Кентавр. Иствикские ведьмы. Кролик, беги

Подозреваю, что книга была куплена по наитию, после впечатления от просмотренного (а было это в году эдак одиннадцатом) одноимённого фильма, который так скоро сняли после выхода книги.
⠀
Так как картина была просмотрена раньше, чем прочитана оригинальная история, то невольно приходилось сравнивать и ждать тех поворотов сюжета, которые были показаны на экране. Отчего временами во время чтения в голове билось лёгкое разочарование, не находя отголосков ситуаций из фильма. Из-за этого написанный роман был похож на повседневную, слегка обыденную историю, хоть и с примесью мистицизма и истинной женской силой.
⠀
Для начала мне бы хотелось выделить безграничное понимание автором женской сущности. Признаюсь, было необычно читать сетования / переживания / желания / чувства от лица женщины, но написанные мужчиной. И, думаю, сказано и описано всё было настолько правдоподобно и глубоко, пошло и одновременно женственно-чувственно, что не проникнуться просто невозможно.
⠀
Однако меня немного смутила метафора "мужчина - дьявол" (надеюсь, я её правильно разглядела), которую можно найти либо между строк, либо посмотрев фильм (где она раскрывается в полной мере). Понимаю, что во время написания книги, возможно, мужчины и вели себя более расковано и безнаказанно, но утрировать их поведение и выставлять в самом жутком свете, думаю, немного не правильно. У каждого вида / подвида / рода может обнаружиться такой индивидуум, который испоганит репутацию остальных представителей. Это как считать всех собак бешеными всего лишь встретив одну единственную безумную суку.
⠀
Но не смотря на все текстовые и философские трудности - это был приятный опыт. Оказывается читать о сорокалетних дамах занимательно и весьма любопытно: словно заглядываешь в будущее, пытаясь рассмотреть в изображённых персонажах черты своего грядущего "я".
⠀
Возраст не помеха. Часть 2

Неужели это тот Апдайк, тот Superman литературы, которого мне так советовали?

Может, я начинала не с того произведения или слишком придираюсь, но это единственная книга, которую я читала с превеликим трудом, пробиваясь сквозь дебри серости и скуки. «Вперед, вперед! Тебя ждут другие книги!» - только это позволило не сломаться и дочитать роман до конца.
«Иствикские ведьмы» - обидно, что такое атмосферное название загублено на корню. Я ожидала противостояния ведьмочек и Люцифера (между прочим заявленного в аннотации), но все надежды рухнули, как карточный домик.
Не увидела я в Ван Хорне ничего дьявольского, так…обыкновенный мужчина. До последнего надеялась, верила: «Вот, сейчас начнется, сейчас, еще немножко!», а потом «Бац!» - конец книги.
Ведьмы вызывали смех, путешествия по закоулкам женщины – отвращение. Где же жуткие ощущения, гусиная кожа? – Фи! Само повествование невероятно скучное и сухое (лично мне представлялся старый мямлящий дед, простите великодушно мое воображение): немножко о ведьмах..бла-бла-бла..немножко о Ван Хорне ...бла-бла-бла ..а далее (интрига, что же там?!! Хотите узнать?) БЛА-БЛА-БЛА!!

«Не ешьте» этот роман, гадкая конфетка в красивой обертке, так еще и "между зубов застревает".

Джордж Колдуэлл школьный учитель. Живет с женой, сыном и тестем на пригородной ферме, которую ненавидит. Ферма принадлежит родителям жены и как раз она-то ощущает себя созданной для жизни на земле, чего не скажешь о муже и сыне. У него старый бьюик, купленный за триста семьдесят пять долларов. Машина была бы даже красивой, если бы кто-то (он даже знает кто) не разбил решетку радиатора, да так, что теперь уж и не заваришь, приходится ездить на щербатом, и выглядит автомобиль в полном соответствии со своим внутренним содержанием: то потухнет, то погаснет. Работу свою он ненавидит тоже, всякое утро отправляясь в стылом авто, которое не вдруг удается завести, на персональную голгофу.

Роман начинается тем, что учителю, отвернувшемуся к доске, чтобы дописать нули в цифре пять миллиардов (предполагаемом возрасте Вселенной), кто-то из учеников стреляет в ногу кованой металлической стрелкой с трехгранным наконечником, и эта острая тварь насквозь пробивает мягкие ткани лодыжки. Вы понимаете вообще, что это такое? По моему школьному опыту, а училась я в очень плохой школе, мы с одноклассниками, случалось, изводили наименее уважаемых преподавателей. Но все ограничивалось шумом на уроке, издевательскими вопросами и хамскими ответами. Апофеозом было кинуть в отвернувшегося учителя химии бумажной бомбочкой, наполненные водой. Но позволить сотворить с собой такое – это совершенно утратить самоуважение, нет?

