Демоны луны

Читала и ужасалась, как противен мне этот рассказ. То чувство, когда тебя используют и за тобой следят, а того хлеще, трогают твои вещи или тебя, или в общем и целом вторгаются в твое пространство, - как же это пугает. И даже если ты не социофоб, тебе мерзко читать об этом. А даже если у тебя хорошее воображение, ты не сможешь вообразить, насколько должна быть больная фантазия у человека, который делает такие вещи. Хотя я давно уже не удивляюсь, что такие люди существуют. Меня ужасает сам факт существования всех этих мерзостей. Но в конце концов, все разрешается и писательница, которой прислал подобное письмо извращенец, вздыхает с таким облегчением, которое не испытывала, наверное, никогда. Я даже представляю как у нее исчезает страх, и она меееедленно оседает на пол. Но как же я смеялась и смеюсь до сих пор над этим "извращенцем". Это ж надо было учудить! Я думаю, он не просто привлек внимание писательницы. Я на ее месте взяла бы сталкера под свое крыло, не пропадать же таким талантам.

Однажды известная писательница Ёсико получает среди других писем увесистый конверт.
Устраиваясь поудобнее в своём любимом кресле, Ёсико принимается за чтение длинного письма от незнакомца...

Отличный рассказ, атмосферный!
Даже если умом понимаешь, что это невозможно внутри кресла: сидеть, жить, обнимать, качать на коленях, но эмоции превалируют: жутко, страшно, а вдруг...

А финал, какой классный, чтоб в итоге можно было посмеяться над своими страхами. Лично я выдохнула с облегчением и посмеялась.)

Эдогава Рампо – литературный псевдоним Таро Хирои, основоположника детективного жанра в японской литературе. Выбор псевдонима оказался совсем неслучаен. Познакомившись в 19 лет с рассказами классиков мировой литературы Конан Дойлем и Эдгаром Аланом По, японский молодой человек, только что принятый в знаменитый университет Васэда навсегда увлёкся литературой, даже написал собственный рассказ, правда издательство отказалось его опубликовать. Поэтому его псевдоним созвучен имени известного американского писателя.

Эдогава Рампо считается основателем современного японского детективного жанра, а значит он сыграл у себя на родине ту же роль, что и Эдгар Аллан По – на Западе. Однако творчество японского писателя глубоко национально. Литературный критик Корэскэ Исигами отмечает: «Если По – писатель XIX в., то Эдогава Рампо дитя XX в. Если первый - великий мистик, то второй не менее великий мистификатор». И действительно, сам того не подозревая, Рампо в своём творчестве удивительным образом сочетал детективный жанр с «повествованием об ужасном». Это хорошо видно на примере «Путешественника с картиной» раннего периода творчества писателя. И пусть здесь практически отсутствует линия расследования, зато рассказ буквально цепляет своей чарующей атмосферой загадочности и мистики.

Новелла «Путешественник с картиной» - своего рода сочетание традиционной средневековой любовно-романтической темы, дани «волшебной» традиции с «новым кайдном» XX века. Влюблённый юноша переселяется в картину, чтобы соединиться с предметом своей страсти – героиней средневековой легенды О-Сити. Напомню, шестнадцатилетняя О-Сити, дочь зеленщика – реально существовавшее историческое лицо. Не найдя иного способа увидится с возлюбленным, она подожгла родной дом, за что была предана смерти. Знаменитый писатель XVII в. Ихара Сайкаку посвятил этому событию новеллу «Повесть о зеленщике, сгубившем ростки любви», ставшую впоследствии пьесой Кабуки. «Новый кайдан», помимо привычной сказочности и мифологизма, отличается некой идейно-философской направленностью. В новелле брат героя, попав на картину, с годами чахнет и дряхлеет, со временем превратившись в «немощного старика с уродливыми морщинами», в то время как годы не старят девушку, ведь она при всей своей красоте – всего лишь кукла, сделанная из шёлка. Привлекает в сюжете и его некая незавершённость: загадочный старик – брат нашего героя – как внезапно появляется, так неожиданно и покидает одинокий вагон поезда, растворившись в ночной мгле какого-то крохотного полустанка в горах, оставляя читателя наедине со своей загадкой. Поистине хорошее атмосферное произведение, написанное изысканным языком и с чарующей загадкой.

