Цитаты из книги Bloodsucking Fiends

— Эти вот бедные души. Эти бедные жалкие душонки. — Император обвел рукой прохожих. — Не понимаю, — сказал Томми. — Время их миновало, а они не знают, что делать. Им объяснили, чего они хотят, и они поверили. В мечте своей они могут поддерживать жизнь лишь тем, что не отбиваются от стада себе подобных, кои отражают их же иллюзии. — А ботинки у них очень симпатичные, — сказал Томми. — Они должны правильно выглядеть, не то вся их ровня накинется на них голодными псами. Они — падшие боги. А новые боги — производители, творцы, деятели. Новые боги — безвольные техно-детки, которые лучше будут лопать белый сахар и смотреть научно-фантастическое кино, чем волноваться, что за обувь носят. А эти несчастные души отчаянно перекладывают бумажки с места на место, надеясь, что вспыхнет некое таинственное послание и спасет их от новых, неуклюжих, блистательных божеств и их реальности на кремниевых микросхемах. Некоторые выживут, конечно, но большинству не удастся. Нетворческое мышление лучше получается у машин. Бедные души, почти слышно, как они потеют. Томми посмотрел на хорошо одетый поток деловых людей, затем на драное пальто Императора, потом на свои тенниски, опять на Императора. Ему отчего-то стало лучше, нежели было несколько минут назад.

— Сдается мне, вам потребно предсказанье, молодой человек, — сказал Мадам Наташа высоким женским голосом. Томми откашлялся. — Я в такое не верю. Но все равно спасибо. Мадам Наташа закрыл глаза, будто бы слушал особо трогательную музыкальную пьесу. А открыв их, произнес: — Вы в Городе новичок. Немного смятены, немного испуганы. Вы некий художник, но зарабатываете на жизнь не искусством. И вы недавно отказались вступать в брак. Все верно? Томми полез в карман. — Пять долларов? — Садитесь. — Мадам Наташа показал на стул у своего столика.

Четыре тысячи долларов. Он никогда раньше не видел столько денег в одном месте. Откуда у нее их столько? Заполняя страховые полисы, таких денег не заработаешь. Может, она торгует наркотиками. Контрабандистка. Может, растратчица. Может, все это ловушка. Может, он приедет ее машину забирать, а его сцапают. И какая дерзость — подписываться «люблю». Что будет в следующей — «Прости, что мотаешь за меня срок. Люблю, Джоди»? Но она же так написала: «Люблю». Что это значит? На самом деле или по привычке? Вероятно, она все письма свои так подписывает — «люблю». «Дорогой застрахованный, нам жаль, но ваш полис не покрывает бариевую клизму, поскольку она ставилась с рекреационными целями. Люблю, Джоди. Отдел страхования…» А может, и нет. Может, она и впрямь его любит. И наверняка доверяет, вот четыре штуки же дала.

«Я завладела его мозгом, — подумала она. — Как в кино, где вампиры могут управлять поступками людей. Я так не хочу. Не желаю я навязывать ему свою волю. Это нечестно. Он и так был беспомощен, а я теперь превратила его в зомби. Помощь мне нужна, но не такая. Хватит ли теперь ему рассудка даже на простейшие действия — или я его совсем погубила?» — Томми, — жестко сказала она. — Я хочу, чтоб ты взобрался на вершину башни и спрыгнул оттуда. Он поднял голову. — Ты совсем рехнулась? Она обхватила его руками, поцеловала и сказала: — Ох, я так рада, что не сделала из тебя овощ. — Я тебе дам на это время, — ответил он.

