Смерть в кредит. Из замка в замок. Север. Ригодон (комплект из 4 книг)

Дорогой читатель! Начиная рассказывать тебе о том, как найти Луи-Фердинанда Селина, для затравки сообщу тебе, как Селина потерять. Для этого надо воспользоваться поисковой машиной Интернета (я, правда, не гуглю, а дакдакгою). При наборе в поисковом окне "Селин" по-русски, лавры первой страницы выдачи практически поровну делят артист Сергей Селин (Дукалис из "Улиц разбитых фонарей") и Селин Дион (франкоканадская певица). Таков Селин наших дней. Поэтому пользуйся полным именем Луи-Фердинанда нашего Селина и удача тебе улыбнется.

Необходимо предварить рецензию дисклеймером: во-первых, речь пойдет сразу о двух книгах т. н. "Немецкой трилогии" Селина – "Из замка в замок" и "Север", во-вторых, и рецензией в обычном понимании это не назовешь. Так, характерные (для меня) размышлизмы вокруг да около. Пардоньте!

Пара слов о языке Селина. Это очень своеобразная манера письма. Такие короткие нарративчики с троеточиями в конце. Можно отчасти сравнить их с "поливами" политика Жириновского (покойного, увы). Помните?"Подонки!.. Негодяи!...". Или: "Наши!.. Солдаты!.. Омоют!.. Сапоги!.. В Индийском!.. Океане!.." Вот и у Селина нечто похожее, минус еврейский темперамент Жирика. Такое себе, местами более или менее злобное, пыхтение ветерана войны. Я прекрасно помню этот типаж, я его еще застал, инвалидов войны (той), раздраженных и бубнящих, и лезущих в магазине без очереди за костями для супа. И слегка безумных, да. Лимонов, кстати, в одном из своих эссе назвал Селина "желчным инвалидом". Селин действительно имел инвалидность, он воевал в Первую мировую.

В "Из замка в замок", а затем в "Север", говорится о злоключениях Селина и его спутников в Германии, Франции и Дании. Вы, наверное, знаете, что Селин был "коллабо", "предателем", переместился из Франции в Германию вместе с профашистским правительством престарелого маршала Петена и засел в замке Зигмаринген. Точнее, около него. Селин был там не самая важная птица, но его писательские наблюдения очень ценны. По сути, это документ, второго такого нет.

Ну, вот, Селин наш, значит, он врач по первой профессии и практику не бросал до самой смерти в 1961 г., лечил бедняков в Париже. Вот и в Зигмарингене он пытается лечить людей, а у него нет лекарств, нет даже серной мази от чесотки. Чесотка, да-с! Про вшей и блох, неизбежных спутников войны, не пишет.Видимо, у немчуры даже в 1944-м гигиена была на высоте. До определенного предела, конечно. Остается в памяти образ туалета над пивной (а напротив сортира – комната Селина и его подружки). Туда заходят и по двое, и целой кучей, срут и ссут, все это воняет, а потоки мочи рвутся через все щели к беззащитной парочке французов. Вероятно, можно назвать это раблезианским мотивом (не филолог, не читал). Или же, вся эта фактура  слегка напоминает о Гашеке.

Пожрать в пивной, кстати, было нечего, только овощное рагу и пиво. Мясо полагается только солдатам, молодым и здоровым бойцам. А они на станции, являющейся важным ж/д узлом. Разнообразная солдатня в разномастной униформе и камуфляже: немцы, французы, прибалты из всех этих легионов, украинцы и власовцы. Прибывают эшелоны, солдатня высаживается из них, набивается в станционное кафе и наяривает на пианине одно и то же – "Лили Марлен"до упаду ("Поют хорошо", – отмечает Селин.) Хоть это хорошо... Тут же и малолетние шлюшки, о нравственности которых пытается заботиться Селин. А сверху, в небе – британские и американские бомбардировщики. Прекрасно! Кошмарная картина разбомбленного Берлина в "Север"– одни качающиеся фасады, оставшиеся от домов... Сатирические портреты разнообразных эсэсовцев прилагаются. Но, честно говоря, я не ощутил "страшного человеконенавистничества", приписываемого французскому "экривану". Наоборот, иногда ему все же удавалось найти немного серной мази или, даже, морфия и облегчить чьи-то страдания.

Еще один прием автора – это повторы. К одной и той же теме он постоянно возвращается не раз и не два, пыхтя и накручивая себя, повышая и повышая градус истерики в своих "поливах". Конечно, достается недругам Селина. Это левачки всякие там французские. "Обрыгон" – это Арагон. "Тартр" – это Сартр. "Труляля" – это Эльза Триоле. "Хрюхрющев" – это Хрущев. "Хрянцузы" – это французы. "Товарисчи",– это товарищи. "Хрясь по черепу!", – сами поймете. Кстати, солидарен с Селином в его возмущении жирдяйством международных левых тех лет. Ну, товарисчу Маленкову, видимо, быть жирным было можно и даже нужно – его Сталин пытал едой. Но вот Пикассо, и Арагон, и Сикейрос-автоматчик, какого хрена они все такие жиробасы? Видимо, осетрина им поступала прямиком из советских посольств. В виде помощи угнетенному мировому пролетариату. Вот, кстати, добавлю, и убиенный ЦРУ (как недавно выяснилось) чилиец Павло Неруда тоже был жиртрест с двойным подбородком.Надеюсь, хотя бы, яд товарисчу добавили прямо в черную икру!

Но я увлекся... Есть некоторые вопросы к переводчице Марусе Климовой (Кондратович). Действительно это именно так у Селина? Трудно судить, но попробовав читать тексты самой Климовой, удивляешься разболтанному и неаккуратному стилю письма. А она ведь петербургский филолог... В общем, у меня есть сомнения.

Удивительно,но судьба Селина в чем-то схожа с судьбой русского писателя Михаила Булгакова. Судите сами: оба очень талантливы, одни из лучших. Оба врачи. И оба были "интернированы" властью и обществом или же, иначе, де факто находились в статусе военнопленных. Оба служили проигравшей войну (гражданскую) стороне. Их и жить-то оставили, скажем так, "по лимиту". "До обострения международной обстановки", как раньше говорили. Забыл сказать, оба писателя – антисемиты: Луи-Фердинанд Селин - Безделицы для погрома (не читал) Михаил Булгаков - Под пятой (Мой дневник 1923 года) (читал).

Конечно, нельзя не коснуться антисемитизма Селина. Да, он написал в тридцатые два таких памфлета. Но следует ли ставить в вину Селину Холокост? А этой, Изабелле, как ее, Кастильской, чтоли, средневековой испанской христианнейшей королеве? Или римскому императору Адриану? Можно? Вся ли мировая история вела к Холокосту и последующему образованию государства Израиль как ее кульминации? (Нас похоже учили в советской школе: и восстание Спартака, и Жакерия, и бунт Уота Тайлера – были предпосылками к оргазму Октябрьской революции. "ВОСР! ВОСР!", – ожесточенно сокращал я в тетрадке.) Тут ведь есть о чем поразмыслить... Холокост – это закономерность или случайность? Или вот еще тема, что хуже и ай-яй-яй: быть антисемитом до Холокоста, или после него? Может ли Холокост, во втором случае, повторяться? Видимо, тогда (не дай, конечно, Б-г!), по крайней мере, его станут писать со строчной буквы. Не как историческое событие, а процесс.

