Русский роман

Роман понравился. Пожалуй, несколько размыта идейная сущность героев - молодых евреев, переселившихся из России в Палестину, чтобы возделывать собственную землю. Так называемая вторая алия, 1903-1913 года. Ребятишки покидали Россию, спасаясь от погромов, а также под действием социалистических идей с примесью сионизма. (Или наоборот, дано не очень определённо).
Поначалу название "Русский роман" казалось претенциозным и неоправданным: ну и что, что выходцы из России? Но где-то в середине текста стала ловить себя на том, что постоянно сравниванию с "Поднятой целиной" М. Шолохова. Сравнение на первый взгляд странное. Такое чудное переплетение времён и событий: действие "Русского романа" разворачивается на 20-30 лет раньше,чем в "Поднятой целине", тогда как время создания произведений разнится примерно на такое же количество десятилетий, только в обратном порядке. Но в обоих романах главные герои на крутом вираже судьбы, поднимают целину. У Шолохова - целину сознания людей, у Шалева - реальную целину никогда не паханной земли. В обоих романах герои преодолевают сильнейшее сопротивление: в одном случае - сопротивление крестьян, которых отчуждают от естественного образа жизни и труда, во втором случае- сопротивление самой земли: малярийные болота, сплошная каменистая почва, жара.... Герои Шолохова в конце или погибают или куда-то проваливаются, положительный результат их героической борьбы за новую жизнь сомнителен. Герои Шалева приходят к естественному концу жизни на своей собственной обжитой земле, превращенной в сад бывшей пустыне. В романе Шолохова, как класс, отсутствуют дети, уж не говоря о том, чтобы после героев остался хоть один потомок - продолжатель дела колхозного строительства. После героев Шалева - полная деревня детей. И хотя эти дети мало похожи на своих дедов и отцов, жизнь на единственной родной для них земле продолжается, а судьба дедов-"пионеров" обрастает мифами, превращается в легенду.
Где же наши русские легенды?

О чем Русский роман?
Об идеалистах и мечтателях, бросивших родные семьи, чтобы обрести новый дом в земле обетованной?
О тяжелом труде, благодаря которому земля расцвела пышными садами и богатыми полями?
Об одиночестве и обманутых надеждах?
О цикличности жизни и смерти?
Да, обо всем этом и о масштабе. Масштабе человеческих мыслей, деяний, любви, страданий и горя. Для каждого героя романа этот масштаб индивидуален, и каждому было отмерено ровно столько, сколько он может вынести. А еще о масштабе целого мира в сравнении с крошечными жизнями, затерянными в Изреельской долине.

В роман погружаешься долго. Сначала ты монотонно плаваешь где-то на поверхности, пытаясь разобраться в именах и датах, т.к. события его не линейны. А после тебя все больше и больше затягивает в водоворот событий, трагедий и радостей. Сложные герои, непростые судьбы и чертовски выразительный язык!
Особенно любопытно читать его, также будучи участником алии, но спустя столетие. Новые времена, прежние споры.

Книга мне однозначно понравилась, хоть и оставила после себя ощущение тотальной тоски, что полностью оправдывает название романа.

Вы когда-нибудь присутствовали при написании картины? Когда сначала смотришь на полотно и вообще не понимаешь, к чему художник наносит все эти странные мазки, какие-то неясные пятна, имеющие мало общего с отображаемым предметом или пейзажем, а потом постепенно сквозь невнятицу начинает проступать реальность, и ты с радостью удивления обнаруживаешь, как мутное месиво красок вдруг превращается в ясный и понятный образ. Это всегда немного сродни волшебству – как из хаоса рождается реальность. Речь конечно только о приверженцах реалистической живописи. У абстракциониста, кубиста, сюрреалиста и прочего -иста так и не рождается знакомый и привычный образ)) Так вот, к чему я это? Чтение Русского романа очень напоминает этот процесс. Мозаичность – главной свойство композиции. Меир Шалев дает пару мазков о зарождении мошава, потом переносится на 50 лет вперед, потом на 10 назад, потом снова к началу и так всю дорогу и скачет между временными срезами. Но эти перескоки как-то очень грамотно, плавно сделаны, не возникает чувства рандомности, все это умело вплетено в некую общую песнь. В процессе чтения сначала немного путаешься, кто есть кто, чем они все отличаются друг от друга, что за чем следует, но потом из многоголосицы персонажей постепенно начинают проступать индивидуальности, отдельные яркие или не очень личности, начинает формироваться и выстраивается линейная цепь событий, проявляться объемный многомерный мир мошава. Все это свидетельствует о громадном мастерстве автора. Он сумел пройти этот запутанный путь не ослабляя интерес читателя и в итоге так сложить паззл , что ничего не осталось висеть в воздухе и все линии логично соединились.

