унитазе. Есть фраза «По прочтению сжечь», вот и здесь, сразу же, как поставлена точка, хочется её подальше от себя. Ещё одна мысль, на которой я себя поймала, если на обложке книги изображена нога, части тела или обнаженная девушка, то 100% вероятность того, что в книге есть хотя бы 1 ненормальный человек, и 100% будет насилие. Это оправдалось в «Парфюмере», это оправдалось и в «Пианистке», только здесь все психически не уравновешены. Эта книга может понравиться, но не поступками и красивым сюжетом, а скорее мотивацией. Ну и, конечно же, понравится тем, кто любит нестандартные сюжеты, где всё не розово-пушисто.

Долго я подбиралась к этой книге, то с одной стороны, то с другой, оглядывая первые страницы с опаской и нерешительностью. И вот, настал "момент истины", книга позади.

В первый раз познакомилась с личностью Эльфриды Елинек где-то на просторах интернета совершенно случайным образом, про себя отметила факт присуждения Нобелевской премии, но до чтения руки так и не дошли. Позже слышала о фильме (еще не зная тогда, что он снят по книге) и его отложила "на потом".

Во второй раз, предварительно прочитав аннотацию к книге в целом меня заинтересовавшую, честно попыталась погрузиться в мир Эрики Кохут, но уже после первого десятка страниц я почувствовала резкое разочарование, отвращение и возмущение тому, что за подобное могли присудить вообще какую-либо премию. И дело было даже не в первой сцене скандала с выдиранием волос, у меня вызвало отвращение другое - до неприличия гипертрофированная, прессованная реальность, в которую буквально насильно пытается завлечь автор. Разумеется, колючесть предложений тоже внесла свою лепту и я распрощалась с Елинек навсегда (как думала в тот момент).

К третьему разу мое возмущение стихло и я твердо решила во чтобы то не стало осилить "Пианистку" до конца. И, знаете, это того стоило. Я ни на секунду не пожалела о потраченном времени, хотя и не могу сказать, что вся книга читалась на одном дыхании. Но это было уже совершенно другое впечатление, совершенно другое восприятие. Я пришла к выводу, что в подобную литературу нельзя бросаться с головой, как в гостеприимные объятия большинства авторов. Требуется предварительная подготовка и соответствующий настрой. Прививка от отвращения. И к тому моменту, когда крошечный вирус достаточно глубоко проникнет в кровь, ваш мозг будет готов рукоплескать невероятным сравнениям, образам, дополнительному пространству романа, в которое мы постоянно попадаем, погружаясь во внутреннюю жизнь главных героев. Их реплики представляют собой лишь квинтэссенцию напряженной, противоречивой, жесточайшей борьбы с самим собой и окружающим миром. К середине книги колючий язык уже не раздражает, а напротив, гипнотизирует своей ритмичностью и остротой.

Проблема взаимоотношений Эрики и матери, Эрики и Вальтера рассмотрена в мельчайших подробностях и с доскональной точностью. Многие брезгливо отворачиваются от содержимого книги, дескать, не пристало нам читать про садо-мазо больной шизофренички, да еще и под соусом музыкального искусства. Но позвольте, ведь эта книга отражает нашу реальность, тот мир, в котором мы живем и ни один из нас не похож на одномерного картонного человечка, фаршированного общественными приличиями. Эрика - настоящая, со всеми своими искореженными желаниями, мыслями, изуродованной "заботливой" матерью жизнью. Пусть здесь проблема взаимоотношений матери и дочери достигает своей крайней степени, но именно в таком виде вещи лучше всего поддаются осознанию. Ведь в той или иной степени проблема Эрики и ее матери - это проблема великого множества детей и родителей, не понимающих, что собственными руками превращают детей в калек! И мать не так однозначна и проста в своем деспотизме, как кажется на первый взгляд. Мотивы ее поступков прорастают корнями в далекое прошлое, но ни в коем случае не оправдывают ее преступления перед дочерью.