Вернемся к коллаборационизму Селина. Любопытно, но Западная Европа его не то, чтобы тогда простила, но переварила, "отклеив"тексты от личности. Схоже было, например, и с норвежцем Гамсуном, сотрудничавшим во время войны с квислингистами. Но это все "нацистские прихвостни". А вот процессы в Восточной Европе сейчас прямо противоположные.И здесь речь идет о коммунистических коллабо. Не скажу за все страны, но в Латвии очень известный латышский писатель Вилис Лацис практически "отменен". Досталось и Упиту. Пока конца-края этому процессу не видно и когда произойдет их реабилитация как литераторов, никто вам не скажет. А жаль, особенно Лациса – все-таки первый латышский автор бестселлеров, селф-мейд-мэн и просто неплохой писатель. И так, думаю, сейчас по всей Восточной Европе, от Эстонии до Албании. Таков зейтгест.

Последний финт, мы снова о Селине. Не все так просто с его текстами, ага. Есть мнение, что раньше их издавали зря, а теперича низзя! Селин должен быть отменен, Селин должен быть забыт. Почему? А потому что новые времена с иной повесткой.

А ведь Селина когда-то ставили в один ряд с Прустом (тут должен быть грустный смайлик, или Пепе). Читайте, пока не запретили!

Один знакомый однажды поведал мне свою сокровенную карьерную мечту:

• Мой план на будущее найти пару пенсионеров, алкоголиков, нариков. И когда они в дурмане дать им подписать пару бумажек на свою квартиру. Отвести их потом далеко-далеко и накормить еще одной порцией водки. Бабок будет дофига! Как тебе?

  Честно говоря, меня чуть не стошнило. Омерзение, отвращение и полнейшее непонимание КАК такие мысли могут быть в голове, не то, чтобы стать Огромными Мечтами. Разумеется, этот человек больше не в числе моих знакомых. И никогда больше не появлялся в моей жизни после этого разговора. Слава Богу.

  Примерно те же чувства я испытывала, читая первые страницы данного романа. Будто бы тысячи помоев выливают на твою голову. И если того знакомого я просто могла “отрезать” из своей жизни после этого разговора, с книгой мне предстояло провести еще 500 - 550 печатных страниц. Всего лишь три цитаты дабы вы могли почувствовать этот кошмар.

А все заканчивается нашим Добрым Доктором, идущему по парку, в котором разворачивается картина, достойная пера Маркиза де Сада. Позднее читатель узнает, что все это была больная фантазия и сейчас Доброго Доктора лихорадит не по-детски. И во время этой болезни он вспоминает всю свою жизнь… Волшебная трансформация с одной звезды на пять звезд свершилась во время этих воспоминаний.

Зарисовка на тему: Вам кажется, что ваша жизнь дерьмо? Что у вас много проблем с близкими, с работой и психологических? Прочитайте это.

Сказ о “счастливом” детстве.
Ему посчастливилось родиться в семье любящих друг друга родителей. Как минимум до его рождения. А потом отец стал колотить мать. Жутко-жутко колотить. Фердинанд, наш главный герой, единственный ребенок в семье. Что делают с единственным чадом? Лелеют, любят безусловно, балуют вовсю. Не в нашем случае. Вечные скандалы в доме, где любимая груша для битья Фердинанд. Потому что стукни собаку, она зарычит и может укусить. Стукни щенка, он забьется в угол и не сможет ответить. А еще ему с самого детства пророчат “великую” карьеру - эшафот. Нет, нет, не в роли палача. В роли преступника. Семейка тоже чудесная. Брат матери - артистический хипстер. Богема, что живет не по счетам, а потом скрывается от кредиторов и начинает новую жизнь, как ни в чем не бывало. Куда идут кредиторы? К стабильным людям. К его сестре. Бабушка пытается добыть дополнительную копеечку, сдавая квартиру квартирантам. Они засоряют туалет, только ради того, чтобы увидеть как “мастер” квартиры копается по локоть в г*вне. А потом еще и не платят…

Наш малыш находит способ вырваться из такой жизни. Первый лучший друг. Независимый, крутой, лишь немного младше его. Именно он привил вкус бродяжничества и полной свободы Фердинанду. Его имя Пополь. Он мелкий торговец на рынке днем. И малолетний проститут вечером и ночью. Его любимый напиток - абсент, а развлечение - сигареты. И это еще до 14 лет. Однажды он предает своего друга… И так начинается череда предательств.
Вечный страх. Вини всех, но не себя. Предательства и крики. Именно так выглядит “счастливое детство”.

Сказ о первых работах.
Школу он закончил в 12. Поскольку мать продает женские штучки, а отец работает в страховой конторе, ему пришлось искать работу дабы не быть обузой в семье. Все пороги исколесили вместе с матерью. Никому не нужен работник-ученик. Но однажды удача повернулась лицом и улыбнулась. Первая работа - коммивояжер для ювелира. Работа на 15-20 франков в месяц, большинство из коих уходит на транспорт и воду. А задачка простая - ходить по магазинам и предлагать им свои товары. Товары, которые давным-давно вышли из моды. Рекламный проспект тоже ничего - всего лишь 15-20 кг на себе по 5-8 часов в день. И опять, предательство и жуткая подстава. Обвинения в краже. Очередной долг. Сплетни. Скандалы. Избиения.

Вторая работа подвернулась удачная - подмастерье у эксцентричного научного журналиста/редактора. Зарплаты нет, но зато кров и независимость. Вот только проблемка выдалась, даже две: босс ну очень азартный человек, который все деньги просиживает на скачках, а еще у него тысячи и тысячи идей по поводу изменения мира. И все из них хреновые и затратные, но он этого упорно не хочет видеть и бросается из авантюры в авантюру. В общем, не особо хорошо закончилось тоже. Но это будет спойлер.
В итоге имеем: после 5-6 лет упорного труда, наш герой имеет… 50 франков. Чудом. И это зарплата за 1.5 месяца его низкооплачиваемого отца.

Сказ о Первой Любви.
О, Амур-Лямур. Ты такая мур-мур. Бабочки в животе. Вечная весна в жизни. Сладость и горечь в идеальных пропорциях. Любовь - это жизнь, как твердят из года в год на протяжении тысячелетий поэты.
Но возможно ли почувствовать любовь к другому живому существу, если тебя никогда никто не любил? Если жизнь - шахматная доска, что складывается из клеток предательства, презрения, унижения, и прочих события - шлаков. Нет. Амур превращается в похоть. Простой инстинкт. Просто секс.

Первый секс - почти что изнасилование 50-летней бабенцией весом в 80+ кг. Вышло не так уж и паршиво, если не учитывать, что вся эта оргия была с одной лишь целью - подставой. И закончилось все это потерей работы, почти криминальной историей, и запятнанной репутацией.

Первая влюбленность - безответная. На протяжение 7-8 месяцев, ведь она замужем за каким-то боровом. Чудеса случаются! Однажды она приходит в комнату и бум-бум начинается. Обрывается на середине. 30 минут спустя - она бросается вниз со скалы…

Очаровательные истории любви, не находите?