Герой ковыляет в гараж, расположенный в двух шагах от школы, где местный мастер на все руки вынимает стрелку. Нет, просто так ее не выдернешь, там принцип рыболовного крючка и вам еще повезло, что не задеты кость или сухожилие. При желании буквально во всем можно отыскать положительную сторону. Для того, чтобы извлечь, тонкий металл пришлось расплавить газовой горелкой в непосредственной близости от плоти. Ботинок учителя немедленно начинает наполняться кровью, но он хромает назад, потому что уже опаздывает на следующий урок, а если весть о том, что он манкирует своими обязанностями, дойдет до директора, тот уволит его, а куда в таком случае идти и что делать, у него Питер, которого не имеет права оставить без средств к существованию, как это случилось с ним самим, когда умер отец.

И, помяни черта, он явится – директор уже в классе: Вы опоздали на урок на двенадцать минут. Попытка продемонстрировать раненную ногу приводит лишь к осмеянию на глазах класса и предложению начинать уже урок. А я, пожалуй, поприсутствую, раз в семестр я обязан это делать. Стоит ли уточнять, что в самый тот момент, когда бразды правления переходят в руки Колдуэлла, дисциплина снова безнадежно разрушается. Класс не работает, на вопросы не отвечает, занят посторонними делами, а то и вовсе тискает девиц. Одного такого, особо рьяного, доведенный до белого каления, учитель огреет по спине обломком стрелы, которую вынул из его плоти механик. Катастрофа?

И вот тут самое время сказать, что все происходит не на одном только уровне школы в заштатном американском городке в тысяча девятьсот сорок седьмом году. Одновременно разыгрывается мистерия Несса, мудрого Кентавра, наставника Геракла. Бессмертный Несс был ранен отравленной стрелой и чудовищно страдал, но умереть не мог. И тогда он взмолился к Зевсу, прося позволить умереть за Прометея. Зевс внял его мольбе и Прометей был освобожден, а принявший за него смерть Несс – вознесен на небо в виде созвездия Стрельца (Кентавра, Центавра) Альфа которого, по предположениям ученых, параметрами ближе всего к земному Солнцу. В этом мифологическом слое Колдуэлл – Несс,его сын Питер – Прометей, директор – Зевс-громовержец, учительница французского Эстер, с которой у Джорджа платонический роман – Афродита, а ее муж, тот самый мастер, вынувший струну – он Гефест. Никакого убого-точного соответствия происходящего какому-то из конкретных мифов, какое могло бы дать досужему читателю возможность воскликнуть: Маска, я тебя знаю! Все очень зыбко, на полутонах, настроениях, но при том более точно, чем если бы нам преподнесли на блюдце готовый сценарий с расписанным хронометражем.

Удивительной силы, точности и красоты проникновение во внутренний мир маленького человека. Древняя мистерия, которую каждый разыгрывает в своей печальной жизни, поднимаясь до уровня богов и героев. И никто не сор.

Еще по домученным "Иствикским ведьмам" было понятно, что с автором мы в не соприкасающихся вселенных и никогда не будет единения, но я попыталась попробовать снова, взяв "Кентавра", знаменитую постмодернистскую вещь этого же автора. Чуда не случилось, только подтвердилась мысль о разнице нашего с автором восприятия. Не умаляя качество и содержание произведения, скажу, что видимо не мой формат этот посмодернизм. Все время прочтения хотелось уточнить - для чего показана эта сцена или какая же аллегория заложена тут, не говоря уже о том, что насладиться текущими событиями или простым угадыванием аналогий не получилось. Моей прямой и видимо простой и прямолинейной как доска читательской душе более по нраву обычный, типичный, махровый реализм, когда можно идентифицировать себя с героями, прожить с ними кусочек их жизни, проникнуться, подумать, впечатлиться. Красивые и пафосные речи с отсылками на мифологию при реальном пренебрежении простых отношений в семье, среди коллег, учеников (вообще книга начинается с того, что главному герою просто протыкают ногу стальной стрелой, насквозь, на уроке - нормальная так образовательная атмосфера, да, и при этом коллеги подрывают его авторитет, выставляя нелепым посмешищем "зачем вы подняли штанину с раной, кажется у вас носки разные..."). Или вот, типичный диалог, показывающий отношение к своей профессии (перед этим он ударил ученика):

