Профессия: режиссер

Попробовал сегодня "поострить", "поюморить" с "Доктором Живаго" и товарищем "Гампом". Оба-на! Ни фига "юмор" не прокатил. А, может, юмор таким оказался, солдафонским? А?

Поэтому аккуратней нужно, аккуратней. С символами, понимаешь, прогрессивной культуры. С этим вот и приступаю с листа. О прогрессивном советском режиссере. Которого, как и Пастернака с его непристойным, по нынешним-то прогрессивным временам, "быть знаменитым некрасиво"... Оказался неправ прогрессивный писатель Леонид Пастернак: ещё как - красиво! Нет "знаменитости" в смысле "известности", считай тебя не существует. Вот так вот. Такие погоды стоят на дворе.

А Эфрос... А что - Эфрос? Вживую я видел только один его спектакль, по крайней мере, без напряга, с листа, вспоминается только "Дон Жуан" на Малой Бронной. А, вру! "Лунин, или смерть Жака". Какое ощущение? Потрясение. Знаете, что такое магия театра? Представляете, почему люди стоят на морозе часами за билетами? Потому что грань, грань, всё дело в этой дистанции между жизнью, реальностью, где ты сидишь в кресле, и той, другой жизнью, вообще тебе не доступной. Жизнью сцены. Не, там - живые люди, артисты, сюжет - ну, тоже на литературной основе, всё понятно. А по факту там - сказка, магия, нереальность богов-актеров, а не людей-актеров. А здесь - ты в кресле, свитере. Ведь приехал в Москву холодющей зимой 79-80 года. В вязанном мамой потрясающем свитере из белой шерсти, в правильную косую клеточку. Это и спасало в очередях. В том числе - на Малой Бронной.

Знаете ли вы, мой читатель, запах зрительного зала? На Малой Бронной? Нет? Вы правы - разный запах зрительки Моссовета и Таганки, разный он. Но запах театра на Малой Бронной... Может, он от морозной Москвы, январского вечера, когда вот-вот три дня назад была Новогодняя ночь, может, от этого?

Накануне отъезда ты топил углем печку, а приходилось топить её целый день, потому что минус 30-ка, а сегодня Лев Дуров в "Дон Жуане". Говорит: голова, рука, нога - Господи, какое чудо - человек! 37 лет назад. Как вчера.

Выходит Броневой в "Лунине". Понимаете, что это значит - на сцене Броневой? Он не сказал ни звука ещё. Он просто вышел на сцену. И все знают: вышел Хозяин. Хозяин зрителя, спектакля, да всего мира! И ты понимаешь - о чем это все. Тебе 16, а тебе понятно: се - хомо!

Потом Эфрос переходит на Таганку. Ну, здесь-то прогрессивной интеллигенции - не то, что охренеть - охереть! От количества. Той самой прогрессивной интеллигенции, что сожрала Высоцкого. Она ведь такая прогрессивная... её прогрессивность как-то в обратной пропорциональности от талантливости. По большей части. Что она делает? Сжирает Анатолия Васильевича. Это потом Леонид Филатов искренне сожалеет от травле, натуральной, земной такой, как и положено интеллигенции. Лет через 20 после смерти Эфроса. И как большой художник, попытался как-то сгладить тот грех. А поскольку судилка у меня не выросла кого-то там судить, то я и не сужу. А просто констатирую.

Тонкий, умнейший, трудяга. Земной и ранимый. Талантище. Ну и с таким "послужным" списком - сколько он мог прожить? Вот столько и прожил.

А про всё остальное - прочтите сами в книжке, прочтите. Про интриги, сплетни, зависть, фавориток, женщин, "звёзд" и каково с ними работать.

"Нерв" - это не только о Владимире Семеновиче. Это - и об Анатолии Васильевиче.

