Инструмент языка. О людях и словах

казалось, книга будет интересной, но только казалось:) а на деле – истории в стиле довлатова или веллера, из разряда тех, что рассказывают на кухне или постят в жж в виде «дыбра». в общем – совсем не по мне.

и все скучно, и все вяло, и не надо столько кичиться фактом знакомства с академиком лихачевым, скромнее надо быть:) однако, стоило только перейти к третьей части, как от книги было не оторваться. нудные истории из жизни пушкинского дома и прочая прочая – сменяются зазывными главами по филологии. и этимология фамилии «велосипедов» уже не кажется такой простой и предсказуемой:)

дальше – больше. и мысли автора, что о засилье вычурных аббревиатур, что о новоиспеченных не менее вычурных топонимах, засилье иностранной лексики и прочее прочее – ложится в унисон моим мыслям и хочется читать, читать и читать не отрываясь.

ps. дополнительные материалы о книге – в истории «чужие умные мысли».
================================
сам автор лишь вскользь упоминает, что фамилия имеет церковное происхождение, восходящее к латинскому «veloces pedes» (быстрые ноги). ну что ж, самостоятельное изыскание – даже к лучшему. поисковик быстро выводит нас на семинаристские фамилии и краткую предысторию их возникновения. интересно, а кому недостаточно – вот пассаж из послания к римлянам: «veloces pedes eorum ad effundendum sanguinem (ноги их быстры на пролитие крови), обещающий долгие размышления на тему того, как все-таки фраза про быстрые ноги, стала духовной фамилией.

Это статьи, которые автор когда-то где-то напечатал, получил за них деньги и, наверное, решил ещё срубить бабла. Знаю, что грубо, но у меня зла на Водолазкина не хватает.

Отчасти виновата сама: уцепилась за словосочетание «инструменты языка», а поскольку автор – филолог, специалист по древнерусской литературе, то ожидала, что все тексты будут либо про язык, либо связаны с языком. И это есть, но ближе к концу книги.

В целом статьи и зарисовки посредственные. Именно так и пишут работники различных институтов (когда я работала в журнале, у нас такие были в больших количествах). Это не плохо. Отнюдь. А в рамках какого-то периодического издания, наверное, даже замечательно. Но в формате книги – увы.

Почему мне должна быть интересна биография Дмитрия Лихачёва в пересказе Евгения Водолазкина, причём с собственной интерпретацией его чувств? Что я могу вынести из рассказов о жизни сотрудников Пушкинского дома, представляющих собой скорее обычные байки – например, как, будучи на собрании, один из коллег зевнул и вывихнул челюсть? Возможно, они на вес золота именно для коллектива Пушкинского дома – как память. Но с какой целью она напечатана в книге? Или что я должна была вынести из рассказа о том, как автор, будучи в Италии, сходил в общественный туалет? А зачем мне его мнение относительно названий улиц в Петербурге, строительства памятников и подобных политических по сути тем? Заметки о языке было читать интересно, но их мало.

Это даже как развлекательная литература не прокатит: там, где должно быть смешно, не улыбается. Много общих фраз. Не удалось автору с помощью языка и оживить тех людей, о которых он писал (вспоминается Довлатов – небо и земля просто). Не знаю, как лауреат литературной премии мог состряпать настолько унылые тексты. И я теперь даже не уверена, что хочу ещё что-то у него читать: нехорошее у меня сложилось о нём мнение, как о человеке – напыщенном, хвастливом, ворчливом, самодовольном.

В общем, книга скучная, заурядная – и единственная в своём роде. В том смысле, что чуть не превратила меня в лошадь: я её слушала, гуляя с собакой, – и на ходу засыпала. Впервые такое.

Исключительно для фанатов автора. И ещё десять раз подумайте прежде, чем…

Быть может, мои ожидания были изначально завышены, поэтому книга по большей части оказалась разочарованием. Черт возьми, не знаю ни одного сборника разрозненных статей и заметок, который бы не стал для меня разочарованием. Все эти возникшие в разное время и в разных условиях тексты и должны существовать в разных условиях. Ситуацию спас, дотянул до почти четверки, последний, лингвистический раздел. Девяносто страниц я наслаждалась жизнью. Любою я все-таки эти страдания (и не очень) по поводу правильности языка или уместности заимствований, экскурсы в историю слова, люблю за возможность узнать в этой области что-то новенькое или подкрепить свою дилетантскую точку зрения тем, что кто-то знающий рассуждает в этом же ключе. Эта часть меня оставила целиком и полностью довольной, с двумя новыми книгами в списке.
Я в общем-то академический ребенок. Тяжелое детство в стенах академических институтов с практически антикварной лабораторной мебелью, тяжелыми книгами и нескончаемыми разговорами. В этих разговорах удивительные личности, в этих разговорах парадоксальное время, в этих разговорах весь смысл жизни. Не важно о Лихачеве ли, может о Симонове и Асратяне, может - Кавельмахере и Зайончковском. Объединяет их одно: они теряют всё своё очарование попадая в большом количестве на бумагу. И здесь их неуместность в таком виде полностью перечеркнула возможное удовольствие от чтения

