Цитаты из книги Bloodsucking Fiends

— Томми, выходи, я не сделаю тебе ничего плохого. Пойдем тебя чем-нибудь накормим, и я объясню. — Ты иди, — сказал он. — А я тебя догоню. Ух, как же мне отлить нужно. Должно быть, кофе сегодня перепил. — Томми, клянусь тебе, я ничего про это не знала, пока ты мне сейчас не рассказал. — Ты погляди-ка, — сообщил он из-за двери. — На прошлой неделе посеял распятие, а теперь нашел. А это что такое? Мой пузырек святой воды на счастье. — Томми, прекрати. Я не собираюсь на тебя нападать. Я ни на кого не хочу нападать. — О, чесночный веночек. А я никак не мог вспомнить, куда его положил. Джоди схватила дверь за ручку и дернула. Косяк раскололся, и дверь оказалась у нее в руках. Томми нырнул в ванну и выглядывал из-за бортика. Джоди сказала: — Пошли тебя чем-нибудь накормим. Нам надо поговорить. Он медленно выпрямился, готовый нырнуть в сток, если она шевельнется. Джоди попятилась. Томми посмотрел на загубленный косяк. — Мы теперь залог потеряем. Ты в курсе, правда?

Томми голышом поскакал из спальни за чистыми джинсами из чемодана. Пока одевался, в голове у него проплывали нескончаемые возможности жизни. Лишь неделю назад он глядел прямо в дуло перспективы до скончания века жить в промышленном городишке: работа, профсоюзные взносы, несколько «Фордов» в рассрочку, ипотека, слишком много детей и неуклонно толстеющая жена. Само собой, некое благородство в этом есть — нести на себе ответственность, содержать семью, чтоб они ни в чем не нуждались. Но когда отец на восемнадцатый день рождения сказал ему, что он уже должен заботиться о пенсии, Томми почувствовал, что будущее стиснуло ему горло, как анаконда. Отец ясно дал понять: денег на колледж нет, — поэтому когда он съездит в Город и поголодает там, пусть возвращается домой, устраивается на завод и принимается уже быть наконец взрослым. Но теперь — дудки. Он нынче парень городской, он вышел в мир; у него связь с вампиршей, и опасность вести нормальную скучную жизнь совершенно миновала. Томми знал, что надо бояться, но восторг не давал ему даже думать об этом.

— Я ни с кем никогда раньше не жил. Все это мне в новинку. То есть у тебя, наверно, в таком гораздо больше опыта. — Ну, не вполне. С несколькими парнями я жила. — С несколькими? — С десятком, по-моему. Но не при таких обстоятельствах. — С десятком? Ты же, должно быть, древняя. Не обижайся. В смысле, я знал, что ты старше меня, но я думал — всего на несколько лет. Не веков. Джоди перекатилась на бок и посмотрела Томми в глаза. — Мне двадцать шесть. — Ну да, ты и выглядишь на двадцать шесть. Но ты же наверняка так выглядишь уже много лет. Ты ж, поди, с Авраамом Линкольном еще фотографировалась, нет? — Нет, мне ровно двадцать шесть. И столько мне примерно полгода. — А сколько… то есть… Ты что же, родилась такой… — Вампир я всего четыре дня. — Значит, тебе двадцать шесть. — Я тебе это и говорю. — И ты жила с десятком парней? Джоди встала с матраса и принялась собирать одежду. — Слушай, я не очень слушаюсь рассудка, когда доходит до отношений. Усек? Томми отвернулся от нее. — Ну, большое спасибо. — Я не тебя имела в виду. Я о прошлом говорю. Он сидел на краю матраса, повесив голову. — Меня так использовали. — Использовали? — Джоди перепрыгнула матрас и встала перед Томми. — Использовали? — Она поддела пальцем ему подбородок и подняла голову так, чтобы он смотрел на нее. — Я доверила тебе величайший секрет, который у меня есть. Я предложила разделить с тобой жизнь. — Ой, а это, типа, эксклюзивная привилегия. — Томми отстранился и продолжил дуться.

Они разулись и сделали это еще раз. Теперь все было не так отчаянно, и они постарались произвести друг на друга впечатление соответствующими репертуарами матрасных кунштюков. Джоди старалась не показывать, что слишком опытна, а Томми — припомнить все, что когда-либо читал, от «Пентхауса» до «Нэшнл джиогрэфика», и не подавать виду, что слишком наивен. Сам же подавлял в себе позыв орать «Ничё себе!» при каждом ее движении. В общем, с обеих сторон в процессе участвовало чересчур много мыслей, а завершился он мыслью общей: ну что, все получилось не так уж плохо. Клыки Джоди не вылезали из-за резцов. Она спросила: — А что ты кричал под конец? — Это любовный клич племени банту. По-моему, в переводе значит что-то типа «О детка, заполируй скорей мою губную пластину».

— Пишете маслом, мистер Флад? — Просто пишу. — О, писатель! Я и сама пописываю. Хорошо бы как-нибудь на выходных написать себе книжицу, если время будет. Что-нибудь про женское обрезание, наверно. Или про брак. Но какая разница, правда? — Она остановилась на верхней площадке и отомкнула еще одну пожарную дверь. — Вот. Дверь распахнулась, и Алиша жестом пригласила Томми зайти. — Приятное пространство для работы и спальня в глубине. Внизу работают два скульптора, а по соседству живет художник. Писатель очень мило завершит здание. Как вы относитесь к женскому обрезанию, мистер Флад? Томми по-прежнему отставал от нее темы на три, поэтому просто встал на площадке, чтобы мозг успел догнать. Из-за таких вот, как Алиша, господь изобрел кофе без кофеина.