Вальтер - вот, кто по-настоящему мне омерзителен. Его реальность и действия предельно просты и понятны, но животная сущность, звериные инстинкты, пробуждающиеся не сразу, представляет собой другую противоположную крайность полнейшего отрицания физической составляющей жизни. И тем не менее, он правдив и органичен в этом противостоянии крайностей (чего не скажешь о многих "благовоспитанных" героях современной литературы).

Более всего меня потрясла одна из последних сцен книги, в которой мать, чередуя мольбы о пощаде, алкоголь и стенания за запертой дверью, опасается лишь одного - смерти Эрики, но не потому, что она - ее дочь, а потому, что она - ее собственность, угроза лишения которой нависла над матерью. Вальтер приводит ее в бешенство вовсе не от того, что калечит Эрику, а от того, что тянет лапы к ее, и только ЕЕ собственности!

Несколько слов о фильме. Очень хорошая, качественная картина, потрясающая игра актеров, но все же (как кстати подчеркивает и сама Елинек в одном из интервью) это совершенно несравнимые вещи. В фильмы акценты расставлены немного иначе, отношения Эрики и матери не продемонстрированы с такой скурпулезностью, многое воспринимается по-другому.

Очевидно, что книга не из тех, которые станешь советовать направо-налево, но это действительно талантливое произведение! Браво, Эльфрида!

Человек человеку - волк.

Тем, кто собирается прочитать роман

Людям, которые не наслышаны о слоге Елинек, стоит быть крайне осторожными и подозрительными, как маленький зверек, вылезший на открытое пространство незнакомой местности. Вас может сбить несущейся машиной Елинек или пнуть под хрупкие ноги ее ногой, поэтому будьте осторожны! Смотрите по сторонам и по возможности ставьте под сомнение то, что видят ваши глаза. Скорее всего, вам придется бороться с книгой точно так же, как боролась с собственной матерью и собой Эрика. Будьте готовы выстоять этот бой.

Писатель, который пишет такие романы, просто так не отдает в руки читателя всех ключей. И беритесь за книгу только тогда, когда вы настроены на упорное переваривание мыслей Эльфриды Елинек, и не читайте ее ради развлечения, упаси вас бог.

О "Пианистке"

Некоторые люди испытывают отвращение к "Пианистке" Эльфриды Елинек, упуская из вида тот факт, что этот роман является идеальным образчиком того, как люди калечат людей. И не просто абстрактные эфемерные люди, а люди из плоти и крови, как мы с вами, которые рядом с нами ходят по парковым дорожкам, поднимаются впереди нас на эскалаторе в торговом центре, стоят за нами в очереди у кассы кинотеатра, едут с нами вечером в автобусе домой. Всегда и всюду.

Главная тема этой литературной фуги - отношения Матери и Эрики, а побочные - отношения Эрики с окружающими (главный среди которых Вальтер Клеммер) и последняя... отношения окружающих между собой: Элинек не обходит стороной людей, на фоне которых живут ее главные герои; она рассказывает о непростых отношениях родителей и детей, об обычных людях, которые из кожи вон лезут, чтобы казаться кем-то другим, и даже о проблемах гастарбайтеров.

Эрика и Мать

Она, неуклюже барахтающийся зверёк с дырчатыми перепонками между тупыми когтями, плывёт робко вытягивая голову, в тёплой материнской жиже, дёргаясь в поисках исчезнувшего спасительного берега.

Елинек не ненавидит нас, она лишь показывает, как мы сами ненавидим друг друга, раз мы можем творить такое. Подчинять, сокрушать, уничтожать единственно близких нам людей. С самого рождения начинается порочный круг ударов и тумаков, награждающих человека комплексами и травмами. Мы насилуем психику друг друга. Некоторые из нас обрастают толстым слоем ороговевшей кожи, помогающей нам скрываться от истязателей. Другие ломаются, как Эрика:

Любит ли животное свою прежнюю свободу, и любит ли несвободное животное, выступающее на манеже, своего укротителя? Вполне возможно, но совсем не обязательно. Один крайне нуждается в другом.