Филологи, хотя под филологами как и под писателями можно понимать кого угодно, их трудно обобщать, ну да ладно. Филологи и даже лингвисты хоть и прекрасно знают что язык всегда развивается и меняется, но с какой то горечью и разочарованием они следят за сегодняшними изменениями языка, как за испорченным ребёнком, пусть родным и любимым но уж очень капризным, которого испортили друзья и улица. И также как они следят за языком, я как простой читатель (посредственный) наблюдаю за ними, филологами и писателями, возможно с таким же разочарованием. Мы все (большинство из нас) в той или иной мере люди с советско-православным мировоззрением. Это мировоззрение основывается на той мысли что есть всеобщее равенство, социальное или равенство перед богом, в этом мировоззрении есть идеал, как конечная цель, достигнув которого будет у нас и смысл и в целом хорошая жизнь. Но есть и другое мировоззрение, основанное на том что жизнь это конкуренция и рынок, оно более естественное и ближе к жизни и связанно с теорией эволюции. Но мы не доверяем ни рынку, ни эволюции, более того мы как огня боимся их, многие до сих пор с ужасом вспоминают 90-е годы, когда мы пытались жить по этому мировоззрению. При этом, это мировоззрение почему-то строго ассоциируется с западом и Америкой, да они первые стали использовать такую модель, признав её как более жизненную и естественную, сначала принимая её только в экономике но потом и в остальных областях жизни, политике, науки, и искусстве. Ведь китайцы тоже её удачно используют пускай пока всё больше в экономике. И как туземцы всё новое ассоциируют с белым человеком, также и мы устойчиво её считаем чисто западной чертой. Что бы не подчиняться природе мы прикрываемся национальными особенностями, почему эти особенности нельзя развить в более естественных условиях, о которых мечтали ещё со времён «Ревизора», если не раньше.
Наша мечта о стабильности в политике и экономике, да и в культуре, - поиски духовных ценностей по сути тоже стремление к стабильности (вот найдём общие ценности и тогда будет у нас и настоящая литература и искусство и так далее, «настоящая» значит ещё и стабильная, на века), всё это попытка убежать от ужасных естественных законов природы. В 90-е годы мы оказались неконкуренто способны, ни наша экономика, ни наука, ни культура. Как и в сфере межличностных и половых отношений, все кто не конкурентен, уходят, закрываются в свой внутренний мир, также произошло и в общественной жизни. Но природа берёт своё и вот мы уже понимает что без честных выборов политическая жизнь вообще бессмысленна, не важно кого выберут, главное что бы честно, то есть на основе конкуренции и рынка. А наша власть также боится этой конкуренции, как мы её боимся когда ищем себе мужа или жену (лучше пусть уж, так себе мужичок, зато не бросит и не изменит, ну или женщина, зачем красивая, могут увести, а так стабильность семейная, хоть и без страстной любви).
Так вот, к чему вся эта доморощенная философия. Не смотря на всеобщую любовь к стабильности, язык живёт своей жизнью, он лишь отражение жизни (природы), а из жизни полностью изгнать конкуренцию и рынок нельзя, это и те же семейно-половые отношения, и интернет, да и западная жизнь не такая уж и далёкая во всех смыслах от нас жизнь. Разочарование филологов языком по сути это разочарование тем что мировоззрение конкуренции и рынка никуда не ушло, а лично для меня это разочарование вообще «естественной» жизнью. Филологи как и писатели отображают по прежнему доминирующее советско-православное мировоззрение. Может быть поэтому наша современная литература хоть и талантлива местами, но по большому счёту безжизненна и не интересна, потому что ни как не связанна с законами реальной жизни (если только когда ругает, критикует их), по сути своей она надуманна, в плохом смысле этого слова.
Книга Евгения Водолазкина, в которой есть и язык, и быт, и культура, и даже немножко политики, в этом смысле не стала исключением.

