Повелитель мух. Шпиль

История про благовоспитанных мальчиков, которые оказались на необитаемом острове одни...без взрослых...  Сначала мальчики (старшим из которых было не больше 12-13 лет, а младшим около 6) делали всё как надо, и лидера выбрали, и быт попытались устроить, и правила придумали, да и про сигнальный костер не забыли...
   Но затем свобода, вседозволенность,  бесконтрольность привели к последующим жутким событиям...
И если бы мальчишки "проиграли" силам природы... Но нет... вмешались страх и зависть... и их одолели собственные "демоны"... Не все смогли устоять...

   Немного странная и "страшная" книга рассказывающая о жестокости... К концу книги было довольно жутко читать о происходящем... Это же дети... И такие ужасные поступки... Разве могут дети быть такими жестокими?
   Это в книге и шокирует, что именно в детях раскрывается такое зло...

   Не только взрослые могут потерять рассудок...

Возможно, моя оценка была бы выше, если бы я не слышала столько восторженных отзывов об этой книге и не села читать её, ожидая, как минимум, глубоких образов и постоянного накала, ощущения холодка, ползущего по спине. Но, увы, хотя бы интересно мне стало лишь ближе к самому концу.

История начинается с того, что довольно большая группа разновозрастных мальчиков (примерно от шести до двенадцати лет) попала на необитаемый остров в результате авиакатастрофы, которая впрочем не описывается никак. Как и о причинах, по которым мальчики оказались на данном самолёте, можно лишь туманно догадываться по намекам. Далее следует скучновато описание быта мальчиков на острове. О выживании и организации относительно приемлемых условий жизни рассказано очень мало и вскользь. Странно, что с таким отношением старших (фактически каждый сам за себя), беды малышей ограничились довольно лёгким недомоганием, а не смертью от обезвоживания/каких-нибудь ядовитых растений/ прочих опасностей острова, которых немало.

Не понравилось, как прописаны характеры героев, их внутренний мир. Потому что они фактически и не прописаны, одна-две черты схематично, никаких чётких мыслей о ситуации и попыток в размышления. Даже стадный инстинкт, толкнувший многих на жуткие поступки, описан как-то поверхностно. А вся грусть по цивилизации и/или родным сводится к речи Ральфа о том, что и в диких местах нужно оставаться приличным англичанином. Ну и малыши вроде как тосковали по мамам. Зато при таком бедном описании внутреннего мира героев описаний внешнего мира даже слишком много. То и дело встречаются описания красот острова, которые не несут никакого смысла и утомляют. Также ужасно раздражали диалоги. Не знаю, вина ли это автора или плохой перевод, но не могут нормальные люди говорить так. Ладно, допускаю, что младшие шестилетние ребята, возможно, и могли бы, но, когда и в двенадцать, персонажи не могут больше трёх слов связать в грамотное предложение, сыпят междометиями и всякими лишними конструкциями да разжевывают одну мысль в череду самоповторов, то это уже напрягает. Я, конечно, понимаю, что было бы странно, если бы мальчики говорили исключительно правильно, возвышенно, соблюдая все речевые нормы. Однако и в подобную примитивность не верю.

За всю книгу мне понравились два момента. Разговор Саймона с Повелителем Мух, здесь действительно было даже жутковато. И последняя охота на Ральфа. Тут я всё-таки прониклась невзгодами героя и нетерпеливо ожидала развязки. Финал же оказался довольно предсказуемым, хотя интересно думать о том, как сложится дальнейшая судьба героев, особенно тех, кто был охотниками.