Эрика и Вальтер

Самый главный момент в отношениях Эрики и Вальтера - прочтение письма. Каждый видит в этом жесте свое, мне кажется, это была проверка Вальтера, примет ли он Эрику такой, насколько велика его любовь.

Ты возрождаешься в моей ненависти!... Если бы ты не была жертвой изначально, ты никогда бы жертвой не стала!

Ирония заключается в том, что Эрика не желала насилия над собой, но предлагала его, а отвергавший эту идею Вальтер получил от избиения удовольствие и облегчение после нанесенной Эрикой раной его юношескому самолюбию.

Но Эрика выйдет в свет еще раз, чтобы показать, что с ней сделали люди:

Эрика выйдет на улицу, чтобы привести всех в смущение, для этого будет достаточно одного ее появления.

И останется только одно: нож, острый нож, который обычно используют для разделки уже убитых животных. В Эрике ничего не осталось. Клеммер то ли убил в ней последнее, что могло чувствовать, то ли открыл ей, что она никогда и не смогла ничего почувствовать.

Что стало с Эрикой после ее осознания собственной неприспособленности к нашему миру, осознания изломанности и изувеченности? Вытек ли наружу вместе с кровью усердно закаченный в ее вены материнский яд? Спешила ли она обратно, чтобы навсегда разрушить построенную чужими руками за нее жизнь или он спешила домой, где обретет покой?

Эрика Кохут просто должна была исчезнуть со страниц книги со своей последней раной, от которой люди отводили взгляды и на которую не обращали внимания в последний раз.

О экранизации "Пианистки"

К сожалению, экранизация "Пианистки" не произвела на меня большого впечатления. Мне кажется, очень сложно передать в картинке всю елинековскую образность, текучесть, вымученность, возможно, я кинематографический слепец, но я не могу увидеть этого на экране и почувствовать. Во мне воображение всегда побеждает зрение и подчиняет его себе. Я могу увидеть и почувствовать книгу. Я могу увидеть фильм, но почувствовать - никогда. Фильм вряд ли создаст вам должного впечатления пребывания внутри героя, внутри Пианистки. Только с книгой в руках вы сможете заползти внутрь Эрики и ужаснуться. На экране же передо мной всего лишь больная стареющая женщина. Она мне непонятна, но она мне не так страшна, когда я отделена от нее монитором.

Из Нобелевской лекции Элфриды Елинек, 2004 год.

****
Нобелевским лауреатам последних лет в России - с тиражами, экземплярами, читателями - не везет: либо автора вообще не знают среди широких (если ежегодные книжные отчеты Минцифры не лгут) масс читателей - Абдулразак Гурна например, либо знают, но не как писателей или поэтов, а как автора той самой песни к фильму "Достучаться до небес" (я про Боба Дилана, если что), либо - автора настолько много, что от него начинаешь уставать - Мо Янь, Маркес, Джон Стейнбек, но - всякая премия - это не только признание заслуг перед (литературой, массой, страной, зеркалом, - каждый выбирает по себе), но и некий шаг на ступеньку: в невероятном по силе воздействия "Новом романе" премии Нобеля более достойны Ален Роб-Грийе или Натали Саррот, но получает ее Клод Симон, потому что не болтал по углам лишнего...
Вкусовщина - не красиво, но оптимально: сегодня дали премию кому-то из Азии, завтра - кому-то из Европы, послезавтра - кому-то с Северной Америки, а дальше - Южная Америка, Африка, Австралия - и так по кругу, не признание достижений в сложном искусстве слов и смыслов, а игра в покер за огромным столом - и лучшие карты выпали однажды ни на кого не похожей австрийке Елинек.