В отчете директора это звучало так: За минуту до звонка он ударил одного из учеников по спине стальным прутом. (!!!)
После стала читать просто чтобы добить эту книгу, ибо согласиться, или прочувствовать героя, его отношение с миром в отсутствии намека на гармонию не удалось - билеты на баскетбольный матч, перчатки, драная одежда, струпья на теле, нелепые разговоры, то внутренний монолог Джорджа, то Питера, то мифические-мифологические вставки. Умереть вместо Прометея, страдая от ран при бессмертии, верх эгоцентризма? В общем, Апдайк не понятный мне автор, к сожалению. Эпилог, правда, звучный, и заставляет задуматься:

Пацаны за пивом говорят, что если ты хочешь познакомиться с творчеством Джона Апдайка как простой нормальный пацан, то читать надо, конечно, "Кролика", причём до конца не обязательно, только до пожара. А вот если ты чувствуешь себя литературоведом и даже немного эстетом, то начинать надо с "Кентавра". Ну, вот так они говорят. Будучи простым пацаном и анти-эстетом, я долго откладывал "Кентавра" на потом. И, в общем, правильно сделал, потому что 90% книги не лучше и не хуже "Кролика". Вернее, столь же хороши как и "Кролик" - великолепная Апдайковская проза с честной и глубокой проработкой бескрайней степи человеческих отношений и психологий, протуберанцами посреди степи и вниманием к деталям этой самой степи. Удовольствие от чтения я точно получил, но "Кролик" был круче. Однако, пацаны, скажу я вам, что первая глава "Кентавра" - это литературный памятник. Вероятно, из-за неё книжка и стала известной. Начинается первая глава спокойно и классично, потом уходит в вялый постмодернизм, и вдруг взрывается сюрреализмом, да таким, что я сначала не мог оторваться, а потом несколько раз в изумлении перечитывал и по-русски и по-английски, пытаясь понять, что произошло. Это не просто цветок в степи, а прям целая жемчужина. В общем, пацаны, первую главу "Кентавра" надо читать хошь-ни-хошь. А потом уже спокойно выбирайте между "Кентавром" и "Кроликом". Только помните, что в "Кролике" в 10 (десять) раз больше букофф. Это не шутка, в десять. Не в два, не в четыре. В десять. Так что решайте сами.

В отличие от мужчин женщины способны вынести все, абсолютно все, кроме одного: правды о себе.
В этом романе Апдайк с профессионализмом и хладнокровием хирурга не просто обнажил женщину, не просто забрался в ее самые срамные и потаенные места, он фактически провел открытую операцию над мечтами, желаниями и страхами трех дочерей Евы.
Фантастический в своем скрупулезном реализме роман рисует нам жизнь тихого городка Иствик в Новой Англии, где три с первого взгляда непримечательные женщины открыли в себе силу магии - не современной рисованной фэнтезийной абракадабры, а той самой настоящей первозданной,домонотеистической, симпатической магии, глубоко чувственной и матриархальной по своей сути. Что же они познавали больше - заклинания или самих себя - пусть каждый читатель решает сам.
А в помощь (?) наследницам старинных тайн и салемских заветов в город уже приехал таинственный незнакомец, чтобы навсегда изменить жизнь наших призрачных "сестер" по ведовству.

Мужчина? Незнакомец? Любовник? Дьявол?

Манера автора мне кажется несколько вульгарной. Сами ведьмы представляются как независимые женщины, но автор описывает их пошлыми и недалёким. Ведьмин дар с одной стороны как олицетворение внутренней силы, но сама его концепция какая то невнятная.
Возможно что автор описывает этих женщин в ироничном ключе, но ирония получается злая.
Есть в книге неплохие моменты, но изобилие неприятных моментов несколько портит впечатление от истории в целом и от главных героинь в частности.
В целом, после середины книги впечатление несколько сглаживается, и читать становится интереснее.
По итогу это книга была не так плоха как казалось вначале, и если не обращать внимание на некоторую похабность, то язык и манера автора мне понравились. Сама история довольно банальна, но для разнообразия пойдет.

С одной стороны, эту книгу не нужно разгадывать. И критики, и сам автор утверждают, что это переплетение античной мифологии с провинциальным американским бытом середины XX века. И это так.

С другой стороны, на то она и классика, что объёмнее простой плоской фигуры. Этот кристалл вы можете долго крутить в руках, всматриваясь в неровности и отходящие лучи, создавая собственные проекции и отражения.