[«Волшебные чары луны», сборник]

Я люблю Серебряный век японской литературы, в частности — творчество Эдогавы Рампо, основоположника современного детективного жанра в Японии и автора множества небольших повестей и рассказов, построенных вокруг какой-то загадки (недаром псевдоним писатель взял в честь Эдгара По). Но идеальным сборником его произведений «Волшебные чары луны» (ранее он выходил в серии «Азбука-классика») я бы не назвала. Так что оценила не столько конкретное издание, сколько творчество любимого писателя в целом.

Естественно, далеко не все произведения автора написаны на одном уровне и заслуживают одинаково высокой оценки, но в данном издании особенно бросается в глаза непродуманное расположение повестей и рассказов в составе сборника.

Это особенно заметно при сравнении с выходившим когда-то давным-давно сборником меньшего объёма под общим названием «Красная комната», посвященным в основном раннему творчеству писателя. Во-первых, несмотря на разную жанровую направленность, представленные в «Красной комнате» произведения были написаны по принципу обрамлённой повести, или «рассказа в рассказе», когда главный герой не являлся непосредственным свидетелем основных событий и только пересказывал историю со слов других действующих лиц.

Этот традиционный для восточной литературы приём особенно хорошо работал в отношении загадочных историй с ноткой мистики, которые, собственно, и открывали сборник («Петешественник с картиной», «Волшебные чары луны»), — автор будто снимал с себя ответственность за достоверность рассказа, а читатель с лёгкостью настраивался на мистически-романтический лад. Далее шли вполне реалистичные, и тем не менее будоражащие воображение и шокирующие «Человек-кресло», «Красная комната», а вместе с ними — откровенно слабый по меркам восприятия современного читателя рассказ «Ад зеркал». Последнюю же часть сборника украшали лучшие детективные произведения автора, написанные во вполне рациональном, классическом детективном ключе: «Психологический тест», «Плод граната» и «Простая арифметика», оставляющие после себя очень сильные впечатления (в особенности первый и третий)— в том числе и о творчестве автора в целом.

Сборник «Волшебные чары луны» как будто нарочно построен по прямо противоположному принципу. Вместо того чтобы скрыть не самые удачные произведения в середине, а лучшее поместить в начало и конец, именно в середине составители по какой-то причине спрятали «Психологический тест», считающийся вершиной творчества автора, следом за ним расположили «Человека-кресло» и «Красную комнату», дальше — мистику («Путешественник с картиной» и «Волшебные чары луны»), а последним разместили «Ад зеркал». То есть мало того, что интерес к произведениям в таком порядке явно идёт по ниспадающей, так самое слабое произведение вообще оставили на конец — видимо, чтобы, перелистнув последнюю страницу книги, читатель окончательно и бесповоротно разочаровался в творчестве автора.

Но что же новые произведения, открывающие сборник — «Чудовище во мраке», «Дьявол» и «Игры оборотней»? Забавно, но именно «Чудовище во мраке» стало бы идеальным завершением книги, ведь это та самая идеальная история с загадкой, что даже после развязки заставляет читателя мучиться сомнениями в правильности выводов, сделанных главным героем, и вновь и вновь обдумывать произошедшее.

Возможно, составители посчитали, что сборник автора детективных сюжетов стоит начать… именно с детективных сюжетов (вот только в таком случае с какой целью выносить в название именно «Вошебные чары луны»?), но и тут есть нюанс — новый перевод!..