Две главные литературные ассоциации, которые то и дело всплывали по ходу чтения Русского романа – Сто лет одиночества и Сандро из Чегема. Такая же мозаичная композиция, такая же содержательная масштабность, глубинность, укорененность в земле, в роду. Для современного городского человека – это все вещи довольно далекие, однако я чувствую большое уважение, тягу к ним и, даже можно сказать, тоску по чему-то такому глубинному, нутряному, настоящему, чего нет в нашей стремительной современной городской жизни. Хотя прекрасно отдаю себе отчет, что привлекательность этих миров – в мастерстве их создателей, т.е. авторов, которые умеют поэтически прекрасно преподнести описываемое. А на деле – жизнь персонажей всех этих романов очень тяжела.
Что еще роднит Русский роман с произведениями Маркеса и Искандера – идеальный уровень национальной идентичности и национальной идеи (вот это тот уровень национального, который красиво подсвечивает одну национальность при этом без ущерба для остальных), тот же легкий налет магии, такая же многомерность семейных связей, многоголосица персонажей и их взаимоотношений, богатство нарисованного мира.

Жизнь жителей мошава многокрасочна и изобильна. Тут есть всё - кто-то счастлив, кто-то глубоко несчастен, кто-то теряет свое счастье и раскаивается, кто-то теряет, а потом вновь обретает, кто-то всю жизнь живет зрителем, кто-то так и не понимает себя до конца, кто-то создает себе искусственный идеал и всю жизнь тоскует по нему, а потом разочаровывается. В жизни этих людей бывает все, их истории живые и настоящие. В книге нет хороших и плохих, там все очень разные, то бесят, то сочувствуешь им. Они то любят, то ненавидят, то совершают глупости, то проявляют благородство, то дают мудрые советы, а то поддаются неистовым чувствам или наивно, по-детски, обижаются. Они не чужды временами мелочности, мстительности, зависти, но и искренней привязанности и уважения, они временами склочничают, но потом объединяются в едином порыве. И это именно так, как оно и есть в жизни. Неважно, происходит эта жизнь в сельской глубинке в начале ХХ века или в крупном мегаполисе века XXI. Поэтому роман Шалева так притягателен, так завораживающ – великолепным, остроумным, метафорическим языком, полным магии и поэзии, рассказываются очень всем нам близкие, психологически достоверные истории из жизни, сплетенные в единый клубок.

И как же Меир Шалев красиво пишет, как невероятно он описал землю Израиля. Вот, честно скажу, никогда меня не привлекали эти края с природной точки зрения. Исторически, культурно, этнографически - как угодно - но только не природно. А тут в романе такие яркие, живые и сочные описания, он так чувствует природу и погоду, так живо и интересно рассказывает про растения и животных. Мир природы крепко и уместно вплетен в сюжет, украшает и дополняет его, добавляет мерности. Его рассказы про животных – это отдельное удовольствие, сколько в них харизмы, индивидуальности, очень забавных черт характера, глубокого психологизма. Да что уж говорить – самый смешной момент во время чтения романа случился, когда странице где-то на 400-й я вдруг поняла, что один из персонажей, которого я считала пожилым серьезным евреем, на самом деле оказался мулом. Боже, как я хохотала в этот момент. Спасибо огромное за этот подарок, я от души повеселилась))
Вообще, в книге очень много забавного: колкий юморок Ури, чувство юмора, проснувшееся у Пинеса после инсульта, изящная ирония самого повествователя – все это очень украшает роман. Я читала с постоянной улыбкой.
Также хочется подчеркнуть очень уместный уровень магии и волшебства в книге. Как по мне - это и есть тот самый магический реализм в своем лучшем виде. Когда идет вроде нормальная жизнь, цепь обычных, вполне земных событий, никаких магов, троллей, волшебных палочек, но нет-нет, да вдруг и проступит что-то невероятное в реалистичной обыденности и добавит изящных красок. Это получается у Шалева очень органично и обаятельно.