Сказ о Выживании.
Фердинанд - стойкий паренек. Он выжил. Или относительно выжил. И есть три секрета его живучести.
Первое - защита. После какого-то времени втаптывания твоей личности в ничто, все внутри замораживается. Появляется иммунитет. Вместо души и сердца - камень. Но горькая водица копится и копится в отсеках души… И однажды она выходит наружу. Когда слишком далеко от дома и хреновой ситуации. Когда просто уже невозможно терпеть. И такие взрывы страшны - они как эмоциональные ядерные бомбы.

Второе - мечты. Не “хочу этот дом”, “нужно достигнуть такого-то уровня карьеры”, “хочу объездить весь мир”. Его мечты неосуществимы и практически не заметны в повседневной жизни. Лишь изредка он предается им. Быть моряком и бороздить океаны - вечная свобода и никаких людей. Или же улететь в окно и воспарить над городом, как птица. И летать, летать, летать. Далеко-далеко. Пока не умрешь.

Третье - защитники. Их было немного. Они действительно любили и заботились. Жена де Перейра, которая хоть и была грубой бабой, но все же сердце на месте у нее имелось. И дядя Эдуард, который и работу найдет, и в трудную минуту поддержит, и даже кров свой разделит. И именно благодаря таким людям жизнь не превращается в полнейший сумасшедший дом. Потому что есть к кому идти. Есть тот, кто будет здесь для тебя даже в самый жуткий момент.

Сказ о Побеге.
Но выживания мало. Мало защитников. Фрединард на протяжении всей истории стремится бежать. Постоянно побег из дома и побег из Пассажа (его района), где люди слишком много любят посудачить. Все эти сплетни тоже накладывают отпечаток, будь они хорошими или плохими. Хорошие сплетни (“Ох, какой хороший мальчик! В президенты пойдет”) давят своими требованиями к тебе. Ты должен быть таким, каким тебя видят другие. Ты должен оправдать надежды, даже если это нереалистично или перечит зову твоего сердца. Плохие сплетни просто травят. Они загрязняют душу. От них не просто убежать. Если только с моста и в Сену. Он бежит оттуда… Из семьи. Из Пассажа.

Сначала на работу у Горлажа. И какие-бы рабские условия не были, все же лучше, чем дома.
Затем в Англию. Почувствовал вкус свободы. Отдохнул от всех и вся. Жаль, что не остался…
Потом к де Перейру. Готов работать за крышу и еду. Без денег. И повиноваться любым безумным идеям, которые чаще всего махинации, своего хозяина. Заштопать воздушный шар? Без проблем. Утихомирить толпу самоучек - изобретателей? Вперед в бой. Перебраться в провинциальную глушь? Нет ничего проще. И таких бредней слишком много. Но это свобода от дома. Это новый дом. Не клетка, не тюрьма, а именно дом. Каким бы безумием это не было.

Он нашел тихую гавань в конце. Вернулся к дяде. Все стало бы стабильно. Но когда бежишь на протяжении 18 лет, очень сложно остановиться. Очень страшно остановиться, потому что придется посмотреть в лицо самому себе и своему прошлому. И это может обернуться кошмаром. Я знаю. После 18 лет вечного побега (пусть и ни такого жесткого, как у ГГ), я оказалась на другом конце света, в Перу. И впервые остановилась. Бездна, на уход от которой потребовалось больше полугода. И это при самых лучших условиях…

Эта книга о дне, не столько социальном, сколько моральным. Концовка очень обнадеживающая. Кажется, вот оно - все теперь пойдет своим чередом. Потом вспоминаешь первые главы и понимаешь, что в будущем нет просвета. А ведь так хотелось бы, чтобы Фердинанд остался со своим дядей, начал работать в семейном бизнесе, сколотил небольшой капитал, женился, завел детей… Но и в этом случае все сложно. Ведь истории свойственно повторяться. Для того, чтобы вырваться из этого дна, нужны сильные руки, которые будут тянуть и тянуть, даже когда больно, пока не вытянут. Но и этого недостаточно. Нужна удача. Целая тонна ее. А это обычно редко случается с бедными и травмированными людьми. И от этого больно.

классический разбор произведения с десертом

1. тема (о чем произведение?) – прочитав около 300 страниц этого несуразного разрозненного, разваливающегося на отдельные эпизоды текста, я не могу внятно ответить на данный вопрос. Это просто экскурс-путешествие в клоаку человеческих бедствий всех мастей и степеней, от телесных хворей до душевных диссонансов.
2.идея (основная мысль автора) – у автора много мыслей, что ни мысль, то основная. Его внутренний монолог, кипящий желчью и брызгающий ртутью по теме гадства окружающих людей и несовершенства внешнего мира не умолкает и не прерывается ни на секунду. От образов отвратительных он ведет читателя к самым отвратительным, он гиперболизирует человеческие пороки и болезни до такой степени, что через 10-15 страниц кроме них уже ничего не остается. Светлое, прекрасное, чистое вытеснено из книги, вынесено за ее обложку, как за скобки. Тут вас ждет только грязь. Автор смакует и копается в грязи, словно заправский говнодруид-копрофил. Но для чего?
3. сверхзадача (что хотел сказать автор основной мыслью произведения?) – текст похож на рыночного попрошайку, своей разрозненностью, эмоциональностью, он пытается хватать читателя за рукав, удержать его внимание, но в ответ хочется лишь отмахнуться, наши миры слишком различны, чтобы мне было хоть немного интересно копошиться в гное, крови и говне наравне с автором.
Голос автора в моей голове похож на бабку со скамейки сугубо дуальным восприятием мира «наркоман-проститутка», впечатление, что расписывая ужасы и пороки людские автор и главный персонаж книжки так увлеклись, что вообще забыли – зачем они это делают.
Смысла нет ни в юзании художественных приемов, как таковых, ни в действиях персонажей. Этот эмоциональный ядовитый накал утомляет читательское восприятие настолько, что к 300-ым страницам чувствуешь даже не раздражение от таких описаний, а зевоту, как хирург, который два дня оперировал без отдыха и наконец-то в спокойном месте ест бутерброд, пофигу, что это спокойное место морг, а за соседним столом его коллега кого-то вскрывает. Если цель и была для столь головокружительных эпатажей, то она явно не достигнута. «Ну да, все мы состоим из крови, кишок и местами говна»- думаю я, - «Но ведь это не мешает создавать картины, строить корабли, мечтать, любить…Да вообще ничему не мешает и ничего не означает. В конце концов – тело это все лишь тело. Но думать что ты – это только кусок органики, это лишать себя большей части восприятия и жизни как таковой».
4.сквозное действие (что движет положительными героями?) и контрдействие (что движет отрицательными героями?)- персонажи (назвать их героями не поворачивается язык) просто дрейфуют в качестве знаменитой коричневой субстанции по волнам своих судеб, и не тонут и плавать не научатся, так чисто умножают полезную площадь ада на земле в меру своих убогих сил и способностей.
5.основной конфликт произведения – это война всех против всех, главный персонаж Фердинанд ненавидит себя, своих родителей (отца чуть не придушит), своих работодателей, своих пациентов, своих знакомых, своих женщин, весь мир…
6.событийный ряд, поступки героев, причинно -следственные связи в произведении отсутствуют в явном виде, хотя казалось бы, если ты мудак и живешь как мудак, то ничего в днях твоих мудацких не изменится и все происходящее вполне предсказуемо и ожидаемо, вот если бы персонажи хоть пытались бороться, менять мир или самих себя, но нет...
7.мотивы действий и поступков главных героев – сплошная патология, ни ума, ни сердца, начав с брюзжания Фердинанд скатывается в глобальную ненависть, в этом ему помогают комплексы вины, наследственность, неумение выбрать себе окружение. Даже не задается вопросом ни разу – а если жить не так как мои родители? А обязан ли я быть таким же, как те, кто меня окружают?
8.психо-физическое состояние героев – перманентная хроническая шизофрения с частыми обострениями
9. структура произведения: оно закольцовано, кульминация в каждой строчке, но лучше текст от этого не становится, не цепляет, язык лозунгов и манифестов, обилие восклицательных знаков в речи всех персонажей, нормальные люди так не говорят, да и нет в этом произведении нормальных людей...

