Записки замоскворецкого жителя

При чтении Островского и Салтыкова-Щедрина очень часто испытываю такое чувство, как "embarrassment squick", когда стыдно за поступки героев. Глумов - ловкий молодой человек, стремящийся выбиться из грязи в князья, при этом всячески играя на людских слабостях, страстях и глупости. Он не лишен талантов и здравомыслия, но в силу происхождения, отсутствия связей и недостатка капитала не может ни поступить на выгодную службу, ни получить богатую невесту. Напоминаю, что это времена Александра II, так что все косвенные параллели с нашим временем - это лишь еще одно доказательство неистребимости таких Глумовых в мире.

Тут невольно всплывает французский аналог - небезызвестный Жорж Дюруа. Российский образец мне ближе к сердцу. Глумов, будучи подлецом, все же сохраняет хоть какую-то честность и открытость с самим собой и людьми, не юлит в решающий момент.

Интересны зарисовки женских персонажей. Тут и типичная фиалка Машенька с 200 тысячами приданного, на которую ведется охота. Тут и Мамаева Клеопатра Львовна, женщина стареющая, но ищущая внимания молодых. И мамаша Глумова на побегушках у сына. Именно она со своей философией жизни воспитала такого сынка, который потом ее тиранит и заставляет пресмыкаться перед родственниками на пятом киселе. Отдельный шедевр - это Софья Игнатьевна Турусина, содержащая приживалок-прихлебательниц и судьбы племянницы доверяющая какой-то бабе с улицы. Островский очень хорошо высмеивает весь мистицизм, присущий тогдашнему обществу. Знал бы он, что до сих пор многие этим гадалкам верят и видят какой-то большой смысл в гороскопах.

Мужская часть героев еще пестрее и характернее. Богатый барин и прижимистый мужик Мамаев имеет кучу родственников, которые отдариваются его расположением по порядку, в зависимости от его настроения и того, слушают они его утомительные лекции или нет. Островский не упустил случай воспользоваться возможностью и пройтись по традиции читать нравоучения своим слугам. Только слуги теперь наконец-то освободились от крепостного права и могут уже не страдать от барской глупости.
Забавно и точно описаны два интересных персонажа - консерватор-реакционер Крутицкий, выступающий за уменьшение зарплаты обычным чиновникам и увеличение вышестоящим чинам для придания им важности, и либерал Городулин. Крутицкий стар, а Городулин молод, но что-то мне подсказывает, что с течением времени и успехом в карьере этот самый либерал Городулин станет завзятым реакционером и будет требовать увеличения выплат начальникам, коим и будет являться. Хороша реакция!

Кажется, наверное, что это банальнейшая пьеса и нет в ней ничего особенного. Но я сильно изменила мнение, когда в самом конце Глумов предстал человеком намного лучше, чем окружающие его! Да, представьте. Он честно и открыто указал им, не испугался и бросил юлить. Убило то, что осмеянные им же в дневнике люди спокойно решили его чуть-чуть наказать, а потом приблизить к себе, так как человек он "деловой". Занавес. Оскорбляться, так по нормальному, а не так. Фарс и сплошное ханжество.

Вообще для Островского нет ничего святого здесь. Высмеял религиозные дела, нормы светского общества, идейные воззрения, ценности и устремления общества. Как-то слабо тут проявилась и любовь. Такое ощущение, что в мире Турусиных и Мамонтовых любви нет. Есть сговор и желание старших, преследующих какие-то свои личные цели. Очень душно и темно в таком мире, пахнет чем-то затхлым.

Ну как можно не восторгаться Мишаней Бальзаминовым?!? Давно хотела прочитать, так сказать основу популярного советского кинофильма - пьесы "Праздничный сон до обеда", , "За чем пойдешь, то и найдешь", "Свои собаки грызутся, чужая не приставай!".
Это комедия нравов, история мелкого чиновника Миши Бальзаминова, который мечтает выгодно жениться. Он глуповат ( ум-то дается не каждому!) и не отличается особыми талантами, но очень романтичный и мечтательный молодой человек! Всё ему невест подавай, но красота их, как не странно, измеряется толщиной кошелька, чем больше денег - тем красивее. Железная логика, даже спорить не представляется возможным! Так называемый брак по расчету - это то, к чему он стремится всей душой, то и дело попадая в нелепые ситуации. Даже в комедийном ключе, классическая пьеса Островского, освещает вещи которые, были, есть и будут. Это непреложная истина! И сейчас, и потом будут вот такие "Бальзаминовы". Мне кажется, что по сути этот "образ" нельзя закреплять только за мужчинами, женщины тоже мечтают о манне небесной в виде богатенького мужа, ну или какой другой нежданной халявы. Сейчас это уже неотъемлемая часть человеческой природы (да и была наверное!) ничего тут не изменишь...