Итак, мы в провинциальной школе, такой знакомой каждому вне зависимости от страны рождения, кто не потратил свои лучшие годы в суперкрутых лицеях или на домашнем обучении. Вредные старшеклассники издеваются над слабыми учителями и трепещут перед сильными, выскочки, зазнайки, буллинг, девчонки... Я вспомнила себя школьницей, каменеющей перед собственной Медузой. Ох, поверьте, я сразу узнала ее конкретное лицо не американки и не иллюстрации из сборника древних мифов. Моя Медуза преподавала математику.

Начало книги действительно блестящее. Перетекание мифов в реальность совершенно незаметно. Учитель ранен самой настоящей стрелой и, капая кровью на школьный коридор, хромает в свой класс, чтобы провести урок. Гротескный образ, не сказать чтобы очень реалистичный, как и последующий урок, на котором директор З тискает ученицу, учитель рассказывает о тайнах Вселенной, а школьники выпускают живых трилобитов до метра длиной. Поистине мифологический герой, прекрасный, гениальный педагог, которого распознают таковым только отдельные отличники или будущие творцы, глубоко конспирированные в старшей школе - и он же вечно неопрятный и даже противный учитель, которого стыдится собственный сын, которого трудно уважать, трудно представить просто "штатским" (внешкольным) человеком, - человекоконь.

Хочется отбросить банальность толкования книги: античные страсти и образы можно увидеть в наших соседях, мифологические архетипы имели свои прототипы и теперь легко проецируются на любое общество. Похотливый начальник на З. Горячая неверная красотка на В.

Погружение в Античность. Античнизация действительности особенно свойственна западной школе в широком смысле слова "школа", западному академическому образованию – так Античность врастает в литературу: из этой серии и "Американские боги" Геймана (хоть там немного другая мифология, но схожий принцип и та же школа), и "Тайная история" Тартт. Вы то, что вы читаете. Не получив такого акцента в образовании, я думаю, как я могла бы представить своих родителей? Из моей матери могла бы получиться отличная героиня аниме.

Это книга не об Античности, она об актуальном и реальном: о взрослении подростка, принятии им себя и своих родителей, метании изо льда в полымя противоречивых эмоций и переживаний: стыда, прощения, терпения, страсти, любви, страха смерти. Книга о долгом пути сына к своему отцу. Величие родного человека редко видно вблизи, чаще всего - с расстояния невозврата. Забывается худшее, отступает стыд за близкого человека, неловкость, прощаются себе подростковая неуклюжесть и грубость, остается лучшее, отредактированное обманчивой памятью.

Показательная сцена, когда сын и отец бредут от сломавшейся машины по нехорошему району к дешевому отелю (у отца нет на него денег, но он справится). К ним цепляется пьяный, принимая за соблазненного юношу и немолодого извращенца. Подросток пытается объяснить, что это не так, отказывается, сгорает от стыда за себя, за своего отца, который не может просто вмазать обидчику или уйти от позора. Отец же настолько выше грязных намеков (он их понимает, но не считает достойным объясняться или оправдываться), что начинает философствовать над фразой пьяницы о жизни и смерти и даже благодарит его за открывшуюся мудрость. Одновременно жалкий и величественный - настоящий древний герой на дне страданий и на звездном небе, конь (животное) и человек (полубог).

Наблюдая вместе с Апдайком, как его отец-учитель раскрывает для сына все стороны жизни, не пряча, просто переживая все, что приносит новый день, безденежье, неудачу, встречу, страх смерти и радость жизни, не убегая от проблемы, но перерастая ее (находя толчок к собственному росту из приставаний пьяного), я понимаю, что только такая школа, такая свобода личности дает возможность вырасти в творца, преодолевающего границы академизма. Так сын кентавра стал художником-абстракционистом. Так сам Апдайк пересоздал сверхакадемизм реализма в нечто большее.

___________________________
___________________________
Па-беларуску...

Тут...

З аднаго боку, гэтую кнігу не трэба разгадваць. І крытыка, і сам аўтар сцвярджаюць адпачаткава адкрыта - тутака перапляценне антычнай міфалогіі з правінцыйным амерыканскім побытам сярэдзіны 20 стагоддзя. Так яно і ёсць.

З другога боку, тым класіка і вылучаецца, што большая за сіметрычную пляскатую фігуру. Яе можна круціць у руках, разглядаючы няроўнасці і крышталёвыя праменьчыкі, знаходзячы ўласныя праекцыі і водсветы.