Дело в том, что произведения «Красной комнаты» (ранее выходившие и в других сборниках) печатались в блестящем переводе Галины Дуткиной (1989 года), а в «Волшебных чарах луны» я столкнулась с переводом Татьяны Редько-Добровольской (2003) и Виктора Скальника (1990, 1992). Не скажу, конечно, что это «кровь из глаз» в духе нежно «обожаемой» мной INSPIRIA, и тем не менее нельзя не заметить, как сильно изменился авторский слог, превратившись в липкую массу тяжеловесных конструкций и бесконечных путаных объяснений. Подозреваю, если б моё знакомство с автором и в самом деле началось с этих повестей, на них бы оно и закончилось. Всё-таки в восприятии зарубежной литературы, в особенности классики, перевод играет первостепенную роль.

Особенно «отличился» перевод «Игр оборотней». То вдруг в послевоенной Японии появляются какие-то «маркизы», вместо того чтобы «отправиться» или «отбыть» — «улетающие» в Осаку (на личном самолете???), то про таблицу с числами читаем следующее: «Вряд ли цифры в последней колонке означают денежные суммы. Обратите внимание: часть из них […]» — притом что «часть из них» — это буквально одно-единственное число из 18! И таких примеров в тексте масса, порой вообще создавалось впечатление, что каждое предложение переводилось вне контекста, отдельно от остальных.

В общем, не знаю, стоит ли рекомендовать именно это издание для первого знакомства с автором. Для меня же лично возвращение к творчеству писателя стало настоящей отдушиной октября.

Рассказ, отношение к которому постоянно меняется на протяжении чтения. Идея уникальная, нигде такой не встречала. За это огромное спасибо автору.

На что способен пойти человек, чтобы "слиться" с другими? Насколько велико желание быть причастным к людям? До каких размеров может увеличиться чувство одиночества?

Этот рассказ показывает, что человек способен на невероятные поступки и мысли, чтобы стать причастным к другим. Чтобы избавиться от чувство отделенности.

Для меня такие мысли не понятны. Нужно в первую очередь воспитывать любовь к себе и повышать самооценку. Всё необходимое у нас внутри. Другие люди не могут подарить счастье.

Несколько лет назад читала сборник рассказов автора «Красная комната» и осталась в диком восторге. Прикупила бумажный вариант – «Волшебные чары луны» за неимением другого, что, наверное, даже хорошо, потому что в него вошли не только шесть самых популярных рассказов основоположника детективного жанра в Японии, но и пять повестей – именно они и составляют основной объём.

Что я имею сказать: восторги мои поутихли. Нет, рассказы так же прекрасны, как я запомнила. В некоторых есть мистическая составляющая, которая в конце имеет рациональное объяснение, но в процессе чтения создаёт напряжённую атмосферу какого-то ужастика.

С повестями дело обстоит сложнее: они чисто детективные и написаны по одной и той же схеме. С твистом в конце, когда сначала ошибочно вычисляют убийцу, а сам образ преступника имеет определённые черты, повторяющиеся из раза в раз – и это хорошо считывается, особенно если уже знаком с автором. Ничего удивительного, что на «Игре оборотней», самой длинной повести сборника, я даже пару раз уснула.

Рампо – интересный автор, значимый для японской литературы. Но, к сожалению, большой объём играет не на руку писателю не только в построении сюжета и создании атмосферы и интриги, но и подсвечивает недостатки языка – довольно сухого, с искусственными диалогами. Самое лучшее в его творчестве, на мой взгляд, рассказы, написанные в подражание Эдгару По.

С этой повести началось мое знакомство с творчеством Эдогавы Рампо. Как оказалось, Рампо считается основателем современного детективного жанра в Японии. До начала творческой деятельности Рампо было лишь несколько японских писателей, пытавшихся порадовать читателей детективными историями. Этот жанр в Японию пришел из западной культуры. Оказалось, что отсюда и псевдоним Эдогавы Рампо - Эдгар Алан По.
В повести "Чудовище во мраке" интрига закручена между сочинителями детективных романов. Действие продолжается на протяжении полугода, но понимаешь это только когда сопоставляешь приведенные даты. Сюжет динамичен, местами чувствуется нервное напряжение. В повести есть и все то, что присуще детективным историям всех частей света и флер японской культуры. Главный герой - в нашем случае писатель детективных историй. Прекрасная нежная женщина, которую в некоторый момент настигает ее прошлое и ей требуется помощь. Еще один экстравагантный сочинитель детективных историй. Вот тут и закручивается сюжет. Убийство, таинственность, кто-то скрывается во мраке... И вот, казалось бы развязка. Все точки над и расставлены. Все разъяснено читателю, все осколки встали на места и получился Пастушок. Ан нет. Вот вам новый поворот... Должна получится Пастушка. Или не должна?
Предполагаю, что детективные произведения, которые всплывают по мере повествования принадлежат самому Рампо. Что ж, скрытая реклама сработала. Заинтересовал. Буду читать еще.