Наверное, ни в одной национальной литературе не встречается с такой частотой образ правдолюба, правдоруба и правдоискателя как в русской. И особенно это заметно в театре. Главные герои смело рубят правду-матку в лицо всем подряд, доходя порой до чистейшей глупости, неистово обличают невежество и прочие недостатки и, уж конечно, остаются непонятыми. И даже не потому, что общество настолько прогнило, а просто кому же будет приятно, если изо дня в день прямо в лицо тычут "плохой, плохой, очень плохой!". К каждому человеку нужен особый подход - об этом рьяные правдолюбы обычно забывают. Вот и получается, что там, где у англичан всё решают маленькие ловкие хитрости и изысканные диалоги, в классической русской пьесе либо помогает случай, либо остаётся только прочесть последний прочувствованный монолог и "карету мне, карету!". Впрочем, в данном случае счастливый случай смоделирован одним из героев, на которого в жизни не подумаешь. Вот и цена вашему образованию. Житейский-то ум получается важнее.

Конёк Александра Островского - это, конечно, русское купечество, самый зашоренный и необразованный слой общества среди тех, кто деньги имеет. Настоящее "тёмное царство", спасибо Добролюбову и школьным учебникам - накормили так, что, поди ж ты, сколько лет прошло, а запомнилось. И из всех "любителей" купечества в литературе, пожалуй, Островский мне более всего симпатичен - не "Грозой", конечно, а вот такими живыми и жизненными комедиями, в которых пафос сильно разбавлен юмором.

Название этой пьесы, как и многих иных у Островского, это примета- пословица-поговорка, по сути отражающая основной посыл произведения. Бальзаминов в поисках счастья строит планы на брак по расчету, или расчет на брак, как поглядеть. Парень звезд с неба не хватает, однако невесту подавай ему богатую, свободу свою хочет продать за дорого. Невеста нашлась, да такая, ему под стать, мотивация на законную регистрацию брака у нее будь здоров, но вот семейные советы все смешают. Пьеса сама по себе комедийная, да еще воспринимается таковой с легкой руки и прекрасной экранизации "Женитьба Бальзаминова".
Как всегда у Островского - очень живые персонажи, очень животрепещущие темы межличностных отношений, циничности общества, легко заменяющего богатством духовность, невероятная актуальность и по сей день (ибо ничегошеньки не поменялось - до сих пор можно наблюдать немало таких персонажей в реальности).

КОМЕДИЯ

«Все от любви, сердце ноет. И всегда так бывает, когда девушек запирают. Сидит, как в тюрьме, – выходу нет, а ведь уж в годах, уж давно замуж пора …»

ЗДРАВСТВУЙТЕ!
«Правда – хорошо, а счастье лучше» – гласит народная мудрость.

К вопросу о правде. Конечно же, это так. Правда – орудие обоюдоострое: может сильно навредить. Ладно, если тебе одному. А если – дорогим людям? А если – интересам Государства?.. Вот то-то и оно … Правда – она разная бывает. Поэтому обращаться с ней надо осторожно. И счастье для всех, само-собой лучше.

Меня покоряет язык действующих лиц пьесы. Каково же было моё удивление, что язык этот, кажущийся исконно русским народным, оказывается, стилизованным под общепринятый русский той эпохи, в которой творил великий драматург. Островский «приложил свою руку» к русскому языку персонажей.

И ведь не возникало никогда сомнения в том, что так говорили простые люди. Почему? – Потому что и в этом проявился гений Александра Николаевича. Созданный им язык действующих лиц, был скрупулёзно выверен на основе огромного речевого многообразия. Но он никогда не был обыденным, натуралистическим, используемым повсеместно. Это результат бесподобного обобщения, а порою даже – стилизации под русский! Островский – виртуозен. Он – гений. Как и Пушкин. Им подражают.