Такім чынам, мы ў правінцыйнай школе, такой знаёмай кожнаму незалежна ад месцанараджэння, хто не змарнаваў найлепшыя гады ў суперліцэях або на хатнім навучанні. Шкодныя старшакласнікі здзекуюцца з слабейшых настаўнікаў і трымцяць перад мацнейшымі, выскачкі, завучкі, булінг, заляцанні... Я адчула сябе школьніцай, скамянелай перад уласнай Медузай. О, паверце, я адразу ўявіла вельмі канкрэтны твар ані не амерыканскай спадарыні як і не ілюстрацыі з зборніка антычных міфаў. Мая Медуза выкладала матэматыку.

Пачатак кнігі дапраўды бліскучы. Перацяканне міфаў у рэчаіснасць цалкам незаўважнае. Настаўнік паранены самай сапраўднюсенькай стралой і, капаючы крывёю на школьны калідор, цягнецца ў свой клас, каб даць урок. Гратэскавы вобраз, не сказаць, каб дужа рэалістычны. Гэта дапраўды міфалагічны герой, выдатны, бліскучы педагог, якога разгледзяць толькі асобныя завучкі або глыбока канспіраваныя ў сярэдняй школе будучыя творцы. Гэта той вечна неахайны і нават брыдкаваты настаўнік, якога саромеецца ўласны сын, якога цяжка пазнаць і паважаць, цяжка ўявіць годным і проста "цывільным" (пазашкольным) мужчынам.

Хочацца адкласці ўбок банальнасць ператлумачэння кнігі: антычныя жарсці і фігуры можна разгледзець у сваіх суседзях, міфалагічныя архетыпы мелі сваіх прататыпаў, і цяпер лёгка праекцыянуюцца на любое невялікае грамадства. Юрлівы начальнік на З. Жарсная красуня на В.

Заглыбленне ў Антычнасць. Антычнізацыя рэчаіснасці моцна ўласцівыя заходняй школе ў шырокім сэнсе гэтага слова, заходняй акадэмічнай адукацыі - таму так прарастае Антычнасць у літаратуру: з гэтага шэрагу і "Амерыканскія Багі" Геймана (троху іншая міфалогія, але падобны прынцып і тая самая школа), і "Тайная гісторыя" Тарт. Што ты чытаеш, тое ты і ёсць. Не атрымаўшы такога акцэнту ў навучанні, кім я магла б уявіць сваіх бацькоў? З маці хіба атрымалася б неблагая гераіня анімэ.

Насамрэч гэта кніга пра сталенне падлетка, яго прыманне сябе і бацькоў, кіданне ў лёд і полымя супярэчлівых эмоцый і перажыванняў: сораму, ганьбы, цярпення, жарсці, любові, страху смерці і страху за бацьку. Пра доўгі шлях сына да ўласнага бацькі. Веліч роднай фігуры рэдка бачная зблізку, найчасцей - з адлегласці невяртання. Забываецца горшае, адступае сорам за блізкага, няёмкасць, даруецца самому сабе падлеткавая нязграбнасць і грубасць, застаецца адрэдагаванае падманнай памяццю лепшае.

Паказальная сцэна, калі сын з бацькам брыдуць ад зламанай машыны ў танны гатэль (і нават на яго ў бацькі няма грошай, але ён справіцца) па дрэнным раёне. П'яны чапляецца да іх, бо прымае за спакушанага юнака і юрлівага немаладога гея. Падлетак спрабуе патлумачыць, што гэта не так, адмовіцца, згарае ад сораму за сябе, за бацьку, які не можа проста ўмазаць за абразу або сысці падалей ад ганьбы. Бацька ж настолькі вышэйшы за брудныя намёкі (якія разумее, але не лічыць вартым адмаўляцца ці абражацца), што пачынае філасафаваць на фразу п'янчугі пра жыццё і смерць і нават дзякуе таму. Адначасова жалюгодны і велічны - сапраўдны антычны герой на дней пакутаў і на зорным небасхіле, конь (жывёла) і чалавек (паўбог).

Назіраючы разам з Апдайкам, як раскрывае для свайго сына ўсе аспекты жыцця ягоны бацька настаўнік, не заціскаючы, не хаваючы, проста перажываючы ўсё, што дае новы дзень, нястачу, няўдачу, радасць, сустрэчу, страх смерці і асалоду жыцця, не ўцякаючы ад праблемы, а перарастаючы яе (знайсці штуршок для ўласнага росту праз прыставанні п'янага), - я разумею, што толькі такая свабода асобы дае магчымасць вырасці ёй у творцу, які пераадольвае межы акадэмізму. Як сын Кентаўра стаў у выніку мастаком-абстракцыяністам. Як сам Апдайк перастварыў звышакадэмізм рэалізму ў нешта большае.