Еще мне очень нравится, что Меир Шалев не разжевывает все до последней крошки читателю. Многие вопросы и темы он только обозначает, намечает контур, приподнимает слегка над ним завесу, дает пару неявных намеков, а дальше ты уже волен сам домыслить, заполнить, интерпретировать и сделать выводы. Я люблю, когда писатели так делают – относятся с уважением к моим способностям, расставляют некоторые сюжетные загадки по ходу повествования и дают возможность мне самой выбрать то объяснение и версию, которая мне ближе. И большое спасибо за отсутствие примитивных "интересностей". Я с опаской читала, боясь, что в конце может выплыть обычная пошлая мыльнооперная завлекалочка – окажется, что кто-то кого-то когда-то изнасиловал, тот сын не его сын, какой-нибудь инцест, откроется какая-нибудь страшная тайна, все окажутся повязаны каким-нибудь жутким убийством и т.д. Но я зря волновалась – ничего такого в романе нет.

В общем, это и интересно, и многослойно, и прекрасно написано, и полно юмора и обаяния. Идеальный пример большого романа. Ради таких вот впечатлений и читаешь все время разное, ищешь, ошибаешься, натыкаешься на глупое или примитивное, но в итоге раз-два в год обязательно находишь свою книгу.

Яков Миркин, Элиезер Либерзон, Циркин-Мандолина и Фейга Левин, евреи-переселенцы, приехавшие в Палестину из России, преодолели неимоверные трудности, осушая болота и возделывая землю, боролись с голодом и болезнями, и своим тяжелым трудом превратили пустынную землю в цветущий сад. Здесь они создали поселение, здесь создали свои семьи, здесь родились их дети и внуки, в этой земле они и похоронены на «кладбище пионеров». Устами Баруха, внука Якова Миркина, автор в своем романе рассказывает историю поселения и его жителей.

Этот роман можно назвать и эпопеей, и семейной сагой, и даже притчей. Он трагический и, в то же время, жизнеутверждающий. В нем переплетаются горести и радости, мудрость и находчивость, ирония и еврейский юмор, тоска и любовь. Интересный роман, но в то же время и сложный, читать его нелегко, истории героев, их прошлое и настоящее хронологически перепутаны и эта «хаотичность» немного напрягает.

Читая книгу Меира Шалева «Русский Роман» я задумалась, а зачем вообще сочинять сказки? Можно же ничего особенного не придумывать, а писать сухим текстом — родился, жил, умер. Можно поставить дату и указать местность, где что-то происходило. Но почему-то такое никому особо не интересно ни писать, ни, тем более, читать. Ведь получится не захватывающий текст, а сухое нагромождение фактов, не будет магии, которая затронет читателя до глубины души, а события запомнятся без особых усилий, они отложатся в памяти навсегда и будут живым, объемным сюжетом. Современный магический реализм — эта та же самая сказка, которая ждет своих восторженных читателей, это почти миф и почти басня.
Если немного копнуть в направлении многовековой истории еврейского народа, то станет понятно, что мифов там хватает, но мифы эти старые, но придать им современное звучание вполне возможно и тогда получаются такие книги. Вроде бы это летопись, которую не скучно читать, она запутанная, сказочные «поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что» невероятно актуальны, как в настоящей басне голоса животных слышны наравне с людскими голосами, да и сама земля в книге Шалева говорящая, она открывает свои тайны тем, кто не поленится найти к ней правильный подход.
Стоит ли считать это дауншифтингом по-еврейски? По мнению героев они восходят в Страну, в свой Эрец-Исраэль, то есть поднимаются вверх. Эти пионеры, первопроходцы совершали свою Алию, еще когда это не было мейнстримом, официально не было Страны и никакого Министерства Алии и интеграции, был лишь порыв нового, молодого и пассионарного поколения. Было море кипучей энергии, которую слить некуда, кроме как вгрызаясь в пустыню, болото, в твердую как камень почву или осушая избыток влаги.
Я почему-то думала, что в книге еврейского писателя будет много религиозного, да и по мелькающей в сети информации современный Израиль представляет собой достаточно религиозную страну. Но у пионеров в «Русском романе» своя религия, они больше социалисты, чем иудеи. И совершенно не важно, блюдут ли они субботу и соблюдают ли кашрут. Ортодоксы тоже где-то есть, но они вообще на задворках романа. Хотя пионеры Второй Алии, это первое поколение главных героев романа, впитали нормы и каноны иудаизма с молоком матери, даже будучи атеистами или агностиками, они вращают лопасти жизни вокруг единого центра. Я ожидала больше цитат из Писания, но к отсылки к древним книгам более тонкие, они как запах фруктового сада, разлиты в воздухе. Сам сад и растения в нем тоже поразитель живые, а какие насекомые в этой книге, их разнообразию позавидует энтомолог. Не зря даже первую премию за «Русский роман» автор получил от сообщества энтомологов за описание насекомых. И точно, веришь, что страшнее медведки зверя нет.
Там где люди живут, в этом же месте люди умирают и появление кладбища лишь вопрос времени. С могилы Якова Миркина начинается историю появления кладбища пионеров Второй Алии. Мне сложно понять, почему эта жаркаяземля так тянет их к себе, тянет даже тех, кто не выдержал первых тяжелых лет в стране. Даже эти недопионеры возвращаются, чтобы быть похороненными среди фруктового сада. Барух Миркин, от лица которого ведется рассказ, создал это кладбище, разбогател на нем, но ясно, что деньги во всем этом вообще не главное. Идея быть похороненными на Святой Земле поселилась в мыслях первопроходцев, а Барух лишь делает идею материальной.
Почему же роман Меира Шалева — Русский? Особо ничего русского в книге нет, кроме того, что большинство пионеров — выходцы из России и Украины и иногда между собой говоряят по-русски. Возможно, «русскость» романа не в том, что герои имеют отношение к Росии, а это некий отсыл к великим произведениям русской литературы. Это не то, чтобы желание что-то скопировать, это больше порыв души автора — посмотрите, мои Бесы гуляют с Анной Карениной, а преступление тесно связано с наказанием. Дух самых ослепительных текстов классической русской литературы жив и отлично себя чувствует на страницах, написанных Шалевым.
Читать книгу безусловно стоит, где-то в середине мозаика сложится, а запутанная хронология покажется необходимым литературным инструментом, той вишенкой на торте, что крашает и умиляет. Язык автора очень живой, он роскошный, богатый, немного излишний и одновременно очень точный. Закрыв последнюю страницу, точно захочется перечитать все с начала, чтобы стало все понятно до конца. Дочитывала и думала, что многое упустила, долго запоминала от кого кто произошел, а сказочность сюжета отвлекала и в то же время затягивала. Сейчас думаю, что с удовольствием познакомилась бы с другими произведениями автора.