Пьеса «Правда – хорошо, а счастье лучше» изначально называлась автором «Наливные яблоки». Потом стало встречаться название «Яблоневый сад».

Зная, что у драматурга каждое слово имеет вес и смысл, следует обратиться к значению слов «яблоня», «яблоки». Учёные: филологи, фольклористы – народ дотошный. Они кипы бумаги исписали, докапываясь что по чём. Молодцы, конечно. Нам тоже иногда интересно и тоже хочется «всё знать».

А вот публика, посещая театры, где шли представления пьес Островского, знала русский фольклорный смысл «яблочных» понятий, занявших видное место в «Правде». Спелые, наливные яблоки – целый комплекс значений: и невестина спелость – готовность выйти замуж, и любовь, и молодость, и красота, и брак …

Итак, комедия в 4-х действиях, о которой идёт речь, – пьеса о любви. Одно из поздних творений великого драматурга. Да уж, и поругивали его критики за него, упрекая в собирательности на основе, ранее созданных, образов. И «Грозу» припоминали, и другие…

На самом деле упрекать Островского не в чем … Он – гениален в своей неподражаемости.

Перед нами комедия купеческого быта, в которой тесно переплелись две темы: любви и воровства. Замысел сводится к грандиозной шутке.

Знакомые комические персонажи, распространённые в фольклоре (не только русском): бравый солдат – «ундер» с хитрющей солдатской смекалкой; ловкая нянюшка – сводница; властная старуха, которую обвели вокруг пальца; недалёкий купец, воображающий себя крутым воротилой, а на самом деле его водит за нос его же приказчик; садовник – вор-пройдоха, таскающий спелые хозяйские яблоки из сада мешками; чуть ли не засидевшаяся в девках невеста – заневестивавшаяся; молодой человек – правдолюб и правдорез.

Распространённые сюжетные коллизии: брак по расчёту; разлучение влюблённой друг в друга пары; торжество лжи и коварства над правдой и честностью; разоблачение вора; неожиданное счастливое стечение обстоятельств, способствующее счастью молодых.

Ключевое место в этой комедийной истории занимает хозяйка купеческого дома – бабушка, вздыхающей о любви, Поликсены – Мавра Тарасовна. Она задаёт тон и формирует развязку этой забавной (в конце концов) истории. Очень интересный образ. И соответствующий духу того времени: приходится уступать молодёжи, которая уже не очень хочет беспрекословно подчиняться. Всё не так, как в «Грозе»: времена меняются …

В общем, – дело житейское. А в жизни, как водится, соседствуют рядом коварство и любовь, правда и кривда, «скелеты в шкафу», призванные сыграть свою роль … Да чего только в жизни не бывает. Островский тем и замечателен, что сквозь смех и слёзы показывает дорогу к счастью.

А самое поучительное в этой истории, что правда у каждого своя. И вовсе не счастлив тот, чья правда побеждает. Для счастья нужно кое-что ещё. Например, удача не помешает.

***

«Так бабушка-то у нас совсем состарилась, девичье-то положение понимать перестала. Я, говорит, живу же, ни об чем помышления не имею. На-ка! В семьдесят-то лет! А ты свою молодость вспомни!»

Классика на все времена. Именно так точнее всего можно охарактеризовать это произведение. Могут меняться эпохи, могут рушиться и возводиться заново социальные устои, может семимильными шагами скакать вперед технический прогресс, но соль, заложенная в этой пьесе, стара как мир и вполне себе способна пережить что угодно. Это, собственно, и делает классику классикой. Люди, подобные нашим героям были, есть и будут всегда. Это настолько типичные, но в то же время и интересные персонажи, что их можно разбирать по косточкам часами и находить их воплощение в современном обществе, среди политиков, деятелей культуры и прочих. И та ситуация, которую нарисовал нам Николай Островский, с небольшими изменениями сообразно с временем способна повторяться снова и снова...