Начну с важного для меня опыта, навсегда разделившего мир вокруг на "До", "Во время" и "После": до "Пианистки" самым трудным из прочитанных мною романов являлся, безусловно, "Дом листьев" Марка Z. Данилевского (я никогда не напишу об этой книге), во время чтения я иногда останавливался на несколько дней - текущую жизнь никто не отменял, но - не бросал, дочитал до конца (иногда сделать это очень тяжело... последние книги Адама Нэвилла не дадут соврать - ни одной не дочитал, всё отдает одинаковой хурмой)... а вот после Эрике известно направление, в котором она идет. Она идет домой. Она идет и постепенно ускоряет шаги. - как тут не процитировать знакового для нас для всех Ларса Сааби Кристенсена: "Я всё ещё слышу, как эти шаги уходят из моей жизни"... - после чтения мир, как банально говорят, перестал быть прежним.
Почему так?
Потому что "Пианистка" - это лучшая книга о бытие, написанная во второй половине ХХ века... что делает ее лучшей?
Как много современных романом могут похвастаться абсолютной деструктивной свободой? А этот - может.

В какой-то момент литература перестала быть самостоятельной - и требования к читателю упали, даже не упали, рухнули: вместо сюжета появился нарратив, вместо героя - субъект истории, вместо поступков - только наблюдение за ними (пример последнего - Гарри Поттер: идеальный пример полного отсутствия воли!), и сами писатели перестали быть авторами - создателями, смиренно согласившись на приторную роль рассказчика истории: описание героя не создает образ, описание места действия не создает атмосферу, последовательность действий не является сюжетом, но кому какое дело...
Но.
"Пианистка" - это отличный пример того, как автору плевать на читателя - не как Прусту, который писал только для себя, не как Кафке, который опасался пера и бумаги, не как Роберту Музилю (эх), писавший для внутреннего спасения - а именно плевать на читателя вообще... основной смысл романа - не в том, что бы его читать и критиковать, а что бы столкнутся с чем-то запредельным (Лавкрафт не так пугает, как пугает мысль о том, что прямо сейчас такой человек как Эрика Кохут может заниматься с твоей дочерью сольфеджио), и преодолев страх сложного (не усложненного, как часто бывает у средней руки писателя вроде Солженицына, чей синтаксис - особенно в убийственном по весу "Красном колесе" - это не требование стиля, а банальное кокетство), именно сложного синтаксиса и принять стиль Елинек - согласится с тем, что и так писать - не стыдно, то открывается настоящий, красивый в своей архитектуре Ад.

Первое, что нужно принять - это место действия. Человеческий Ад и апостол его Эрика Кохут пребывают в невероятно благополучной Вене. Вена – город музыки! ... С белого, жирного брюха Вены, набитого культурой, с треском отлетают пуговицы, и брюхо это из года в год раздувается все чудовищней, как труп не выловленного из воды утопленника.
В 2024 году Вена названа самым комфортным для жизни городом.

И тут второй удар - форель об лед? (оставим это для рецензии на книги Глеба Морева) - это отличное сочетание ужаса и благополучия, что порождает так любимое нами всеми "критику буржуазного общества" - мы привыкли у к ужасу, мы - да - питаемся ужасом, ужин с пельмени под Тру-крайм - это новая норма, легкая и приятная (потому что не со мной...), и Стивен Кинг так не пугает - не пугает, как сосед с милой собачкой на поводке, потому что у Стивена Кинга - и мы знаем об этом - известны все фишки, достаточно прочитать три его романа - и все очевидно, а вот с соседом - все не так просто, и "Пианистка" - это сложно рассказанная история о безумии по соседству в самом благополучном городе Европы - и маньяки не нужны...
Потому что - как писал Роберт Фрост - "Забор хороший у соседей добрых" .