Луи Фердинанду не удалось убедить меня в том, что мир-гавно и люди в нем актеры. Он скучный рассказчик. Его сознание разбито на отрывки и осколки воспоминаний, которые щедро вываливаются на голову бедного читателя, но это не снимает впечатления, что ты читаешь записки шизофреника, выцарапанные на стене его палаты. Автор не умел жить и не смог научить этой хитрой науке своих персонажей.

А теперь на десерт 7 признаков шизофрении у персонажа по имени Фердинанд:
Итак, Шизофрения (распад сознания) - тяжелое заболевание, протекающее с психотическими симптомами и характеризующееся потерей связи с реальностью, галлюцинациями, бредом, нарушением мышления и жизнедеятельности человека в профессиональной и социальной сферах.

1. «Теперь мне часто встречаются недовольные… Но это всего лишь несчастные задолбанные задницы… мелкие людишки, неудачники, цепляющиеся за наслаждения… Их злоба, как укус клопа… За нее не надо платить, она достается почти даром… Жалкие недоумки… Стоит жизни войти в нормальное русло, как люди погрязают в пороках…»
Нарушение мышления проявляется его дезорганизацией: от легкой непоследовательности и витиеватости суждений до полной бессмысленности. При этом отмечается «разорванность», которая становится очевидной при появлении не сочетаемых друг с другом суждений и умозаключений.

2. «Все покупатели ненадежны, чем они зажиточнее, тем более нечисты на руку»
Бредом называются ложные убеждения и высказывания, которые часто представляют собой неверное понимание и переосмысление полученной информации. При шизофреническом бреде происходит своеобразное переозначивание уже известных предметов и явлений. В результате расширения круга значений больному становится все трудней анализировать получаемую информацию и принимать решение.

3. Нарциссизм, отсутствие адекватных эмоциональных реакций. Переспал с Норой в Англии, она покончила с собой. Интересно, что после возвращения из Англии, которое омрачается таким трагическим событием, Фердинанд больше не вспомнит о Норе ни разу.
Негативные (дефицитарные) симптомы шизофрении включают эмоциональную тупость, бедность речи, ангедонию и асоциальность. Эмоциональная (чувственная) тупость проявляется в неадекватной оценке явлений действительности, например событие, которое заставило бы нормального человека плакать или смеяться, не вызывает у больного шизофренией никакой реакции.

4. Галлюцинации Фердинанда (огромная покупательница в пассаже, шествие мертвецов с кладбища, возглавляемое недавно окочурившейся бабушкой).
При шизофрении очень типичны псевдогаллюцинации, то есть обманы восприятия, не связанные с реальными вещами и событиями, а развивающиеся только в больном воображении шизофреника.

5. вспышки ярости, немотивированная агрессия
При неправильном лечении шизофрении разрушаются связи личности с ее социальным окружением, нарастают апатия и снижение энергетического потенциала.

6. постоянная ненависть ко всем
Асоциальность - отсутствие интереса к общению с другими людьми. Эти негативные (дефицитарные) симптомы связаны с общей потерей мотивации, целей и смысла деятельности.

7.депрессивные симптомы
Ангедонией называется снижение способности испытывать удовольствие. Больной не проявляет интереса к прежним увлечениям и проводит большую часть времени бесцельно.

...отдельная сковорода в аду так и предстает перед моим внутренним взором, готовая принять авторов социально - бытовых романов....

производила лоботомию и не подавалась чужому мрачняку в рамках Долгой прогулки-2015, команда Шаи-Хулуд.

Закончила читать и сразу начала снова. Сперва делала заметки, отмечала страницы с особо упоительными пассажами, а потом поддалась потоку, да и действий больше стало. Поэтому и перечитывать пришлось, т.к. после действий трудно вспомнить просто размышления или поношения кого-то.
Так странно, что некоторые Селина считают исключительно неудачником, и ещё более странно, - если мерзавцем. У меня он ещё весь впереди, конечно, вон непрочитанный лежит, но стоит открыть даже "Из замка в замок", как тут же понимаешь: нет, какой мерзавец? он прекрасной души человек, которому много всего выпало. Да, его принципы и взгляды, может быть, не толерантны. Но, несмотря на то, что он упоминал в романе послевоенную Европу, его предположения о том, какой она будет в дальнейшем, т.е. сейчас, по моему мнению, очень даже соответствуют действительности.
Загадочным образом он умеет в двух словах, без долгих пространных описаний создать такую яркую атмосферу, которую бы, наверное, никакие описания и создать-то бы не могли.

Если мы обратимся даже не к форме, которая на первый взгляд кажется весьма произвольной, а к подаче, то увидим, что это живой, активный, экспрессивный монолог. И вот тут интересно: рождается впечатление, что этой речи читатель одновременно и нужен, и не нужен. Нужен, потому что каждое слово - это обращение, зов, иногда желание понимания. Не нужен, потому что текст абсолютно самодостаточен. Всё рассказываемое - это уже пережитые события, изменяемые, может быть, только памятью и восприятием самого главного героя (а в нашем случае автора), но не читателем. Они произошли и предстают цельной глыбой, от которой Селин иногда отрывает и рассказывает нам куски, так или иначе возникающие в его сознании.

Обратите внимание: последовательно (ну почти) он начинает говорить о своём пребывании в Зигмарингене, будучи больным, лежащим в лихорадке. На болезнь легко списать откровения, выдать их за помешательство и замутнённый разум. Но у Селина, кажется, разум наоборот проясняется, когда приходится говорить о вещах, которые уже закончились, в отличие от весьма неопределённого будущего. Тут же можно отметить, что при рассказе о жизни в Ловене, Фердинанд обращает внимание не только на обитателей Замка, но и на окружающих, которые, фактически, как и Селин, не имели никакого отношения к правительству Виши, коллаборационистам и прочим. Это люди, бегущие от войны, бегущие в любое место, кажущееся им наиболее безопасным и наименее голодным. Зигмаринген, наверное, был для них неким оплотом спокойствия, хотя, конечно же, они его там не получили. Но с другой стороны, рассказывая и о министрах, о маршале, то бишь о высоких чинах, Селин не ставит ничего им в вину. Он не называет их предателями, не сетует, до чего же это они довели страну - совсем нет. Он даже даёт двум из них цианид, хотя и жалеет впоследствии.

Теперь взглянем на форму. Сначала - события текущих дней: издатели, отсутствие денег, отношение соседей, врачебная практика, его враги и недоброжелатели, возвращения к более раннему времени, ещё до Замка, - ограблении его квартиры в Париже, о Замке - только маленькие упоминания. Надо сказать, что первая часть более экспрессивная, прерывистая, даже по части грамматических структур, а не только по мозаичности приводимых сведений. В "Замковой" части те же многоточия, но и цельных предложений больше, и сам ритм как-то немного утихомиривается, хотя и синкопичность (да простят мне все, имеющие музыкальное образование, неуместное употребление термина) никуда не девается.
Интересно, что встречаются и переклички внутри текста: вот он думает, как бы хотел размозжить голову своим издателям и говорит о Хароне, а в преддверии лихорадки лодка Харона сама приплывает к нему, вместе с огромным веслом.