Уильям Голдинг - очень необычный писатель. Мною прочитан его второй роман, а для писателя он является пятым произведением. И чем они примечательны, главными героями оказались снова пороки и чувства. Первым моим романом был "Повелитель мух" . В "Шпиле" снова не оказалось ни правых, ни виноватых, только лишь обстоятельства, толкающие людей на определенные поступки, хорошие или нет, зависит только от стороны, с которой смотреть.
Отец Джоселин одержимый навязчивой идеей возвести шпиль храма, невероятной высоты по тем временам (400-футовую башню со шпилем над церковью), благими намерениями губит судьбы прихожан, своих помощников, свою собственную, но обвинить его в этом не возможно, ведь так сложились обстоятельства, толкнувшие его на эту идею. И сколько бы ни было причин остановить возведение шпиля, он их обходит своим вниманием, и ему удается даже убедить всех, что все помехи ничтожны, главное идти вперед, не останавливаться, пока не будет достигнута цель. Он слеп, точнее не желает видеть ничего, кроме результата.
О чем книга, о навязчивой идеи оного настоятеля собора, нет, для меня она кажется притчей, притчей о том как многие из наших желаний, нужно оставить мечтами. Хотя многие книги, люди, тренинги, которые сейчас так модны, учат нас не останавливаться и не оглядываться по сторонам. Мясорубка идей и желаний, которые создаем мы и затягиваем в них других, или же постоянно попадаем в чью-то, сами не замечая этого.
"Шпиль" - книга которую не возможно забыть, что меня очень радует, периодически мои мысли к ней возвращаются. А сколько таких Джослинов вокруг, конечно не с такими грандиозными планами но все таки?
Книга очень интересно мне давалась, я начинала ее читать несколько раз, но откладывала и прочитывала другие, А в один прекрасный день, просто прочиталась на одном дыхании, как будто искала подходящий момент.
Удивительная книга, советую всем)

В каждом маленьком ребенке,
И мальчишке и девчонке,
Есть по двести грамм взрывчатки
Или даже полкило!
Должен он бежать и прыгать,
Все хватать, ногами дрыгать.
А иначе он взорвется, трах-бабах !
И нет его!

А если маленьких детей оставить (пусть и ненамеренно) на необитаемом острове? Без средств существования? Растерянными. Без надежды. Что тогда?
Тогда 200 гр взрывчатки могут превратится в бомбу замедленного действия. И начнётся маленькая детская война. Потому что без взрослых играть в войну так заманчиво. И победит...
Победит что-то злобное и страшное, что-то плохое, что дремлет в каждом человеке, но не у всех просыпается.

А это - первобытные инстинкты. И это ужасно.
И вот уже дети разделены на племена. И война действительно становится войной, а не просто игрой.

Эта печальная и поучительная книга о детях, которая дает нам, взрослым, много жизненных уроков. А еще заставляет задуматься над многими важными вопросами: добро и зло, любовь и ненависть, честность и бесчестите.
Быть главным - это не привилегия. Быть главным - значит быть мудрым и справедливым.
В том то и проблема.
Что нужно для ощущения счастья? Всего лишь присутствие рядом живой души.
Как выжить в сложных обстоятельствах с достоинством?
Всё это здесь

Страшная книга. Невольно начинаешь спрашивать себя: «А как поступила бы я? В каком племени я бы была?» И боюсь ответа. И зверя, сидящего где-то глубоко внутри меня, тоже боюсь.

Книга о том, как легко и быстро обычный цивилизованный человек превращается в нелюдя, как быстро отпадает корка цивилизованности и морали. А нанесенная на лицо раскраска из глины и сажи служит надежным барьером, отгораживающим от остатков стыда и совести. На первой ступени расчеловечивания делать гадости без этой маски тяжело, совесть, зараза, мешает. Наверное, дальше дело бы отлично пошло и без маски, но этого мы уже не увидим, к счастью: на остров прибыл военный корабль. И очень вовремя - уже были совершены как минимум два убийства, третье подозревается, четвёртое было предотвращено офицером корабля, сошедшего на берег - и даже не подозревающего о том, насколько всё это не игра, когда он увидел на берегу стайку потных грязных голых ребятишек разного возраста, вооруженных палками и камнями...

Разумеется, книга не о детях, не о детской жестокости, а о взрослых и о взрослой жестокости. Точнее, автор показывает саму схему возникновения и развития жестокости - она не имеет возраста, она присуща людям от рождения, но всем в разной степени.

• У нас будут правила. Много всяких правил. А кто их будет нарушать.
• Ура!