Мне очень нравится стихотворение про людей с особо чувствительной кожей, там есть такие строки:

Вот, наверное, и я такой человек, потому что в "Русском романе" Меира Шалева для меня всё оказалось "не всерьёз". Попробую объяснить.
Тема произведения меня сразу заинтересовала, здесь идёт речь о жизни в Израиле людей, которые приехали туда в разные периоды истории этой страны: кто-то после революции, кто-то ближе к началу Второй мировой войны. Описывается жизнь нескольких поколений - чем не семейная сага?
Для меня основной проблемой восприятия этого произведения стало то, что здесь вымысел настолько плотно вплетён в сюжет, что ты не понимаешь, где автор предлагает тебе проникнуться чувствами и переживаниями героев, а где попросту стебётся (простите мой французский). Я не люблю, когда описание человеческих трагедий перемежается с порой гротескными фантазиями и легендами.
Например, очень сильная сцена, в которой один из героев возвращается с войны после ранения, обезобразившего его лицо. Вся деревня его ждет, все вышли на улицу встречать целыми семьями, с детьми. И вот он выходит из машины и поднимает голову. Дети начинают плакать, взрослые не могут сдержать возгласов ужаса и отвращения... Это очень сильно написано. А потом опять начинается какая-то свистопляска с письмами из России, которые приносят в своих клювах пеликаны, и прочий сюрреализм.
Про одного персонажа, например, только во второй половине книги ты узнаёшь, что он не человек, а мул. Начинаешь судорожно листать страницы назад, чтобы понять, где же ты, читатель, так лопухнулся и этого не понял, и убеждаешься, что нигде. Про него автор писал, что он "пришёл - ушёл - посмотрел - отвернулся - лёг спать", но никогда не наделял его человеческими чертами, не упоминал, что он, например, засмеялся или что-то сказал. Правда, он шляпу носил... На тот момент я уже успела нарисовать в своём воображении образ этого героя (мне он виделся почему-то маленьким сгорбленным старичком), и тут - сюрприз! Почему-то это оставило какой-то неприятный осадок.
Не подумайте, я очень люблю сказки. Я обожаю Макса Фрая и его чудесный город Ехо, я не так давно прочла Сюзанну Кларк и осталась в полном восторге от Джонатана Стренджа и мистера Норрелла. Но, повторюсь, мне не нравится, когда всё вперемешку и не всерьёз.
Почитала про Меира Шалева и поняла, что все его произведения написаны в таком ключе. Что ж, очень жаль... Правда жаль, потому что у него замечательный язык, великолепные описания природы, особенно насекомых (первую премию за «Русский роман» автор получил, как ни странно, от общества энтомологов).
Но такой стиль совершенно не мой. Это как если бы Толстой сцену размышления князя Андрея у старого дуба закончил фразой: "А потом князь расправил крылья, взмыл вверх, полетал немного над дорогой и тихо приземлился..."