Томми открыл чехол машинки, вкрутил под валик лист бумаги и тоже стукнул по клавишам. Женщина посмотрела на него. Он стукнул еще по нескольким, клавишам. — Что вы делаете? — спросила она. Томми не ответил. Он стучал по клавишам и не смотрел на нее. Женщина возвысила голос: — Я спрашиваю, что вы делаете? Не переставая печатать, Томми поднял голову. — Прошу прощения, я не обращал на вас внимания. Что вы сказали? — Что вы делаете? — повторила она. — Это записка. Позвольте прочту: «Неужели никто больше не видит, что все они — слуги Сатаны? Мне пришлось очистить мир от их скверны. Я длань Божья. Иначе почему служба безопасности впустила меня в здание с автоматической винтовкой в чемодане? Я бич божий». — Томми смолк и посмотрел на нее. — Пока больше не написал, но закончу, наверное, тем, что извинюсь перед мамой. Что скажете? Женщина улыбнулась так, словно скрывала боль от метеоризма, и протянула ему конверт. — Это последняя заработная плата Джоди. Передайте ей от нас привет. А вам лично — приятного дня, молодой человек. — Вам тоже, — ответил Томми, собрал вещи и вышел из кабинета, насвистывая.

Томми сел на черный кожаный диван, вздохнувший под его тяжестью, на черном каменном кофейном столике выбрал себе журнал и стал ждать. За следующий час он прочел колонку полезных домашних советов («Кофейная гуща в кошачьем лотке будет наполнять ваш дом восхитительным ароматом эспрессо всякий раз, когда вашей киске захочется по-маленькому»); статью о компьютерных торчках («Брюс слез с мусогрыза уже полгода назад, но утверждает, что мать его по-прежнему висит, если речь заходит об отношениях»); и рецензию на новый мюзикл «Джоунзтаун!» («Эндрю Ллойд Уэббер переписал рекламный мотивчик газировки „Хлад-Пом“ так, что мороз по коже и мысли в голове. Донни Осмонд в роли Джима Джоунза блистателен»). Попросил у официозной дамы корректирующую жидкость и подправил себе отделку на теннисках, потом высушил их под галогенной лампой для чтения, похожей на руку робота, держащую солнце. Когда он принялся выдергивать карточки с одеколонными пробниками из «Джентльменз Куотерли» и втирать их себе в носки, женщина сказала, что он может пройти в кабинет.

— Хотите спросить у карт про свой новый дом? — Нет. Не верю я картам. — Можно по руке погадать. — Отдельный тариф? — Нет, все включено. — Ладно. — Томми протянул руку, и Мадам Наташа бережно взял ее в обе ладони. Томми огляделся, не смотрит ли кто, и пристукнул ногой, показывая, что торопится. — Алембическая сила, вы много мастурбируете, а? Парняга за ближайшим столиком поперхнулся и залил кофе томик Сартра в мягкой обложке. Томми выдернул руку. — Нет! — Ну-ну, не стоит обманывать. Мадам Наташа знает. — Какая тут связь с квартирой? — Проверяю себя на точность, только и всего. Это как детектор лжи обнулять. — Не очень, — ответил Томми. — Тогда мне надо подкорректировать зрение. Вы б у меня считались дрочмастером первой категории. Стыдиться тут нечего. С учетом вашей карты отношений, могу сказать, это для вас единственный выход. — В общем, вы ошиблись. — Как угодно. Дайте-ка еще раз взгляну. Томми неохотно предъявил ладонь снова. — О, наконец-то хорошие вести, — сказал Мадам Наташа. — Квартиру вы найдете.

Женщины обычно так себя не ведут, правда же? Может, чокнутая. Ну и ладно, нормально — будет Зелдой, а он Ф. Скоттом. Но все равно такое чувство, что ей надо кое в чем признаться, чтоб и он перед нею был так же незащищен. — Сегодня пятеро китайцев предложили мне на них жениться, — сказал он. Джоди не сообразила, что сказать, поэтому сказала: — Поздравляю. — Я не принял. — Обдумываешь? — Нет, я не мог тебе двулично изменять. — Это мило, но говоря технически, измена была б пятиличной. Томми улыбнулся. — Ты мне нравишься, очень.

— А почему никого из нас не повысили, когда Эдди отвалил? — Потому что они свою жопу от камушка не отличат, — ответил Саймон и быстро добавил: — Банку вверх. — Вероятно, они сделали то, что сочли лучшим, — сказал Клинт, близорукий христианин-возрожденец в первом триместре — его не так давно простили за десять лет злостной наркомании, и он теперь стремился прощать всех и каждого. — Банку вверх, — повторил Саймон Джеффу, который перевернул баллон и уже давил на спуск. Мощная струя взбитых сливок ударила ему в рот и забила горло, белая масса выстрелила из ноздрей, он поперхнулся до посинения и закашлялся.

— Ну его на фиг, этого фраера с Востока, — сказал Саймон Маккуин, старейшина. — Я свои полсотни коробок в час как кидал, так и буду, а если ему надо больше, пусть кидает сам. — Саймон пыхнул закисью азота из баллона взбитых сливок и прокрякал: — Он тут испарится, как пук на сковородке. Саймону исполнилось двадцать семь — мускулистый, весь жилисто-натянутый, как струна банджо. Он был ряб и востролиц, носил гриву темно-каштановых волос, которым банданой и черным «стетсоном» не давал спадать на лицо, и полагал себя ковбоем и поэтом. К лошади или книге он ни разу в жизни не подошел ближе, чем на выстрел из шестизарядника.