Еще несколько слов об особо задевших меня вещах. Во-первых, то, что само бросается в глаза, - отношение Селина к своей жене и своим домашних животным. Не то, чтобы я хотела ставить женщину и животных в один ряд, нет, но в обоих случаях это отношение настолько трогательное, что диву даёшься. Фердинанд часто говорит о том, что давно бы покинул этот свет, где с ним случилось столько всего неприятного, но боится оставить Лили, потому что она хрупкая, слабая и не сможет защитить сама себя. Честно сказать, женщина, прошедшая жизнь в Ловене, потом побывавшая в тюрьме и жившая четыре года в Дании с плохо обустроенным жильем и часто голодая, лично мне не кажется слабой. На мой взгляд, она абсолютно бесстрашна и, что, возможно, даже более важно, очень любит своего мужа, за которым, в прямом смысле, на край света готова поехать.
Очень часто упоминается его любимый кот Бебер, которого Селин почти везде носит с собой и для которого приходится искать объедки. Вообще, это интересный момент: в начале рассказа про Замок автор говорит, мол, Лили и Бебер знали Зигмаринген намного лучше его самого и могли найти любой закоулок. Но если Фердинанд постоянно его в сумке носил, где ж коту найти время для собственного изучения территории?

Во-вторых, несмотря на всё своё злопыхательство, я думаю, Селином во многих его решениях руководила какая-то необъяснимая любовь к людям. Начнём с того, какую профессию он выбрал, - врач. Это заставляло его активно участвовать в жизни Замка, и многие моменты связаны именно с медицинской деятельностью. Вспомнить хотя бы случай с роженицей в поезде - весьма показательно. После войны он не берёт деньги за свои услуги, из-за чего от него отворачиваются бывшие пациенты (вообще, довольно странная реакция, не правда ли?). Потеря доверия людей бьёт по нему не меньше, чем отсутствие денег и невозможность заплатить за электричество. И здесь же можно привести одну прекрасную цитату, которая характеризует Селина ну просто целиком:

(и это учитывая, что добрую часть книги он высказывает Сартру (а это именно он) много неприятного, а сам Сартр принимал участие в травле Селина)

В-третьих, я рассматриваю роман как повествование человека, попавшего в сложные жизненные обстоятельства. Ситуации стресса все переживают по-особому, некоторые качества характера обостряются, некоторые - расплываются, и на первое место становится только выживание. Селин рассказывает о себе, но и даёт картину того, как это делают другие. В Зигмарингене сложилась ситуация постоянного напряжения, когда военные действия не здесь, но где-то рядом и в любой момент могут сами пожаловать. Атмосфера страха, отчаяния и почти уже рухнувших, в общем-то, надежд.

Наконец, вещь, преследовавшая меня всю книгу: горечь от вынужденного изгнанничества, оторванность Селина от дома, в самом высоком смысле слова, его одиночество. Где был его дом после разорения квартиры и бегства из Франции? Да нигде. Дали писателю обрести его на новом месте? Нет. Ну и последнее его пребывание в Медоне сложно назвать очень простым - Франция его, по сути, так и не простила.

Это глубоко, это хорошо, это надо читать.

"Я падал на колени и молился кому-то,
Кто мог прекратить бесконечную пытку взросленья"
(Наутилус Помпилиус)

Рекогносцировка
Так получилось, что я прочитала "Смерть в кредит" сразу после романа Ганса Фаллады "У нас дома в далёкие времена". Француз и немец, оба из первой половины двадцатого века, и оба произведения, по большому счёту, построены на воспоминаниях о детстве и взрослении (ясное дело, со значительной долей вымысла, это всё-таки не документальная литература). Из-за сходства темы я была обречена постоянно их сравнивать, и контраст был такой силы, что в итоге отношение и к Селину, и к Фалладе слегка трансформировалось. Я не хочу сказать, что они похожи, как раз наоборот, я просто поясняю, почему могу не удержаться от рассуждений типа "у Фаллады вот так, а у Селина вот этак". В конце концов, "У нас дома в далёкие времена" - вполне себе классический роман взросления, примерно так люди и представляют себе это направление, так что от него удобно отталкиваться. А "Смерть в кредит"... "Смерть в кредит - это нечто противоположное.

К чему лучше быть готовым, чтобы ненароком не шокироваться
Лично мне роман "Смерть в кредит" пришёлся очень по душе, с одной незначительной оговоркой (об этом позже). Он напомнил милых моему сердцу Паланика и Буковски, слегка - столь же милых постмодернистов в целом, и вообще весьма порадовал. Ассоциации, конечно, дело личное, но есть и кое-какие объективные предупреждения. Итак, варнинг:
1. Стиль написания.
Произведение Селина по стилю ближе к современной литературе, к её экспериментам с формой, чем к классике. Честное слово, кажется, что между ним и Фалладой - лет сто, не меньше. Роман написан в основном короткими, отрывочными фразами, с угрожающим количеством восклицаний и многоточий.

Поначалу, признаюсь, я слегка занервничала и подумала: "Неужели весь роман таким и будет?" Да, таким он и будет, но в это очень быстро втягиваешься. Дело в том, что такой стиль, во-первых, очень подходит к потоку сознания, а "Смерть в кредит" - сплошной поток, причём бурный. Воспоминания человека прыгают туда-сюда, состоят скорее из быстрой смены образов, чем из длинных связных предложений. Достаточно взглянуть на первый приведённый мной отрывок: легко представить, что каждое многоточие означает смену воображаемой картинки. Вот жильцы помогают бабушке. Вот они наливают ей выпить.
Во-вторых, не совсем привычным стилем Селин пользуется мастерски (ну и хвала переводчику, без сомнения!), так что читатель моментально оказывается эмоционально втянут в происходящее. Именно так рассказывал бы вам историю какой-нибудь грубоватый, взволнованный друг, то успокаиваясь, то повышая голос, прерывая сам себя, перескакивая, копируя голоса других людей без предупреждающих фраз вроде "а он мне отвечает...". А может, так её рассказывал бы задыхающийся старик с хриплым голосом, злой и разочарованный, битый жизнью. Представлять можно и так, и этак, потому что начинается роман с того, что главный герой приближается к старости, а затем начинаются воспоминания о детстве и юношестве. Как бы то ни было, читается роман очень легко, затягивает сильно и к стилю быстро привыкаешь, но лучше сразу знать, с чем столкнёшься.
2. Жесть как она есть.
Наверное, лучший совет, который можно дать: не ведитесь на провокации. Их будет много, Селин на них мастак. Встречались мне и более эпатажные книги, но кого-то с непривычки может шокировать обилие грубой, бранной лексики, физиологических описаний и жестоких сцен. Кое-где они доходят до абсурда, как в эпизоде с плаванием в Англию, где все пассажиры сломлены морской болезнью и творится такой бред, что поневоле начинаешь хохотать, одновременно брезгливо морщась. Кое-где жестокость пугает, так что если у вас есть какие-то душевные травмы, то поаккуратнее с этой книгой, там и групповое изнасилование найдётся.
3. Среди персонажей нет особенно приятных людей. Откуда бы им взяться?
Роман-то про днище, простите, про дно жизни, и скажем прямо, трогательного Макара Девушкина встретить не посчастливится. Тут скорее как в песне: "люди на дне рыщут во тьме, они готовы жрать друг друга, лишь бы продлить дикую жизнь, урвать себе кусок", пам-парарам. Жуткие, переломанные, сумасшедшие, кричащие, настолько далёкие от нормальной человеческой жизни, что умирают от свежего воздуха, и не исключено, что святая вода оставит на них ожоги. Кунтскамера, паноптикум, и хотя каждого по-своему жалко, особенно бедолаг-родителей главного героя, не стоит пытаться их обнять и утешить. Пожалуй, исключение - Бабушка, она всё-таки не опускалась до уровня остальных персонажей.
Если принять во внимание эти предупреждения, книга наверняка понравится, потому что я не представляю, чем ещё она может обидеть читателя.