«Придется ему все рассказать, — подумала она. — Он не станет мне доверять, если утаю». Джоди снова взяла его за руку. — Томми, по-моему, тебе следует это знать. Я не совсем то, чем кажусь. Он шагнул от нее. — На самом деле ты парень, да? Я так и знал. Папа меня предупреждал, что здесь такое случается. «А может, и не стоит говорить ему ничего», — мелькнуло у нее. — Нет, я не парень. — Уверена? — А ты? — Грубить не обязательно. — А если б я тебя спросила, не девчонка ли ты? Томми повесил голову. — Ты права. Извини. Но каково было б тебе, пригласи тебя замуж пять китаянок? В Индиане такого не бывает. Я даже в комнату к себе вернуться не могу.

Она обернулась и с подозрением уставилась на него, но дождалась, когда подбежит. Томми перешел на шаг. А подойдя, поразился, до чего она красивая. Немножко смахивала на Морин О’Хару в старых фильмах про пиратов. Включились его писательские мозги, и он подумал: «Эта женщина могла бы разбить мне сердце. Я мог бы разбиться об эту женщину и сгореть в ней. Я мог бы ее потерять, запить по-тяжкому, писать глубокомысленные стихи и сдохнуть в канаве от туберкулеза из-за этой женщины». Для Томми такая реакция не была необычной. Она возникала у него часто — по преимуществу на девчонок, работавших в окошках ресторанов быстрого питания для автомобилистов. Он уезжал из таких мест с ароматом жареной картошки в машине и привкусом безответной любви на языке. Обычно хватало, по крайней мере, на один рассказ.

Странное дело — в голове у него играла тема из «Хорошего, плохого, злого». Индейка оттягивала руку. Саймон едва ли не чувствовал, как в ней напряглись все потроха — Сердце-Обличитель в исполнении «Упитаптицы». Он шагнул к линии, отвел индейку широкой дугой назад и со взрывным воплем послал ее вперед. Индейка взлетела в воздух на реактивной тяге, пронеслась три четверти прохода и лишь потом совершила тачдаун — пробила строй бутылок и врезалась в основание мясной витрины. Металл не выдержал, провода порвались, полетели искры, и повалил дым. Свет во всем магазине мигнул и погас.

Официальных спортивных правил боулинга индейками не существует. Боулинг индейками не признается ни НАСС, ни Олимпийским комитетом. Не проводятся профессиональные турниры, спонсируемые Птицеводами Америки, и для боулинга индейками обувные компании не изготовляют спортивную обувь. Портреты даже лучших игроков никогда не оказываются на упаковках «Пшеничное», а их самих не приглашают в телепрограмму «Сегодня вечером». Вообще-то, пока «И-эс-пи-эн» не отчаялась до того, что начала заполнять ночные слоты вещания профессиональными чемпионатами по луговым дротикам, чередуя их повторами футбола по австралийским правилам, боулинг индейками оставался совершенно секретным видом спорта и не выходил из темного атлетического подполья — наравне с бейсболом почтовыми ящиками и переворачиванием коров. Невзирая на такую нехватку официального признания, возвышенная и благородная традиция «катания индюка» еженощно практикуется ночными сменами грузчиков в супермаркетах по всей стране. Клинт у Животных выступал официальным установщиком. Поскольку в игре неизменно делались ставки, религиозные воззрения Клинта не давали ему играть, но участие — хотя бы частичное — от него требовалось: оно обеспечивало, что Клинт не настучит руководству. В конце ряда сельхозпродукции он треугольником установил десятиквартовые бутыли «Слоновой кости». Ограничителем служила мясная витрина-холодильник. Выбрав в морозилке себе по птице, остальная бригада выстроилась в дальнем конце прохода. — Давай, Том, — сказал Саймон. — Поглядим, что ты можешь. Томми сделал шаг вперед и взвесил в правой руке замороженную индейку — ощутил, как на коже поет ее ледяная мощь. Странное дело — в голове у него заиграла тема из «Огненных колесниц». Он прищурился и выбрал цель, затем совершил необходимый разбег и скользом запустил птицу по проходу. Бригада хором ахнула: четырнадцатифунтовый свежезамороженный в собственном жиру снаряд здоровой и аппетитной пользы врезался в бутыли жидкого мыла, как товарняк в кордебалет пьяных старушек. — Страйк! — провозгласил Клинт.