Даже будучи вне заинтересованности личностью Эфроса, могу сказать, что получила большое удовольствие и пользу от книги: такие великолепные подробные разборы пьес, ролей, эпизодов, характеров... прочитать это - настоящее наслаждение! Еще интереснее, чем побывать на лекции талантливого преподавателя литературы! И пусть всё, что между этими разборами скучновато и не ценно для меня, и пусть Эфрос - не писатель, книга все равно хороша. (Рассмотрены "Отелло", "Ромео и Джульетта", "Гамлет", "Король Лир" и вскользь немного Чехова: "Вишневый сад", "Дядя Ваня", "Три сестры"; "Герой нашего времени", "Месяц в деревне", "Сирано де Бержерак", "Милый лжец", Феллини...) Надо ещё срочно прочесть "Месяц в деревне" и "Милый лжец", чтобы понимать, о чем пишет Эфрос.

В который раз подумала, как же надо хорошо разбираться в психологии, чтобы быть хорошим режиссером, да и актером. И как же сильно творческие мужчины отличаются от остальных! Не зря только с ними у меня складываются отношения.

Вступление Александра Калягина тоже очень порадовало.

Открываю первую часть книги Анатолия Васильевича Эфроса ("Репетиция - любовь моя") и читаю первую строчку, написанную крупно, сразу бросающуюся в глаза, звучащую как приговор:

"РЕПЕТИЦИЯ ДОЛЖНА ДОСТАВЛЯТЬ РАДОСТЬ."

И я мгновенно понимаю, сколько человек, написавший это, страдал. Это такое самовнушение, такой договор с собой, попытка разрешить какие-то очень серьёзные противоречия, терзающие душу. Книга написана даже не главами, а небольшими отрывками, иногда - абзацами. Абзац - краткий анализ пьесы, абзац - случай на репетиции или съёмке, абзац - какое-то признание, откровение, самая тревожная и сокровенная мысль. И, казалось бы, так непросто погрузиться в этот текст, ведь в нём вроде как нет стержня, единой линии повествования... Но весь фокус заключается в том, что это - подлинная внутренняя жизнь режиссёра! Какая это точная форма! Именно так работает мысль: ты пытаешь сосредоточиться на работе, на тексте, анализируешь, находишь какое-то решение. И вдруг врывается: "А не получится ли у нас вместо чеховской поэзии, чеховской психологии - психология упрощенно современная?.. Да, это плохо". И снова за работу, и снова пытаешься докопаться до самой сути. Но сосредоточиться невозможно: "Какой-то актёр, конечно, опаздывал. Ещё заболела актриса, и директор просил играть другую, меня же просил ей помочь. Я чувствовал, что настроение падает, как давление после инфаркта. Теперь его можно было бы поднять только чрезвычайным напряжением воли. Но где возьмёшь эту волю?" Жизнь в перманентном стрессе. Размышления, сомнения и огромное количество сил, потраченное на то, чтобы держать себя в руках:

"Я много раз побеждал, но много раз испытывал этот стыд и страх перед мыслью, что мои художественные расчёты могут оказаться несостоятельными. Спать всё равно невозможно - пишу, чтобы была видимость какого-то упорядоченного сознания. Хорошо быть сейчас на людях, с кем-то спорить, не быть одному, да ещё ночью."

Книгу читать очень тяжело. У меня было ощущение, что я проживаю каждый описанный день, каждую мысль. Какое-то, может быть, очень наивное, но ощущение понимания этой внутренней жизни, которую автор не стесняется показывать во всех её проявлениях. Интересно, увлекательно, но так мучительно!.. И ещё тяжелее становилось от осознания, что написанное - уже прошлое. Нет тех конкретных ситуаций, того времени, нет Анатолия Васильевича Эфроса. Не исправить ничего.

"И я, несмотря на свою принадлежность к мужскому полу, приходил домой и плакал."

Но есть эти книги. Есть записи (пусть так!) спектаклей, есть передачи и фильмы. Есть память. Режиссёрам (начинающим - особенно!) обязательно к прочтению.