После прочтения сборника эссеистики "Идти бестрепетно" с ноткой личного, от "Дома и Острова..." я ожидала того же, если не большего, ибо тут еще и о славистике, филологии, этимологии, истории языка и т.д. Как же я ошибалась. Мало того, что некоторые тексты повторяются из вышенаписанного сборника (хотя хронологически "Идти бестрепетно" вышел позже, но для меня он случился раньше, чем чтение "Дома и Острова..."), процентов двадцать книги посвящено вопросам и ответам писателя (как будто осталось лишнее место и "чтобы туда еще впихнуть"), так и по тексту было столько повторений мыслей одного того же, что хотелось пролистать. Большая часть текстов о людях - это некрологи, как бы грустно это ни звучало, еще часть текстов про "Пушкинский дом" и аспирантские будни, несколько текстов по филологии (вот они мне показались интересными), да вот, собственно, и всё. Я закрыла книгу разочарованной, как будто "Издательство Елены Шубиной" просто хотелось еще срубить денег, а нового, к сожалению, ничего не вышло.
Лучше отложить этот сборник до безкнижных времен или почитать давно знакомое, а может быть, дождаться нового романа - наверняка это более разумное решение.

Когда хотел почитать про Водолазакина, а получилось так, что продолжила читать про Лихачёва.

Очень большая часть книг действительно посвящена работе под руководством Лихачёвым. Одну историю - про свадебный подарок - сервиз, который покупался очень легендарно, - её я слышала на встречи с Лихачёвым.

Вообще очень интересно наконец-то читать свою библиотеку.

Я не знала, чего ждать от этой книги. До этого я читала только роман. А тут эссе, которые собраны под одной обложкой. Они очень странные. Очень где-то похожие, а где-то вообще не в тему. В конце есть очень нехороший спойлерный кусок. Но очень скоро я вспомнила, что у Водолазкина соль в стиле, а не в сюжете. И после я очень удачно нашла Ларионова в книге, которая прячется под другой обложкой. Осталось подождать месяцок-другой, чтобы всё же забыть спойлеры, которые не подумав, я вычитала в Доме и Острове.

Осталось очень смешанное впечатление от этой книги. С одной стороны удалось узнать не только писателя здесь, но и учёного лингвиста-литературоведа. С другой стотоны, часто казалось, что он даже сам себе интересен как ученик Лихачёва. Я, к примеру, об этом не знала. Ни когда читала Авиатора, ни когда даже встречалась лично на книжной ярмарке в Минске пару лет назад. И вот мне очень не хватило именно узнать о человеке Евгении Водолазкине. Получилось очень много про подчиненного Лихачёва вс же. Я конечно понимаю, что он сыграл важную роль в жизни и карьере. Но как-то не то, я хотела услышать.

Но опять же - мы всегда хотим услышать что-то опредленное и это применимо в принципе к художественной литературе. Но какие претензии могут быть к эссе и биографиям?

Очень неровная книга. Написано в разной тональности, на мой взгляд, ей не хватает единства.
Первая часть- байки из жизни филологов, на уровне "Поребрика из бордюрного камня", кто-то в восторге, а я такое читать не могу. Когда читала эту часть, даже подумывала бросить, но что-то удержало.
Вторая часть для меня самая интересная и ценная. От баек автор переходит к более реалистичным историям из жизни людей известных или интересных ему. Большая часть этой главы посвящена Д.С. Лихачеву. Вот здесь тон автора меняется кардинально: из ёрнически-байкового он становится в некоторых эпизодах даже патетическим. Д.С. Лихачев- личность, безусловно, глобальная, и Е.Водолазкин пишет о нем очень почтительно. В каждой строке - обожание великого человека, при жизни ставшего легендой. Да, Дмитрий Сергеевич Лихачев заслужил, чтобы о нем писали именно так, с придыханием, восхищением. Надо заметить, что он и при жизни у окружающих вызывал подобные чувства. Помню, еще когда я училась в университете, наши профессора с мировым именем с таким же восторгом, как и Е.Водолазкин, рассказывали, что слушали на семинаре Д.С. Лихачева. Ему тогда было уже 90 лет, но он читал лекции, выступал на конференциях, неизменно сопровождаемый аплодисментами.
Другие главы посвящены ученым Пушкинского дома, и автор постепенно вновь скатывается до уровня баек.
Третья часть тоже неоднородна, посвящена проблемам современного русского языка: заимствованиям, аббревиатурам. Мне больше всего понравилась глава "Перечитывая Унбегауна". В увлекательной форме рассказывается о происхождении русских фамилий, но и эту главу автор умудряется вставлять свои шуточки. Вообще эта часть мало чем отличается от подобных книг, где в научно-популярной форме рассказывается о языке. Нового я ничего не узнала, но и претензии не к чему предъявить.
Итог. Как книга- на троечку, но отдельные статьи очень хороши.