Третий удар - это банальность, выдуманная американскими сценаристами и описанная американскими сценаристами в книгах по американскому сорту сценарного искусства: соизмерение себя и героя фильма... общие точки соприкосновения.
Вопрос из школьной анкеты девочки-семиклассницы "Кто твой любимый литературный герой ?" (я верю, что такие вопросы могут встречаться, люди стали больше читать, как говорят отчеты Минцифры) перефразировать следует в "На какого героя ты хочешь быть похож?".
И тут можно закатить глаза и задумчиво что-то промычать: никто не хочет быть похож на барыню, приказавшей Герасиму избавиться от собаки, никто не хочет быть Швабриным из "Капитанской дочки", никто не хочет быть Федором Павловичем Карамазовым, Аркадием Свидригайловым, Ганей Иволгиным или
медсестрой Рэтчед... мир снова становится полярным (не фамилия, внимание! это не фамилия!) и на темной стороне никто из нас не хочет оказаться, но - быт, боль и банальность привносят свои коррективы, и мы, кто-то с ужасом, кто-то с облегчением, признаем сами для себя, что от Злой Королевы в нас больше, чем от Золушки - и это не приговор.
Для Эрики нет ни светлой стороны, ни темной - есть Вена, музыка, и жизнь. Нравится ли нам, как она существует в этом чудовищном пространстве со злой матерью и ревностью к молодому человеку - и не нам ее судить, потому что мы все - да, пора уже это принять, существует в таком же ужасе, разница лишь в уровне грязи: у кого-то уровень доходит до щиколоток, у кого-то уровень доходит до колен - не имеет никакого значения, потому что грязь - одна, одинакова и для всех без исключения.
Поэтому Эрика отвратительна, а роман плох? Потому что наши сточные воды воняют не так сильно...
Внешнее благополучие - иллюзия, потому что каждый сталкивается с насилием, разница только в восприятии этого насилия. Мы - жалуемся и отворачиваемся, Елинек пишет книги...

Четвертый удар - роман "Пианистка" - это книга о том, как невозможность становится диагнозом.
Когда ребенок не получает то, чего хочет, он проявляет эмоции - гнев, жалость, признательность, но проявляет. Суровое (а, значит, и лицемерное, ведь чем жестче диктатура, тем длиннее юбки) современное общество эмоции запрещает - не получив того, чего хочется (или заслуживаешь), мы говорим: ладно, прощаю, и ничего не происходит, потому что мы делаем вид, что отказ от желания - это норма. И все с этим согласны...
Эрика Кохут - не мы. И ее порыв - искренний:
Ее взгляд падает в пустоту, и без всякого гнева, без всякой злобы и страсти Эрика тычет себя ножом в плечо, откуда мгновенно вырывается кровь. Это безобидная рана, главное, чтобы в нее не попали грязь и гной. Мир не замирает на месте, ему не причинили вреда.
Грубо и цинично? За то честно.
А честность - это именно та часть в том числе и литературного процесса, с которым мы сталкиваемся все реже... И связано это не с тем, что нам нечего сказать, а в том, что мы невольно повторяемся, а любой повтор - вторичен (поэтому я не читаю современных русскоязычных авторов - их Хтонь безалаберно одинакова во всех ипостасях...).

"Пианистка" никогда не станет массовым чтивом: по роману не снимут сериал, по нему не сделают игру, и Хидэо Кодзима книгой не вдохновится, хотя черт его знает, что триггерит его творчество... сам роман - это не исключение из общего потока любопытных книг, а Эрика Кохут - не исключение из числа невероятных героев, но никто не хочет наряжаться на Хэллоуин в костюм пианистки (быть маньяком не просто)...
Хорошо ли написана книга? Да.
Хороша ли она переведена? Да.
Стоит ли ее читать? Безусловно, да. Хотя бы для того, что бы увидеть, что не все так просто. ..

20 октября 2026 года Элфриде Елинек исполнится 80 лет...
Будем ждать.

Многие пишут, что это страшная, отвратительная книга. На самом деле, по моему, как может быть книга страшнее матери, которая пойдет на все, но никогда не выпустит дочь из под своего крыла. Разумеется, при таких условиях редко кто останется нормальным. А у Эрики и наследственная предрасположенность к сумашествию - ее отца отправили в психушку. Представьте себя на ее месте - никогда не радоваться тому, чему обычно радуются маленькие дети; никаких взаимоотношений с противоположным полом; матери ты обязана всем - она тебя родила и так далее по нарастающей. Вот это страшно, а не книга. Знаете, у меня даже перед глазами пример есть наподобие: у нас в группе есть девочка - тихая, ни с кем не общается, весь ее путь - дом-университет, на переменах постоянное общение с матерью по телефону и все, больше в ее жизни никого нет. Страшно на самом деле то, что книга превращается в жизнь - плохо, что в жизнь беспросветную, безрадостную.