Дальше...

Чего мне не хватило в этом романе, так это композиционной завершённости. Это та самая незначительная оговорка, о которой я упоминала. История начинается с мыслей главного героя о приближающейся старости, связанных со смертью знакомой женщины, он думает, что надо бы написать тем, кто её знал, а заключает эти мысли словами: "А пока я буду рассказывать. И расскажу такое, что со всех концов света они приедут только для того, чтобы меня убить. Тогда с этим будет покончено, и я буду удовлетворен." Далее следует небольшая экскурсия в его, скажем так, нынешнюю жизнь - врач в больнице для бедных, попытки совместить это с писательством, женщины, всё это довольно жуткое и убогое. Затем он переходит к воспоминаниям детства, и дальше книга превращается в роман о взрослении и события текут уже линейно, а завершается всё - вполне логично - на том моменте, когда он окончательно становится взрослым и готовым к независимости от других. В сущности, стандартная концовка; роман Фаллады, к которому я обречена мысленно возвращаться, завершается на том же самом месте, только герой у него чуть младше и конец детства связан с потерей невинности, а Фердинанд из "Смерти в кредит" невинность потерял очень рано, затем творил ещё много разных гадостей, только взрослым его это не сделало. Но по внутреннему состоянию, по готовности оторваться от родителей, дядюшек и покровителей, герои в этот последний момент очень близки. Вот только роман Фаллады, как по мне, композиционно безупречен, а к Селину остались вопросы. Поскольку он начал со взрослой жизни героя, я не могу не требовать объяснений: как он в итоге пришёл к медицине, ведь в воспоминаниях о ней ни слова? как он начал писать, ведь об этом, в сущности, тоже почти ничего нет? что там с этой умершей консьержкой, я ведь ждала, что она всплывёт в истории, раз с неё всё началось? для чего мы знакомились с Витрувихой и Мирей, если потом это знакомство нигде не пригодилось? Кто посоветует почитать биографию Селина, чтобы получить ответы, тот будет неправ, потому что речь идёт именно о завершённости романа, а не о праздном любопытстве, что там дальше было. Возможно, следует взяться за "Путешествие на край ночи", говорят, "Смерть в кредит" - это вроде приквела? Тогда всё объяснимо и мои претензии снимаются.

Ну и ещё не могу не пожаловаться, что в какой-то момент (почти сразу после появления Куртиаля де Перейра, если быть точной) роман стал довольно-таки нудным, дочитывался с пробуксовками, что тоже помешало поставить более высокую оценку.

Тем не менее, в целом это было замечательно. Сочные описания всяких гадостей тешили моё странное чувство прекрасного, сквозь грубоватый слог время от времени прорывались очень красивые и даже поэтичные картины, удачные выражения (вроде чудесного, про ученика пианиста: "ему не справиться, у него полные руки диезов") и ироничные фразочки, метко характеризующие персонажей. Роман пропитан одновременно безысходностью и мощной жаждой жизни; всё вроде бы бессмысленно, и мир даже не чёрно-белый, а чисто чёрный, но с каким же упорством все эти люди цепляются, карабкаются, выбиваются из сил; главный герой посреди своего вселенского разочарования умудряется находить крупицы красоты вокруг себя, и ты вроде бы в ужасе от всего этого бедлама, но чем-то он тебя заражает. Энергетика!..

Когда читала, выделила для себя очень много отрывков, которые можно было бы обсудить, о которых можно упомянуть в рецензии. Но в итоге приведу, пожалуй, только один, сильно впечатливший - родительское проклятие, высказанное из самых лучших побуждений и определённо сбывшееся.

Кажется безобидным, если не знать, что за люди - его родители, и в каких условиях они живут. Ты будешь, как мы. Да, малыш?..

Прочитал я её ещё летом, но написать отзыв решился только сейчас. От Путешествия на край ночи я без ума, но Смерть в кредит как-то разочаровала. Я ждал от книги что-то наподобие, но ожидания мои не оправдались. Если в Путешествии главный герой человек целеустремлённый, прошедший огонь и воду, то тут обычный подросток, не оправдывающий надежд своих родителей и даже родного дяди, который верит в него до самого конца. Просто ходячее разочарование без каких-либо целей. Может быть когда-нибудь перечитаю этот роман и поменяю своё мнение, и естественно дополню эту рецензию.

Всего лишь игра воображения
Второй час ночи. Насквозь прокуренный, провонявший мочой, дерьмом, блевотиной и плесенью притон. Полумрак, где-то в углу стоит единственная свеча, неровное пламя которой отбрасывает на грязные стены угловатые тени.

В глубине комнаты рядом с трёхногим стулом прямо на замызганном полу сидит, подогнув под себя ноги, он - цель моего визита. Смятая одежда, безжизненная поза. Очнись, приятель! Дышит - слава Богу. Медленно открыл глаза. Уставился на меня. Не узнаёт. Ты звал меня? Мне сказали, это важно. С усилием сощурился, наморщил лоб. Прошло минуты две.

Наконец, скривил губы. Это была улыбка. Он всё понял. Он рад мне. Отлично. Присаживаюсь на край циновки. Чёрт, как же тут всё смердит...

Откашлялся. Заговорил. Голос хриплый, срывающийся, неприятный. Сначала бормочет что-то бессвязное. Потом я начинаю различать отдельные слова, фразы, мысли. Постепенно речь выстраивается, темп выравнивается, появляется смысл. Это истории из жизни. Ладно, я слушаю.

Маты, пошлость, грязь, жестокость. Входит в раж: машет руками, брызжет слюной, закатывает глаза. Кажется, он забыл о моём присутствии, он говорит сам с собой. Это похоже не припадок. Да он бредит! Не перебиваю.

Мать - хромоногая сука, отец - истеричный болван, тот предатель, та потаскуха. Бедность хуже смерти. Мир жесток. О да, он бесконечно жесток. Ясно.

Думаю, снаружи уже светает. Надоело. Осточертело. Хватит. Заткнись. Прошу, пожалуйста. Прекрати.

Он не слышит меня. Он доскажет до конца: я в ловушке. В плену его больной фантазии. Тону в этом огромном котле с нечистотами.
Кричу. Мечусь. Нужен воздух.
Но. В этой комнате нет окон. Как и двери.