Я оставила ее в проданной квартире. Маленькую красную в мягкой обложке. Запредельное количество коробок, набитых книгами, (хотя считала, что бумажных дома почти уже не осталось), вывезла. Не «Повелителя мух». Моя главная страшилка. Не в том смысле, что опасалась читать эту книгу, боясь разочароваться в людях вообще и детях в частности. О том, что дети могут быть жестокими маленькими тварями, которые с не меньшим упоением, чем взрослые, травят слабого, знаю. Как знает каждый, кому довелось работать с детьми и растить своих. Да всякий, кто не забыл собственного детства. И не оттого не брала, что душевная организация чересчур тонка - вывести из равновесия меня довольно легко, но годы практики развили психологический аналог ваньки-встаньки – качнувшись, скоро восстанавливаюсь. Не в случае Голдинга. С «Повелителем мух» все по одному сценарию: возьмись уже и прочти, книжка-то хлипкая, три странички; все, кто есть кто-то, имеют представление, чем ты хуже? Беру, открываю, читаю первые строчки, волна физического отвращения накрывает с головой, закрываю, убираю на полку. Проходит год, два, три, повторяю попытку. Результат тот же.

Попыталась было преодолеть идиосинкразию к Голдингу , подобравшись с другой стороны. Честно отмучила «Шпиль». Не получив ни малейшего удовольствия; не поняв и не приняв героев. идеи, философии. Убедилась: не мой автор. Но вот сегодня снова зашла речь. Да додави ты уже эту тварь, - думаю. И пошла давить. И сделала. Без радости, без удовольствия, но и без прежней тошноты. Просто теперь это есть у меня. Читая «Улисса» сравнивала книгу с «Феррари» - слишком роскошно, нефункционально, избыточно, дорого в обслуживании, но обладание вводит в круг интеллектуальной элиты (не без некоторого выпендрежа). «Повелитель мух» ментальный аналог полароидного фотоаппарата: было время – каждый дом озарял вспышкой, делал пугающе скорые и точные снимки, но теперь пользоваться нельзя, а выбросить рука не поднимается, только место занимает, пыль собирает, да служит живой иллюстрацией бренности всего в подлунном мире.

Не идеализируя род человеческий, не считаю однако, что люди, будучи предоставленными себе, в условиях свободы от недреманного ока государства, непременно скатятся к каннибализму. Тут начальный посыл гнилой, от него все идет. Смотрите, вы себя с кем соотносили, читая? Я ведь не ошибусь, если скажу, что все с Ральфом? Тогда вспомните первую сцену. Знакомство с Хрюшей. Кто из вас, оказавшись после крушения мира даже и в тропическом раю, но одиноким и потерянным, и встретив другого человека, станет с садистским наслаждением раз за разом называть его прозвищем, которого просил не упоминать? Да, Ральф воплощение витальности, он независим, уверен в себе, бодр, энергичен и одним своим присутствием вселяет в окружающих оптимизм. Только он изначально с говнецом. И это лучший из персонажей, что уж говорить об остальных.

Неглупый Хрюша, для чего он начинает знакомство с такого проигрышного шага? Допускаю в Меридью особую антихаризму, зло энергично и уверено в собственном праве подчинять, а люди в массе инертны и охотно делегируют право руководить собой харизматическому лидеру. Но в жизни всегда есть молчаливое и далеко не такое податливое большинство. Может быть я законченная идеалистка, но если бы род человеческий был так плох, каким его описывает сэр Уильям, мы с вами не читали бы теперь его книжку, а перебили и сожрали друг друга, не успев выйти из пещер. Есть добро. Есть Бог, есть мировой разум. Называйте, как хотите. И люди, по большей части, открываются ему. Потому что моральный закон внутри так же естественен, как звездное небо над головой.

Вот кто бы что ни говорил, а хорошие истории перечитывать надо, особенно, если в них, как у Голдинга, каждое событие наполнено смыслом. На первое прочтение совсем не понятно, насколько важна сцена, когда мальчики находят запутавшуюся в лианах свинку и не могут ее убить - в них еще нет той бешеной жажды крови, что проснется потом, они еще полностью "цивилизованные", и занесенная рука с ножом так и не опускается. До поры.

Не так символична на первое прочтение и кличка Хрюши, не понимаешь даже, насколько задолго была предрешена его судьба, когда автор не дает ему даже имени, лишь прозвище, да еще такое говорящее. Ну и конечно же не так любопытно (любопытство, правда, холодное, как у ученого, рассматривающего в микроскоп смертельно опасный вирус) наблюдать за Джеком - как быстро и легко слетает налет цивилизованности с отдельно взятой яркой личности, вслед за которой разум мгновенно теряют и более слабые, подчиняясь воле и безумству своего лидера.