— А ты, Сайм, чем занимаешься? — спросил Томми. — Ищу идеальную длинноволосую блондинку. Должна работать косметологом, а звать ее надо, чтоб Арлина, Карлина или Дарлина. Габариты бюста у нее должны быть ровно вполовину меньше коэффициента интеллекта, и требуется, чтоб она видела Элвиса когда-либо после его смерти. Не встречал такую? — Нет, довольно строгая спецификация. Саймон сделал шаг и оказался совсем нос к носу с Томми. — Не скрывай от меня, я предлагаю денежное вознаграждение и видеозапись того, как она пытается утопить меня в лосьоне для тела. — Не, правда, ничем не могу тебе помочь. — В таком разе, я работаю на банках.

Если бы инспектор Альфонс Ривера был птичкой, он был бы вороной. Жилистый и смуглый, острые резкие черты и черные глаза, сиявшие и бегавшие подозрительно и с коварством. Время от времени этот вороний экстерьер обеспечивал ему роли торговцев кокаином, исполнявшиеся под прикрытием. Когда кубинцев, когда мексиканцев, а один раз — даже колумбийца. Он водил больше «Мерседесов» и носил больше костюмов от Армани, чем многие настоящие толкачи, но после двадцати лет борьбы с наркотиками в трех различных управлениях перевелся в убойный отдел, утверждая, что ему нужно поработать с людьми повыше классом. А именно — с мертвецами. О радости смертоубийства! Простые преступления страсти, большинство раскрывается за сутки или не раскрывается вообще. Никаких тебе афер, никаких чемоданов с деньгами правительства, никакого притворства — одна простая дедукция. Иногда — очень простая: мертвая супруга на кухне; пьяный супруг стоит в прихожей с дымящимся «тридцать восьмым»; и Ривера в дешевом костюме, содранном с итальянских моделей, мягко разоружает свежего вдовца, который только и может произнести «Печень с лучком». Тело, подозреваемый, орудие убийства и мотив: преступление раскрыто, переходим к следующему, чисто и аккуратно. До нынешнего дела. Ривера подумал: «Если мою удачу можно закупорить в бутылку, она будет считаться химическим оружием».

— Джоди, ты меня бросишь, когда я состарюсь? — Тебе девятнадцать лет. — Да, но на следующий год мне станет двадцать, потом двадцать один; оглянуться не успею, как буду чавкать фасолевым пюре и пускать на себя слюни, а каждые пять секунд переспрашивать, как тебя зовут. Тебе останется двадцать шесть, и ты будешь меня презирать всякий раз, когда придется менять мне подгузники. — Оптимистично мыслишь. — Но тебе же будет противно, правда? — А ты не очень вперед забегаешь? Ты прекрасно контролируешь мочевой пузырь — я видела, как ты шесть банок пива выпил и ни разу не попросился в туалет. — Ну да, это теперь, но… — Послушай, Томми, ты не мог бы взглянуть на все это с моей точки зрения? Я тоже об этом впервые задумываюсь. Ты отдаешь тебе отчет, что у меня никогда не будет голубых волос и я не буду ходить крохотными шажочками? Никогда не буду очень медленно водить машину и часами жаловаться на недомогания? Никогда не буду ходить в кофейни к «Денни», красть там лишние пакетики с желе и прятать их в огромный ридикюль? Томми поднял голову и посмотрел на нее. — А ты хотела такого? — Не в этом дело, Томми. Может, я и бессмертна, но у меня уже не будет огромного куска жизни. Вроде картошки фри. Мне не хватает картошки фри, знаешь. Я же ирландка. Со времен Великого картофельного голода мой народ нервничает, если каждые несколько дней не ест картошку фри. Ты об этом задумывался?