Не переведутся те, кто как Егор Дмитриевич Глумов, мечтают о больших достижениях, но малой кровью. И желательно чужой. И желательно чтоб его ею не забрызгало мимоходом. Это такие себе беспринципные авантюристы - весь свой пыл и смекалку они бросают на то, чтобы чужими руками и за счет чужих способностей, связей и денег возвести себя на жизненный Олимп. У них есть потенциал, они обладают рядом талантов, они прекрасные психологи, но при этом путь обычного честного труженика не для них. Это те, кто живет по принципу "полюбить так королеву, выиграть так миллион" - им нужно все и сразу и на меньшее они не согласны. Такие герои всегда вызывали у меня какие-то сумбурные эмоции - одновременно и презираешь их, и чуточку восхищаешься их лихостью и удальством. Вот смотришь на эту наглость и нахрапистость и очень хочется, чтоб жизнь щелкнула их по носу и поставила на место. И в то же время какая-то частичка души жаждет, чтобы все у них получилось - потому что те, кто стали пешками в их игре, и на чьих слабостях как по нотам была сыграна эта партия, вполне заслуживают того, чтобы такие вот Глумовы на их горбах въезжали в рай! И то, что в итоге приключилось с Егором Дмитриевичем, одновременно и показательно, и закономерно. Ведь его же погубило собственное бахвальство и гордыня. К чему было вести этот дневник, как не для собственной потехи? Ведь это так приятно для такого рода человека - сесть вечерком у камина и перечитать о всех тобой одураченных и объегоренных! Егор Дмитриевич по сути заколол себя же своим же оружием. Но, думаю, не насмерть - у таких как он потрясающая способность к возрождению и всплытию на поверхность где-нибудь в другом месте...

Типичны также и образы тех, за счет кого Глумов хочется выбиться в люди. Все эти Мамаевы, Крутицкие, Городулины - каким-то чудом возвысившиеся над остальными, не обладающие по сути никакими особыми для этого талантами, но раздувшиеся вширь и вкось от осознания собственной важности. Они давным-давно утратили всякое ощущение реальности по отношению к собственной персоне. В их отношении мне на ум приходит одна Пушкинская фраза - "меня обманывать не надо - я сам обманываться рад". Глумов то ведь просто отражал для них то, какими эти люди видели сами себя. И то, какое решение они в конце принимают в его отношении, красноречивее всего остального говорит об их глупости и недальновидности. И о том, что они в Глумове видят "своего парня"... И сложно даже ответить на вопрос, кто более жалок и отвратителен из этой своры... Николай Островский в этой пьесе мастерски высмеял те столпы, на которых покоилось тогдашнее общество - туповатых чиновников, их жен-любительниц составить протекцию молодым и красивым мальчикам, слепую веру всяким гадалкам, беспринципных карьеристов, подхалимов и приживалок разного толка, девушек на выданье, мечтающих удачно выйти замуж и пожить весело и сыто за деньги, выделенные родственниками на приданое... И было бы на самом деле смешно, если бы не было так грустно... Ведь все это никуда не делось за те 153 года, что прошли с момента написания этого произведения. На злобу дня да и только!

«Свои люди - сочтемся» — это сор, вынесенный из одного ( а таких было не мало, я думаю) купеческого дома, в котором собралось общество, где все друг друга стоят. Общество, в котором каждый норовит обставить одного, второго, третьего, в любом деле хочет заполучить выгоду. В результате один из них, самый хитрый и лицемерный человечешка, обводит вокруг пальца всех остальных и становится во главе этого самого общества. Из грязи в князи, как говорится. Порочное, низкое общество, где жениха выбирают как мясо на рынке, чтоб хорошо выглядело и плохо не пахло, где у одной зашкаливает тщеславие, у другого "Я еще рюмочку выпью". И это было бы смешно как бы не было так грустно, так реалистично .
Островский в изображении таких людей, такого общества, мастер, и то какие слова он приписывает персонажам, например, Бралиянтовый; акстись; маненько; исчезни душа - коли лгу, приводят меня в восторг.
Замечательная пьеса.

