Цитаты из книги Bloodsucking Fiends

— Она вся из себя особенная? — осведомился официант. — По-моему, она разобьет мне сердце. — Как волнительно! — вскричал официант. — Тогда вы у нас будете изумительно выглядеть. Не забывайте: приборы берут с краю, начиная с вилок. Большая ложка — наматывать пасту. Это у вас первое свидание? Томми кивнул. — Тогда закажите равиоли — на один укус — ни возни, ни пачкотни. Поедая их, вы будете великолепно выглядеть. А ей закажите цыпленка в розмарине с жареной паприкой и лесными грибами в сметанном соусе — очень красивое блюдо. На вкус ужасно, но на первом свидании она все равно ничего есть не станет. У вас же нет времени сбегать домой переодеться, правда? Официант посмотрел на фланелевую рубашку Томми, как на мерзкую дохлятину. — Нет, у меня только это чистое. — Ох ну что ж, в этом, я полагаю, есть некий шарм мистера Зеленые Джинсы.

Десяток продавцов, все молодые, все одетые в неопределимый повседневный хлопок, оторвался от бесед, заметил у нее в руке деньги и одновременно затаил дыхание — мозги отключили все их телесные функции и перенаправили необходимую энергию на расчет предполагаемых комиссионных, что содержались в наличке Джоди. Один за другим они вновь задышали и строем направились к ней, в глазах у всех — ошеломленный голод: ни дать ни взять стая зомби из энергичного молодежного ремейка «Ночи живых мертвецов». — Я ношу четвертый размер, и через пятнадцать минут у меня свидание, — сказала Джоди. — Оденьте меня. Они накинулись на нее волной зла цвета хаки.

В воздухе носились ароматы скученного человечества, соевого соуса, кунжутного масла, лакрицы и автомобильных выхлопов — автомобильные выхлопы присутствовали во всем. Томми прошел вверх по Грант и перешел Бродвей на Северный пляж, где толпа несколько поредела, а запахи сменились на миазмы пекущегося хлеба, чеснока, майорана и опять выхлопов. Куда бы ни пошел он по Городу, везде в ноздри лезла благоухающая смесь еды и транспорта — словно алхимические составы спятившего гурмана-автомеханика: Гунбао Сааб-Турбо, Бьюик-Скайларк Карбонара, Кисло-сладкий Рейсовый Автобус, Хонда Болонезе под Соусом Горелой Передачи.

Томми происходил из двух поколений работников конвейера «Недержаньевой компании вилочных погрузчиков». Когда в четырнадцать лет он объявил, что намерен стать писателем, отец его, Томас Флад-ст., воспринял известие с той недоверчивой терпимостью, кою родители обычно приберегают для чудовищ под кроватью и невидимых друзей. Когда Томми устроился работать в бакалейную лавку, а не на завод, отец неслышно вздохнул с облегчением — лавка, по крайней мере, профсоюзная, у мальчика будут льготы и пенсия. И лишь когда Томми купил старый «Вольво», и по городку пошли слухи, что из него растет коммунист, Том-старший озаботился всерьез. С каждым вечером отцовская экзистенциальная тревога росла — он слушал, как сын ночи напролет стучит по клавишам портативной «Оливетти»; и вот однажды вечером в среду он нажрался в зюзю в «Дорожках под звездами» и проболтался своим корешам по кегельбану. — Под матрасом у мальца я нашел номер «Нью-Йоркера», — с трудом пробормотал он сквозь пары пяти кувшинов «Бадвайзера». — Надо признать: мой сын — педик. Остальные члены «Радиаторной команды Билла по кеглям» сочувственно склонили головы и втайне возблагодарили Господа, что пуля попала в соседа по строю, а их сыновья по-прежнему надежно др***т на движки «шевролетов» с цилиндрами малого диаметра и большие сиськи. Харли Бусински, которого недавно повысили до мелкого божества за то, что он выбил триста очков, обхватил Тома медвежьей лапой за плечи. — Может, он просто немного попутал, — предположил он.

Томми поклонился. Вон наблюдал за его телодвижениями, недоумевая, что это за чертовщина. Но полста есть полста, подумал он. — Ванна по коридору, — сказал Вон, распахивая дверь и щелкая выключателем. С коек подняли головы пятеро заспанных китайцев. — Томми, — сказал Вон, показывая на Томми. — Томми, — хором повторили китайцы. — Этот Вон, — сказал Вон, ткнув в человека на левой нижней койке. Томми кивнул. — Вон. — Этот Вон. Тот Вон. Вон. Вон. Вон, — сказал Вон, отсчитывая каждого, как костяшки на счетах, чем в уме оно, собственно, и было: полста, полста, полста. Он показал на пустую койку внизу справа: — Спишь тут. Бай-бай. — Бай-бай, — сказала пятерка Вонов.