Смотрю на солнце. Глаза режет.
Где я? Как я здесь оказалась? Как давно я здесь стою? Не знаю.
Помню лишь одно: мне должны были сказать что-то важное.
_________________________________

Странная книга. Жуткая история. Противоречивые впечатления.

Фердинанд ребёнок-несчастье. Он несчастлив сам и распространяет своё несчастье на окружающих. Он не специально, просто так получается, что именно вокруг него и его близких сосредоточаются все мыслимые и немыслимые неудачи, горести и проблемы...
Но это - детство, понятно. А что будет потом? Удастся ли ему что-то изменить, или неприятности будут расти вместе с ним? Занятно, не так ли?

Интересная завязка: становление личности на так называемом социальном дне, взросление на фоне грязи, низменности и порока, несправедливости и жестокости. К тому же, поднятие проблемных вопросов общества и передача живой незалакированной реальности это здорово.

И всё было бы просто замечательно, если бы не...
● Затянутая, нудная, откровенно неинтересная история, которая годится только на роль снотворного.
● Мерзкий, эгоистичный, ненавидящий и презирающий всех и вся главный герой, плывущий по течению своей жизни как кусок дерьма.
● Острая нехватка психологизма, деревянные, не вызывающие душевного отклика второстепенные персонажи.
● Злоупотребление многоточиями и восклицательными знаками, превращающее текст в невыразительную кашу.
● Проблемы с проведением грани между реальными событиями и бредом.
● Эпатаж как способ обратить на себя внимание, перешедший в разряд эпатажа ради эпатажа - это, знаете ли, борщ.
● Ну и самый противный вопрос, который задаёт себе читатель в самом конце: "И что с того?"

Да и вообще, бедность не всегда означает аморальность и бездуховность. Мир жесток, жизнь трудна. Но никто ведь и не обещал, что будет легко. Вырваться со дна сложно, но можно, и для того, чтобы это сделать, нужно в первую очередь перестать ныть и приподнять уже задницу.

В общем, не зашло. Не согласна с автором, не согласна с героем. Не согласна и готова спорить.
Так и осталось ощущение, что мне хотели сказать что-то очень, ну очень важное, но забыли.

"Смерть в кредит" - роман воспитания, написанный с предельной натуралистичностью, заставляющей вспомнить лучшие страницы Золя.

Фердинанд, ныне врач, обслуживающий бедноту, вспоминает свое отрочество. Отец - конторский служащий, мать - мелкий предприниматель. И вместе - озлобленные от нищеты мещане. Отец вымещает свой гнев на сыне, а мать пытается его защитить. Какое собственно образование может получить Фердинанд? Конечно, его воспитывает улица. Первые попытки героя встроиться в социум терпят крах, потому что он влипает на новоиспеченной работе в неприятную историю: подмастерье и жена ювелира подставляют подростка. Но несмотря на неудачу Фердинанд сохраняет оптимизм. С родителями же отношения испортились ещё больше. Но дядя героя Эдуард спасает положение и отправляет подростка учиться в колледж в Англию, где разворачивается сцена, напоминающая пародию на Диккенса, с непременным стариком, молодой женой, бедными и несчастными детками.

Дальнейшая судьба после обучения связана с работой у авантюриста, мошенника, распутника и изобретателя де Куртиаля, чья жизнь по сути тоже история краха и обнищания.

Роман, в целом, - портрет эпохи рубежа веков, когда шары сменялись аэропланами, появились печатные машинки, а автомобили быстрыми темпами выживали гужевой транспорт. А люди? Труднее всего, конечно, приходилось низшим социальным слоям, ибо время не щадило никого. С прогрессом, сменой технологий и быстро меняющейся модой менялись и условия работы, торговли и жизнь авантюристов и мошенников, с коими часто приходилось сталкиваться Фердинанду.

По мотивам романа «Макулатура» Чарльза Буковски.

В этот момент я помню все. Я помню, как впервые увидел ее. Шикарную женщину с самым потрясным задом из всех, которые мне приходилось когда-либо видеть. Леди Смерть. Даже сейчас, когда я ее вспоминаю этот ее зад, мне приходится сдержаться, чтобы не спустить штаны и не задуматься крепко на несколько минут… Я помню, как она вошла в мой кабинет. Платье обтягивало ее так, что чуть не лопалось по швам. А каблуки такие высокие, что смахивают на ходульки. Она шла, как пьяный калека, ковыляла по комнате. Головокружительная роскошь тела.
— Селина читали? — спросила она.
— Селин, — сказал я. — Хм-м.
Читал ли я Селина… Было время, когда я целый год подряд читал всякую, по большей части, макулатуру, что самое страшное - по своей воле, потому что сам втянул себя в это дерьмо. Таковы были условия игры, в которой я даже не стал победителем… Так вот, в то время я прочитал Селина. И мне было, за что его искать. Поэтому я и взялся.
— Я разыскиваю Селина, — повторила она. — Он мне нужен. Найдите мне Селина.
— Он умер.
Черт, возьми, этот мужик родился в 19 веке. Конечно, он умер! Через день после старика Хэма! Или наоборот… Хотя, если бы он был жив, мне бы было что сказать ему, это да…
— Так почему вы не уверены, что Селин в самом деле жив?
— Не знаю. Какой-то у меня с ним затор. Никогда такого не было. Может, я слишком долго в этом бизнесе. И вот пришла к вам. Мне вас хвалили.
— И вы полагаете, что настоящий Селин жив? Он вам нужен?
— Ужасно, малыш.
Она точно сумасшедшая. Леди Смерть. Безумная. Но с потрясной задницей. Не поддается описанию. Не поддается ничему. Не мешайте мне сейчас. Я хочу о ней подумать.
***

Дальше...

И вот, спустя несколько довольно паршивых на вид и на вкус дней, Селин у меня. Кое-кто думал, что у меня ничего не получится. Кое-кто даже говорил, что меня убил какой-то Красный Воробей… Но не тут-то было! Старика Ника Билейна не так просто вывести из игры!
Селин у меня. Вот, прямо передо мной. Да, на вид ему 40-50, но я знаю, что это он. Именно тот Селин. Луи-Фердинанд Селин, великий, как говорят, французский писатель 20 века. Сидит, крепко примотанный клейкой лентой к стулу. Я же говорил, что мне есть, за что его искать? У меня к нему всего лишь несколько вопросов. Мааааленьких вопросиков. А потом я позволю Смерти его забрать. Вернее, то, что от него останется.

• Господин Селин… Я не читал всех ваших книг, поэтому благодарить буду лишь за одну, прочитанную мной – «Смерть в кредит»…

• Вот скажите мне, как так вышло? Вы издали эту книгу в 1936 году, так? В этом же году Эрих Мария Ремарк издал своих «Трех товарищей». Величайшую книгу о дружбе и любви из всех существующих. Но, кроме этого, Ремарк вложил в роман предупреждение о надвигающемся фашизме. Он видел в фашистах то, что не видели многие, очень многие. А когда все прозрели, то стало бесконечно поздно. А что в свой роман вложили вы? Воспоминания о своем вечно обосранном заде?

• Ваш вечно обосранный зад, месье Селин. Об этом вы, кажется, упоминаете раз тысячу в своем романе… Я понимаю, что вы хотели сделать все реалистичным, таким, как в жизни, таким, как бывает на самом деле, не в сказках, да? Картинки из жизни, даже не картинки, а готовые фотографии.