«Что посеешь, то пожнёшь» - было бы тоже отличным названием к этой пьесе. Она короткая, предсказуемая и безжалостная.
Большовы — купеческая семья, в недавнем прошлом - богатая, теперь... гораздо менее. Дочь, Липочка (чуть не лопнула от эмоций, когда стало известно полное имя девушки ! — нет, не назову его, это был бы ультимативный спойлер!), привыкла получать всё, что пожелает. А желает она в данный момент — замуж. За военного! Девятнадцать лет, шутка ли. Пора.
Слог чрезвычайно старомоден — и невероятно современен. Парадокс? Ничуть. Ясно, что бы говорила сегодняшняя Липочка в аналогичной ситуации. Очевидный диалог идеально накладывается мысленно на классический. Получается очень смешно.
Большов, игнорируя протесты дочери, выдаёт её замуж за собственного приказчика, Подхалюзина (не устаю восхищаться ономастике Островского!), с условием, что тот выплатит долги тестя. Брачный контракт не составляется: «свои люди, сочтёмся!»
Исход данной аферы предсказуем.
Финалу, да простит меня гениальный драматург, недостаёт жирной, убивающей наповал точки. Речь обманутого купца:

-
вступает драматическим диссонансом к комедийной основе пьесы. Так и дохнуло Достоевским, «Мёртвым домом». Может, зря?..
Но это так, мелкие смешные придирки. Отличная пьеса, надо было поставить её в нашем школьном театре, в конце 80-х.

Спасибо Landnamabok и boservas , обратившим моё внимание на русскую словесность XIX века, включая драматургию. Вот, взялся за Островского, на «Грозе» которого еще в школьные годы замирает любой луч читательского интереса… Прозу уже позапрошлого века начал читать с повести А. Писемского (1821–1881) «Тюфяк» (1850), а драматургию – с пьесы А. Островского (1823–1886) «Свои люди – сочтемся» (1849). Оба произведения – те первые их публикации, сделавшие их известными. Посмотрите на эти цифры, господа! Смотрите и сравнивайте, ведь это завораживающее ж-ж-жужанье чисел – неспроста! Они всегда точно показывают, кто кому наследовал, кто кому споспешествовал, а кто друг на друга смотрел с радостью-ревностью. Последнее – про Писемского и Островского, они были почти одногодки. Начали публиковаться практически одновременно, с точностью до пары запоев слишком совестливого цензора. «Тюфяка» цензура пропустила – автор учёл имевшийся у него печальный опыт, да и сам Островский помог ему в публикации (про цензурирование повести появились новые архивные документы, о которых см. 21 марта в следующей рецензии). А «Свои люди», напечатанные ранее «Тюфяка», вскоре были запрещены к постановке; как написал цензор, похожий на голодного пеликана: «Все действующие лица: купец, его дочь, стряпчий, приказчик и сваха, отъявленные мерзавцы. Разговоры грязны, вся пьеса обидна для русского купечества».

Всё не так! Наши герои писали резко, без розовых слюней и зеленых соплей, за простую человеческую жизнь, не идеализируя её, но и не втаптывая персонажей в грязь (что бы ни думал голодный пеликан), с сочувствием и к хорошим, и к плохим. А и кто знает, как применять к людям бинарную систему этической классификации – и применять с ошеломляющей окончательностью и бесповоротностью? Если кто скажет, что он-то точно всё знает про бинарную классификацию, пусть первый бросит в себя камень, на котором мы напишем красивую эпитафию. Она будет красива, эта эпитафия, потому что вожаки нравственности заслуживают быть высеченными в граните и отлитыми в цементе…

Как бы там ни было с царской цензурой, с первой славой, с бинарным миром какой-то из параллельных вселенных, но Островский не сошел со своей колеи и прозу не стал писать, а универсальный Писемский отметился во всех жанрах – и как раз в драматургии самым активнейшим образом. Интересно будет сравнить пьесы Островского и Писемского…