Если в мире за неимением темы для разговора принято говорить о погоде, то в Японии говорят и спорят о детективах и криминалистике. Именно такое впечатление складывается после прочтения повестей господина Эдогавы. И скорее всего, вызвано это отставанием японской литературы в жанре детектива. Восточный путь – путь иной, восток, вообще, говорят, дело тонкое, однако и там (а точнее, там в первую очередь) следует искать женщину: в традиционном рассказе о привидениях у японцев носителями зла выступали женщины (и это не дискриминация, а приписывание одному из полов потусторонних, неясных до конца сил – вспомним хотя бы ирландских банши), кроме того, у японцев есть рассказы о «докуфу» – «ядовитых», «вредных» женщинах, женщинах-«душегубках» (гуглёж обнаружил перевод иероглифов как многообещающее «poisonous»).
Именно поэтому затравка, вычитанная в предисловии, о том, что тема кукол – одна из главных у господина Рампо, не оправдала ожиданий: в связи с отрывом от западноевропейской традиции, тема раскрывается довольно примитивно. Но это – если сравнивать. У Рампо есть и ожившая кукла в рассказе «Путешественник с картиной», где она – скорее насмешка над ещё одной традиционной убиенной японской героиней, или вернее, над традицией её пользования разными авторами. Манекены не оживают, но всячески используются персонажами для совершения преступлений – интересно, что недостаток человекоподобия манекена в одном из рассказов («Волшебные чары луны») компенсирует лунный свет, в связи с этим вспоминаются «добавочные» магические действия, слова или предметы из европейских повестей, без которых окончательное оживление неживого невозможно – например, навскидку, глаза в «Песочном человеке» Гофмана: в повести, чтобы вложить душу в неживое, нужно было дать ему настоящие глаза. Рампо явно не преследует цель оживлять неживое, мистическое присутствует в очень небольшом количестве его произведений, и – мимоходом, его задача состоит в другом и подобна графику гиперболы: всегда стремится к нулю, никогда его не достигая. Герои Рампо стремятся придать как можно больше схожести манекенов и кукол с живыми людьми, но и только. К слову сказать, на обложке великолепная иллюстрация изображена: великолепна она тем, что кисти рук слишком маленькие для нормального человека, и подняты они одинаково – будто на верёвочках. Фигурка эта напоминает марионетку, и, возможно, есть что-то марионеточное в японском театре, только это пока вне пределов моих знаний.

Поневоле ищешь места пересечения с традицией готической новеллы и в японских рассказах. По сути, механизмы пугающего и отталкивающего действуют одинаково на всех людей, независимо от их национальной принадлежности. Поэтому тот толстяк-клоунической наружности в дурацком костюме из «Чудовища во мраке» отталкивает так же, как отталкивал бы и в рассказах Кинга: уже одна связь с цирком, как местом, где могут происходить странные, неестественные, необъяснимые вещи, где за добродушной маской может спрятаться кто угодно, где опять же оживает неживое – заставляет напрячься. Кстати о «Чудовище» - это была единственная повесть, которую я читала у Рампо прежде, и, помнится, шагала до подъезда с книгой в руках, и всё не заходила до тех пор, пока не дочитала – невозможно было оторваться. При повторном прочтении поражает другое: это единственная повесть у Рампо с открытым финалом, в которой нет точных доказательств вины злодейки, а герой-рассказчик остаётся жить, мучимый угрызениями совести и постоянно сомневаясь: прав ли он был.