Люди, предающие огласке неприглядную изнанку своей профессиональной деятельности, пользуются успехом у публики. Как тот шеф-повар, что написал книгу о ресторанном бизнесе и стал изгоем в кругу себе подобных, но славы и денег огреб. Людям интересна темная подкладка, ореолом приобщенности к цеховой мистерии. И еще - знак равенства между собой и профессионалами: все-о про них знаю, они могут, чего я не смогу никогда, но такое творят. А значит, ничем меня не лучше. Самоутверждение за счет принижения другого, одна из самых распространенных деструктивных психологических игр.

Когда речь идет о "Записках на лифчике" ночной таксистки или мемуарах проститутки, чего-то в определенном роде ждешь. От нобелевского произведения о профессоре консерватории - нет. Я не ждала, даже имея прочитанной "Клару Ш" Елинек и зная ее пристрастие к псевдопсихологическим вывертам с отчетливой порнографической окраской. Ну не получилось из тебя музыкантши, ну пришлось оставить эту стезю, печально - согласна. Ну подавляла тебя властная мать в детстве и взрослой не вполне избавилась ты от ее влияния, что с того?

Есть такие, знаешь, родители, которые на цепи своих деток держат. А есть - которые в Дом младенца сдают. То крайние случаи, за гранью добра и зла. А есть (и таких большинство), которые обеспечивают ребенку необходимый минимум: сыт, обут, одет? Вот и ладно. Кто из тебя вырастет и что получится - главное, чтобы человек был хороший. Так вот, бывают родители, которые хотят, чтобы дети сумели добиться той жизни, какую считают более достойной. И сознают, что волшебник в голубом вертолете бывает в песне, а в жизни нужно иметь в активе умение, которое можно дорого продать.

Что это будет: спорт, музыка, языки - решают, исходя из собственных предпочтений и тех задатков. которые видят в ребенке (о, такие родители внимательны к своим малышам). А дальше начинается каторга для этого последнего. Сверстники во дворе баклуши бьют, а он/она занимается. Все время: репетиции, уроки, тренировки. Света белого не видя, очень скоро оставляя позади мать, зачаточными понятиями в избранной для ребенка сфере обладающую: "Замолчи, мама, что ты можешь знать о моей музыке!" А потом что-то случается. Не суть важно, что. Накопившаяся усталость и отсутствие положительной динамики; болезнь или нервный срыв; необходимость вплотную заняться добычей хлеба насущного. Не складывается история потрясающего успеха.

Я не знаю статистики по женщинам, добившимся успеха, как концертирующие исполнители классической музыки. Судя по всему, шансы даже еще меньше, чем в фигурном катании (тамошнюю знаю - одна из десяти тысяч пробивается). Но лавры Екатерины Мечетиной - мечта, большей частью недосягаемая. Не вышло из Елинек пианистки. Переквалифицировалась в управдомы. Весьма успешно. Тут главное что? Правильно, сравнять с землей вчерашние кумирни и выжечь напалмом алтари. Чтоб сорок лет ничего не выросло на этом месте. И клубнички побольше, публика ее любит.

Что? Со сливками и ванильным сахаром уже не так популярна в нынешнем сезоне? Ничего страшного, приправим острым чили перцем. И дерьмеца - пусть будет. Судя по нобелю - пошло на ура. Она много по чему еще в своих произведениях топчется, как по завернутому в салфетку битому стеклу, которое потом по карманам доверчивой публики рассыпает. Тут и вина за нацисткое прошлое Великой Германии, и несчастные, психически неадекватные Шуберт с Шуманом и садо-мазо (как без него "автомотовелофотогребляебляиохота") - все в кумплекте. Я только позволю себе заметить, когда бы мама тебя не муштровала так на старте, деточка. Нипочем бы из тебя такого терминатора не получилось. Сублимирующая вы наша.