Это всё была побасенка, а вот и басня сама. «Свои люди – сочтёмся», или как иначе она называется «Банкрут» (что похоже на «банк крут», но тут не про банк), показывает жизнь купеческую очень задорную, яркую и сытную. Никакой кромешности. Большой купец Большов – это просто воплощение жизненных соков и мощного жизненного цветения; он будто Дух Нынешних Святок у Диккенса («…глаза сияли, голос звучал весело, и всё – и жизнерадостный вид, и свободное обхождение, и приветливо поднятая рука, – всё в нём было приятно и непринуждённо»). Всё Большову по плечу, всех объегорит. Дочь его Липочка притворно страдает, о женихе военном мечтает, ну или хотя бы о благородном («Акстись, беспутная! Христос с тобой!» – почему-то недовольна маменька мечтой о военном, хотя ведь офицеры выходили в личные дворяне, то есть становились теми же благородными), а на самом деле Липочка всем обеспечена, накормлена, нарядами снабжена, по-французски и вальсировать обучена. Если ее и жжёт желание, то лишь то, которое гнездится внизу живота и для скоро девятнадцатилетней девушки абсолютно естественно. Того же плана и её будущий муж-два-сапога-пара Подхалюзин – деловит, хитёр, выращен и выучен самим шефом этого дома, и тоже молод и горяч в нижней части живота своего. Остаётся старшее поколение, которое вполне себе всем обеспечено, накормлено, водочкой напоено (а попивают они беленькую с утра и до вечера без разбору полов) и проживаючи за Большовым в тепле и необременительных заботах. Да и прихлебатель сего изобильного дома стряпчий Рисположенский, Сысой Псоич, если и уходит отсюда не с синенькой или красненькой в кулаке, то не иначе как хорошо накачавшись беленькой, рюмашечка за рюмашечкой, потому что винцо пить ему не позволяет некрепкое здоровье. Всем здесь всего довлеет.

Да вдруг какая жаба прыгнула на грудь купца Большова, придавила ему клетку сердца, придушила лёгочные трубки, направила глупость из желудка да прямо в мозги. Лучше бы в низ живота… Да вот не пришлось Большову… Било вверх. Видать, высокая была натура у самородистого купца, которого звали не гантенбайн, а самодур. Ну а коли пуще прежнего старче вздурился, то быть ему, как мы знаем еще из школы, обратно у разбитого корыта своей жизни. На чём произрос, туда и отвёз…

Я не совсем понял интригу, прокручиваемую Большовым. Как ему удалось отписать всё свое имущество на приказчика так, что кредиторы не оспорили эту до очевидности фиктивную сделку? Ведь и закон соответствующий есть, о чём предупреждает Рисположенский: «Незаконно, Самсон Силыч! Это незаконно! В законах изображено, что таковые продажи недействительны». Впрочем, на то он и стряпчий, чтобы дело обстряпать. Не зря же Подхалюзин ему две тысячи серебром посулил помимо большовской тыщи. И обстряпал стряпчий стряпню. Так хорошо обстряпал, как и наказывали заказчики (оба). Только для первого заказчика, для Большова, закончилась эта интрига вроде б плачевно, но не так дурак Большов, как кажется. По сути ведь произошло как бы и не совсем укрытие имущества от кредиторов, а вполне себе родственная передача имущества – в приданое дочери! Поэтому если кого и винить в судьбе папеньки, то не зятя, а скорее доченьку, вот уж выращенную так выращенную на папенькины денежки. И потому вижу в пьесе не дурь купеческую, а конфликт отцов и детей, когда родители для детей – всё, а дети потом денег щемят на должное призрение родительской старости…

Ну и впроброс да напоследочек. Персонажи, конечно, персонажистые. Островский обходится их минимумом. Они яркие и друг от друга ясно отличимые характерами, каковые выражены всего лишь языком и манерой речи – а поди ж! Из таких персонажей не токмо гвозди, из них надо бы кувалды делать! Все события происходят взаперти, в большом купеческом доме, но звуки улицы и дым с пепелищ до нас доносит – будто через открытую в соседней комнате форточку. Язык… какой язык! Ну, тут разве ленивый не повалялся. Я же удивлюсь только тому, что пословица на пословице да пословицей погоняет, и более половины этих пословиц – из самых употребительных и ныне. Вот я и думаю: эти пословицы получили такую долгую жизнь благодаря Островскому? или потому что они сами по себе – как неугасимый огонь, как неисчерпаемая чаша, как золотые запонки на манжетах русского языка? Кто ж скажет…

Мы с самого начала пьесы ждём победы сил добра над бесчеловечной стихией чистогана… но полный задиристой энергии чистоган на наших глазах складывает свой программно жизнеутверждающий гимн настоящему и будущему. И в том будущем, уже случившемся, так и несётся наша тройка, несётся по заснеженным просторам, по слякотным продолам, по мусорным полигонам и засапропеленным офисам, по суперчеловейникам и обесчеловеченным супермаркетам, по нашим двадцатым, ничем уже не отличимым от наших девяностых, и всё так же чудят наши большовы, добровольно предавая себя в руки подхалюзиных, у которых всегда la tête froide et le coeur chaud… ну, или наоборот…