На основании схожести строятся отношения не только человек-манекен, но и человек-человек, а это уже тема двойников, раскрываемая в западной литературе опять же гораздо более зловеще (помянем снова Гофмана с его «Эликсирами Сатаны» - количество двойников в одном этом романе так зашкаливает, что нет нужды вспоминать что-то ещё). Логично, что Рампо осветил и тему близнецов (в одноимённом рассказе) – но с точки зрения сложности подменить человека как две капли воды похожего на другого этим другим как раз проще простого (удивляет, впрочем, то, что близнец-преступник, дабы полностью походить на брата, обрезает себе родинку – и без последствий). Поэтому когда в рассказах Рампо подмена проявляется более изощрённым способом, читать становится интереснее. Последний рассказ в книге как бриллиант, достойное завершение сборника, однако, это невозможно осознать, не дочитав его до конца. Там преступник прикинулся жертвой, прикинувшейся преступником – высший пилотаж подражания, двойная мёртвая петля. Но перестановки жертвы-преступника всё-таки для детективов характерны, и потому уже не удивляют. А вот когда человек становится неотличим от кресла… да, господин Эдогава мастак шутить. Ряд рассказов у него – рассказы-шутки, где герои просто шутят над другими людьми, заставляя их при этом изрядно понервничать, ибо предмет шутки не вполне, скажем так, легализован. «Красная комната» - шутка от и до: невообразима исповедь преступника «от скуки», вполне логично сотое убийство – самоубийство, вполне логично, что оно тоже будет сделано не его руками и так, что формально преступника не будет, но примечательно, что в рассказе Рампо смеётся как раз над сборищем таких вот любителей детективов, заседающих время от времени по расписанию, для которых тема эта равнозначна теме погоды у европейцев… Смеётся!

В большинстве рассказов Рампо действительно всё непредсказуемо. Однако в двух местах повороты сюжета напрашивались, а автор сознательно (и довольно грубо) от них уводил. Первый случай, понятный сразу – это вереницы следов от дома до колодца и от колодца до дома: очевидно, что раз преступник не мог исчезнуть через колодец, то он не появлялся из колодца и не пропадал в него, а ходил от дома и обратно (рассказ «Простая арифметика»). Второй происходит из-за неясного изложения в последнем рассказе «Плод граната»: изначально не было ясно, что «муж» вернулся к жене после предполагаемого (какого?) времени убийства, поэтому читателю сразу же очевиден «второй ход» (пусть и неверный, но тщательно скрываемый автором): что это не муж, а его враг.

Не может не обратить на себя внимания вариация японского Раскольникова в лице Фукии. И здесь старуха, и здесь расчёты студента, но всё же у Рампо Фукия более здравомыслящ, рефлексия его не имеет чёткого направления, и потому менее деструктивно влияет на мозг. В какой-то степени прообразом Фукии является хладнокровный главный герой рассказа «Зола», однако тот не продумывал преступление заранее, а уже по факту искал себе алиби .

Ну и картинки в издании замечательные: посмотрите, как загнуты уголки глаз у японцев-злодеев (а ведь у каждого человека в душе есть и дурное, некогда затаённая злоба): внутренние книзу, внешние кверху, а у женщины* – никуда, глаза – простые щёлочки: непонятно, что она, кто она, что на уме, и на душе, и в прошлом…

Для себя завяжу узелок на память: Эдогава Рампо – японская транскрипция Эдгара Алана По, о чём догадаться может только разве японовед.

Начало меня надо сказать заворожило. Я не отличаюсь любовью к Достоевскому, но навевает начало, ах как навевает так знакомое всем школьникам "Преступление и наказание". Прекрасный Эдогава Рампо не только от любви к Эдгару По стянул себе его имя, но и немного сюжета вот у нашего классика упёр. Отличный чувак!

Очень советую прочитать этот небольшой детектив. Как только заканчивается классика, начинается пение! Окончание восхитительное! Не перестаю улыбаться от трогательности, фантазии и смелости автора и как бы то ни было от его таланта. Это для того чтобы повеселиться и не разочароваться, да и читать тут, кот наплакал:).