До сих пор слегка подташнивает от этой книги. Мне даже сложно попытаться объективно оценить талант автора. Ведь с каждой страницей я ждала, что вся эта вакханалия скоро закончится. С каждой страницей хотелось покончить с этой книгой, но оставалась малюсенькая такая надежда на глубинный смысл книги, которой снизойдет до меня после того, как я закрою последнюю страницу! Но этого не произошло!
Потоки мерзких физиологических жидкостей разного происхождения, такие же отвратительные потоки мыслей главных героев (казалось, что сумасшествие прямо как зараза переходит от мамы к дочери, от дочери к ее молодому возлюбленному)! Детальное описание тел героев, с их волосами на разных местах, кожей, пальцами, членами и вагинами-трухлявыми пнями. От этого всего выворачивает наизнанку. Да и не могу я спокойно читать сцены насилия, которые описаны с таким упоением и подробностями. Просто жуть какая-то, которая все льется и льется на тебя.
И вот ты медленно и мучительно пробираешь сквозь все это, обильно приправлено множеством иносказаний и метафор (иногда удивительных и интересных, но чаще просто омерзительных), а в конце ничего, только ужасное послевкусие. Сквозь пелену своего неприятия не смогла я разглядеть ничего, что позволило бы оценить эту книгу и ее автора!
Всё, сжечь, закопать, расстрелять, в общем, убрать с глаз долой! Забыть на веки!

Читала давно, в декабре, кажется. Помню плохо. Есть кусочек свободного ото всего времени, вот, подчищаю хвосты.

Книга тяжелая, грязная, источающая смрад и благовония. Продираешься остервенело, хоть и почти на ощупь. Оглядываешься, ужасаешься и в полуобморочном состоянии продираешься дальше, вперед, чтобы узнать, как НЕ СТАТЬ такой же. Потому что, черт возьми, узнаешь себя в каждой витрине, в которые смотрится шизофреническая богиня посредственности фройляйн Кохут.
Прикладной домашний садомазохизм. Утрированно каноничный, наркотический, связывающий мать и дочь как кровеносные сосуды – сиамских близнецов. Когда обе воли сломлены до абсолютной зависимости, когда оба сознания искалечены до священной ненависти.. Мир, замкнутый на идоле, держащем в одной руке кнут, а в другой – зеркало. И каждая волна ярости отражается на тебя саму. Ты берешь в руки нож чтобы отомстить, а режешь себя. Ты ищешь первопричину, избавление, а режешь себя. Ты вожделеешь, хочешь утонуть в этой божественно сладострастной грязи, а снова и снова с маниакальным упорством режешь себя. Эрика не умеет смотреть на себя, Эрика способна только смотреть вокруг, хотя и там ничего не видит. Эрика, эта чертова прогнившая мадонна всех сумасшедших шлюх, снова и снова выходит в ночной парк, потому что ничего так не вожделеет как лезвия, которым потом, в уютном ларце своей не запирающейся комнаты снова вскроет никак не зарастающую язву собственного влагалища. Ненужного, мешающего, проклятого.
Я не знаю, зачем и с каким умыслом Элинек вывернула наизнанку это гротескное ослепительно настоящее существо и разложила перед нами на шведском столе внутренности с личинками мух и высоких идеалов. Наверное, знали те, кто дал ей Нобеля. Потому что было за что. «Пианистка» - одна из книг, переворачивающий, форматирующих сознание прочитавшего. Точнее, думаю, прочитавшей. В той или иной мере, но она оставляет след. Во мне она выдернула пробку из самого зловонного фонтана ненависти, затопляющего и меня, и тех, на кого он направлен.

Резюме: нет, не подумайте, я увидела в «Пианистке» не только сексуальную и мазохистскую линии, созвучные мне самой. Муки обожествляемой посредственности, ставшей лицом к лицу с обличением я тоже оценила по достоинству. Но вышеописанное с хирургической точностью вскрыло соответствующий нарыв в моем сознании.