• Что вы говорите? «Мои»? Это ваши воспоминания? Да-да, кажется, я читал что-то подобное в конце книги. Вернее, начинал. Потому ваше жизнеописание второй раз я бы не осилил читать. Ну, разве что про бабушку. Единственный вменяемый ваш персонаж. Но все остальные? И начало вашей жизни? Вы думали, что после ваших описаний родителей люди начнут лучше относиться к своим собственным? Не тут-то было! Вы так хорошо описали своего отвратительного отца и свою полоумную мать… Так хорошо, что я начал искать сходства ваших родителей с моими собственными! И, что самое страшное, находил! Этого ли вы хотели добиться? Этому ли надо учить своих читателей? А теперь вы классик! И по вашим книгам тысячи людей учатся ненавидеть своих родителей и себя самих!

• Вот, кстати, ваши герои. Главный герой у вас никакой. Всю книгу он рассказывает про всяких уродов вокруг себя, а про него самого ничего не становится ясно. Как только думаешь, что поймал за хвост характер этого героя, как он тут же ускользает? Что о нем можно сказать? Что он любит жрать, бухать и трахаться. Что он чего-то нахватался по верхушкам у тех, с кем он был рядом, но даже впечатление вменяемого человека произвести не может. Да и вменяемых людей нет во всей книге! Даже эта ваша бабушка со своими арендными домами, даже она! И родители туда же! И первые работодатели! И Англия со всеми описанными там англичанами!

• Господи, да измени вы хотя бы одного персонажа, вы бы сделали прекрасный роман! Ну что вам стоило сделать нормальным хотя бы работодателя этого вашего, воздухоплавателя, черт, забыл его имя… Нет, при всем том, что это прекрасно осведомленный обо всем на свете человек, интереснейшая, культовая личность, он еще игрок и извращенец. Вы знакомите читателей с ярчайшим персонажем, но, кажется, лишь для того, чтобы полкниги втаптывать его в грязь и под конец убить. Зачем это? Вам не приходило в голову, что стоило подождать хороший сюжет и написать хорошую книгу, а не эти помои в шестьсот с лишним страниц?... Или вот его жена? Да вы просто нарушили все каноны литературы, описав его жену, вот что! Понимаете, у таких пропащих мужей, как этот любитель воздушных шаров…не подсказывайте, сам вспомню имя!...должны быть просто ангельские жены! А не гусары с пышными усами и бородой, как у вас в романе. Жены таких ублюдков должны быть кроткими как агнцы и лучиться добротой! Они должны быть как луч света во всей этой чертовой книге.

• Даааа… Я вспомнил сцену с блевотиной… Она вам кажется весьма удачной, не так ли? Целый пароход тошнит друг на друга, они блюют вокруг себя, на себя, мимо себя, друг на друга! На штаны, на куртки, друг другу во рты! Вы так натуралистично это показали! Даже описали подробно вкус каждого потока рвоты!

• Вы же могли все исправить, вы же так хорошо дали читателю надежду, рассказывая про сокровища затонувших, про такого милого в середине книги чудака-кюре. Вы бы могли всю эту мерзость перекрыть свежим ветром и поиском сокровищ. Вы бы дали читателю надежду. Что в его такой же мерзкой, как ваша книга, жизни, есть место прекрасному… А вы что сделали? Кюре оказался сумасшедшим, да еще и вором, о прекрасной мечте позабыто… Вы разбили мне тогда сердце, месье.

• Зачем вы вообще написали такую мерзость? Читателя же тошнит от абсолютно каждой страницы романа, каждой! Вы, наверное, почувствовали себя этаким «разоблачителем нравов», показав Францию такой, какой видели ее вы, да? Знаете, где я никогда не побываю с туристическим визитом? Во Франции, мой друг! В прекрасной, милой сердцу Франции! Потому что теперь с высоты Эйфелевой башни я буду видеть ваши кишащие вшами улочки. На Елисейских полях я буду видеть толпы развратных людей. В Лувре я буду лицезреть клубки червей на лице Моны-Лизы… Зачем вы это сделали? Ради чего? Какой это вид искусства? И что есть ее цель?...

• Вы можете говорить сколько угодно, что литература бесцельна. Но есть множество книг, которые сделали человека лучше, чем он был. Значит, все же цель, хоть и подсознательная есть? Вы не думали об этом? Вы же образованный человек, врач…

• Ах, да! Я не знал этого раньше, но узнал только что! Вы же отпетый антисемит! Отрицали с пеной у рта Холокост! Какой вы яркий человек, выдающаяся личность! Правы были ваши родители, вы действительно не человек! Вот за это я, пожалуй, не буду ждать прихода госпожи Смерти, а укокошу вас сам!

Когда принималась за чтение этой книги, скажу честно, думала, что будет хуже. Но все оказалось более-менее сносным.

«Смерть в кредит» - это история жизни человека, которого счастливым можно назвать ну с очень большой натяжкой. Бывают такие ситуации, когда обречен еще с детства. Маленький Фердинанд это прекрасно понимает. Его не любят родители, а он не любит никого вокруг. Кроме того, ему систематически внушают, что ничего хорошего из него не вырастет. И вообще, он – причина всех несчастий семьи, да и всего мира, пожалуй, тоже. Единственный человек, считающий иначе, это его дядя. И бабушка, но она уже давно умерла. Каким человеком растет Фердинанд, догадайтесь сами. Однако, неприязни к нему все равно не испытываешь. Были бы другие обстоятельства, все могло бы быть по-другому. Наверное…

Повествование представляет собой некий поток сознания, разделенный диалогами, постоянным повторением, кучей многоточий, малоприятными событиями и описаниями. Причем, складывается ощущение, что описание сцен с обилием биологических жидкостей, доставляют автору особое удовольствие. Я не самый брезгливый человек в этом плане. То есть, что касается реальной ситуации, то это, безусловно, другой вопрос, но в книжных описаниях я просто стараюсь не концентрироваться и пропускать мимо себя. Поэтому, не скажу, что меня это сильно уж раздражало. Но вот один мужчина, ехавший со мной в общественном транспорте с мороженым, после необдуманного заглядывания в мой ридер аппетит заметно потерял.

Более того, я даже готова сказать, что местами «Смерть в кредит» интересна. Несмотря на то, что читать ее тяжеловато – язык слишком уж заковырист, в определённые моменты вчитываешься и даже как будто этого не замечаешь. Но те события, за которыми следить не очень интересно, конечно, вызывают определенную сложность при прочтении. Поток мыслей сбивает с толку, путает, петляет. С другой стороны, опять же, я слабо себе представляю эту книгу, написанную другим, простым и понятным языком. Это была бы уже совсем другая история.

Я крайне редко задаюсь вопросом, а зачем книга была написана? Если разбирать любую прочитанную книгу под таким углом, точно можно прийти к выводу, что «незачем». А при желании, наоборот. Но если бы эта книга прошла мимо меня, я бы не слишком печалилась. По сути, она не вызывала во мне почти никаких эмоций – ни отвращения, ни сочувствия, ни особого интереса. Наши отношения были как сам главный герой Фердинанд – никакими. Плохого о ней мне сказать нечего, хорошего – тоже. Да, пожалуй, я верю автору, хотя ему свойственны преувеличения. Здесь они не режут глаз и как-то логично вписаны. Но такая книга просто обязана вызвать ответную реакцию. Со мной такого не произошло.