Она не верила в вампиров. Джоди посмотрела на свои ноги на ванном коврике. Пальцы ровные, младенческие, словно туфли никогда их не гнули и не уродовали. Шрамы от детских напастей на коленках и локтях пропали. Она посмотрела в зеркало — крохотные гусиные лапки у глаз тоже исчезли, вместе с веснушками. А вот глаза — черные, ни миллиметра радужки. Она содрогнулась, затем сообразила, что все это видит в полной темноте, и зажгла свет. Зрачки тут же сократились — глаза оказались того же поразительно зеленого оттенка, какого были всегда. Джоди схватила в горсть волосы и присмотрелась к концам. Не секутся, ни один не поломался. Она — насколько могла позволить себе верить — совершенна. Новорожденная в двадцать шесть. «Я вампир». Джоди дала мысли повториться и осесть в мозгу, пока шла в спальню и переодевалась в джинсы и толстовку. «Вампир. Чудовище. Но я вовсе не чувствую себя чудовищем».

У автомата пришлось пожонглировать: снять трубку и набрать номер, при этом не выпуская из хватки денег и не задействуя больную руку. Джоди набрала 911 и, дожидаясь ответа, посмотрела на ожог. Выглядел он гораздо жутче, нежели ощущался. Она поработала кистью, и черная кожа потрескалась. «Ух, ну и болеть же должно. Да и противно было бы, — подумала она, — а мне отчего-то не противно. Не так уж мне и плохо вообще-то, с учетом всего. После ракетбола с Куртом болело сильнее. Странно». В трубке щелкнуло, раздался женский голос: — Здравствуйте, вы позвонили по номеру экстренных служб Сан-Франциско. Если в настоящее время вам грозит опасность, нажмите один; если опасность миновала, а вам по-прежнему нужна помощь, нажмите два. Джоди нажала два. — Если вас ограбили, нажмите один. Если вы попали в аварию, нажмите два. Если на вас напали, нажмите три. Если вы звоните сообщить о пожаре, нажмите четыре. Если вы… Джоди быстро перебрала в уме варианты и нажала три. — Если в вас стреляли, нажмите один. Резали, нажмите два. Насиловали, нажмите три. Все прочие виды нападений, нажмите четыре. Если вам необходимо повторить опции, нажмите пять. Джоди намеревалась нажать четыре, но попала по пятерке. В трубке несколько раз щелкнуло, и вновь зазвучал магнитофонный голос: — Здравствуйте, вы позвонили по номеру экстренных служб Сан-Франциско. Если в настоящее время вам грозит опасность… Джоди грохнула трубкой о рычаг так, что та раскололась у нее в руке, а телефон чуть не оторвался от столба. Она отскочила и оглядела ущерб. Адреналин, не иначе.

Когда вампир исчез в тумане, по загривку Императора пробежал холодок. Он сгорбился и подумал: «Только не это. Город мой умирает от чумы и отравы, а теперь еще и оно — эта вот тварь — бродит по улицам. Ответственность хватает за горло. Император или нет, но я всего лишь человек. Я слаб, как вода: мне спасать всю империю, а я прямо сейчас готов продать душу за ведерко зажаренной хрустящей курочки Полковника. Ах, но мои войска должны видеть меня сильным. Могло быть, наверное, и хуже. Я мог стать Императором Окленда».

На пару с Кавуто Ривера проводил десятки допросов, и они всегда исполняли одни и те же роли: Кавуто был плохой полицейский, а Ривера — хороший. На самом деле Ривера ни разу не чувствовал себя хорошим полицейским. Скорее всем своим видом он показывал: я-устал-и-уработался-а-к-тебе-отношусь-по-человечески-просто-потому-что-у-меня-нет-сил-злиться. — Курить хотите? — спросил Ривера. — Конечно, — ответил Томми. Кавуто рявкнул на него: — Какая жалость, мерзавец. Тут курить запрещено. — Ему очень нравилось быть плохим полицейским. Он даже дома перед зеркалом репетировал. Ривера пожал плечами. — Он прав. Курить нельзя. Томми ответил: — Это ничего, я все равно не курю.