Особенно показательны здесь, кстати, малыши, которые от начала и до конца остаются невинными душами, существующими где-то чуть за пределами разворачивающейся катастрофы – они не принимают участия ни в чем из происходящего, кроме собраний, да и то не играют на них никакой особой роли. Голдинг, как многие до и после него, однозначно показывает, что чудовищами люди становятся только после наступления пубертатного возраста, но при этом тут же дает сцену, где два малыша издеваются над третьим, более слабым, давай понять, что жестокость не появляется откуда-то извне по мере взросления человека, она есть в нем всегда. И грустно, и смешно, когда приплывшие наконец взрослые из нескольких фраз понимают масштаб произошедшей на острове катастрофы: с ними ведь случилось бы примерно то же самое, и они это знают - с ними уже это произошло, только в масштабе атомной бомбы, и Повелитель мух, заседающий на острове, прямой тому свидетель, такой своеобразный Хрюша для взрослых.

Никогда раньше не понимала, как можно изучать одну книгу годами, не теряя интерес, и постоянно находить что-то новое, а теперь подумываю через время прийти к Повелителю на еще один, а то и несколько заходов.

Я долго думала, как одним словом можно охарактеризовать эту книгу. Или какие ассоциации то ли цвета, то ли запаха, то ли ещё чего-то она вызывает. Бывает такое, что начав читать книгу, я то запах кофе слышу, то звон капели,то лучики солнца появляются, то позёмка метёт...
Здесь же очень долго мои чувства просто спали. Зато глаза и душа наслаждались чтением.
Со всеми иногда случается, - хочешь помочить ноги в ручейке, а потом не замечаешь, как уже плещешься вовсю в его прохладных водах.
Вот и на Шпиль я тоже вышла настороженно, с опаской и пока что он меня не отпускает.

Я люблю сложные книги. Чтобы к ним возвращаться, чтобы не понимать, а потом где-то так дня через три: "Ах вот оно что! Так вот почему... Ну да. Это всё объясняет!“ Ну что-то в этом духе.

Шпиль о человеке настолько одержимым верой, что она перерастает в гордыню и тщеславие. И ему самому уже трудно отличить, где кончается одно и начинается второе.

И читателю остаётся только наблюдать за томлением души священника, за его внутренней борьбой, за муками, которые он испытывает.

Шпиль растёт, а силы Джослина истощаются, и чем выше шпиль, тем слабее вера тех, кто его строит, и тем кровоточивее рана настоятеля.
Ангелы и демоны ведут борьбу в его душе. И побежденных нет. И победителей тоже. Джослин не в счёт. Он изначально жертва. Избранная жертва. Как Роджер. Как “безликий“священник. Как немой юноша-строитель. Как все, кто так, или иначе был причастен к возведению святыни.

Наконец-то я поняла с чем ассоциируется у меня Шпиль. Это льдинка, прозрачная льдинка, в которой что-то замёрзло. Возможно, если бы льдинка растаяла, я бы поняла, что внутри. Но вот беда - она не тает. "Молитвы не остаются без ответа. Вот что ужасно!"

Книга побудила много вопросов. Пока что многие без ответов. Но это не ужасно.
Потому что они придут когда-нибудь потом.... Я не спешу.

А шпиль, кстати, выстоял.

Тяжёлая история фанатично верующего человека, который уверовал так же в свою избранность. Он верил что должен построить шпиль, он видел его, и ангел за его спиной поддерживал его.
Он принес в жертву этой мечте все что у него было, и даже то, чего у него не было. И умер раздавленный осознанием своей ошибки. Он хотел воздвигнуть рукотворный памятник своей вере, что бы все могли увидеть как она велика, как она возносится к небесам. Он не понимал что в нем говорит тщеславие и гордыня. Он не замечал красоты мира, не обращал внимания на своих прихожан, на тех, кому он должен был нести утешение.
Его желание построить шпиль было так велико, что сам шпиль стал сосредоточением его веры. Все мысли, все помыслы были лишь о нем, лишь для него.
И только в момент когда он осознал как непрочен каменный шпиль, он наконец увидел, как прикрываясь им, в его тени, он медленно разлагался, опускаясь на дно