Я не знаю, что является причиной – 1/16 еврейской крови, доставшаяся мне от прапрадеда Исаака Наумовича, или литературный талант еврейского народа, но меня периодически безудержно тянет читать именно евреев. Всё началось с Севелы, и продолжилось Ромэном Гари, Фоером и Филипом Ротом.
И вот, наконец, я добралась до Меира Шалева. Который является самым что ни на есть еврейским евреем, израильтянином в третьем поколении. И пишет он о своих соотечественниках. А евреи в галуте (на чужбине, в изгнании), совсем не то, что евреи в Израиле.
Итак, «Русский роман» - о том поколении переселенцев, которые прибыли в Палестину из России незадолго до Первой мировой войны, чтобы возделывать землю и возрождаться как народ. Книга о том, как их утопические представления и идеи о счастливой жизни на своей земле столкнулись со зловонными болотами, малярийными комарами, бесплодной почвой, голодом, болезнями и смертями. Как из этой пустынной земли они сделали сад. Как основывались деревни, разводилось хозяйство и возделывались поля. Как они выживали в тяжелейших условиях. Как росли их дети и внуки, и как идеи этих пионеров-переселенцев создали цветущее государство Израиль.
Это одна, очень интересная и познавательная сторона. А вторая сторона книги, ещё более привлекательная для меня – это человеческие взаимоотношения, людские судьбы, ярчайшие характеры и странные персонажи. Здесь есть старый учитель Пинес – любитель и знаток насекомых, заботливо воспитавший всех детей деревни. Высохший маленький дедушка Миркин, взрастивший огромного внука-силача. Красавец, любимец женщин и насмешник Ури. Циркин-Мандолина и его жена-активистка Песя. Эфраим – исчезнувший дядя с искалеченным лицом и душой, носивший на плечах огромного быка Жана Вальжана. Бабушка Фейга, увядшая от недостатка любви. Чета Либерзон, обожавшая друг друга до глубокой старости. Рива Маргулис с манией чистоты. Мул Зайцер и кот Булгаков. Каждого из персонажей автор наделяет множеством уникальных черт. Они не перепутываются в голове, как часто бывает в семейных сагах, здесь каждый занимает своё уникальное место.
Сюжет в книге нелинейный. Как будто автор вспоминает разные эпизоды и рассказывает-рассказывает их, забывая выдохнуть. И из этого калейдоскопа событий, описаний и чувств в конце концов складывается общая картина.
И ещё одна яркая черта этой книги – в ней полно чудес. Кто-то назовёт этот стиль «магическим реализмом». В «Русском романе» есть ощущение, что жизнь – не прозаичная и простая штука, а наполненная волшебством, невидимыми нам связями и законами. Здесь много печали и грусти, много яда мстительности и обиды, но также много любви, заботы, преданности и иронии.
Когда-то одна знакомая мне сказала: «Ты разлюбишь евреев, если поживёшь среди них в Израиле». Не знаю. Иногда, когда я читала эту книгу, у меня было такое чувство: слишком много для меня тут было сведения счётов, мести и обид. Но в конце концов я прониклась каким-то тёплым отношением к жителям этой книги. Евреи мне по-прежнему нравятся :)

Абсолютно новый для меня автор, от книги которого я в восторге, хотя природу этой восторженности внятно выразить вряд ли смогу...

Последний раз я ощущала нечно подобное, читая "Сто лет одиночества" Маркеса (и, кстати, бегло проглядев написанные до меня рецензии, я уже поняла, что это самое частое сравнение, которое употребляется в отношении "Русского романа"): кажущаяся бессюжетность, хаотичность книги, изящное вплетение то ли магии, то ли естественных сверхспособностей в повседневную жизнь, череда людских образов, каждый из которых то ли святой, то ли чокнутый на всю голову (а возможно, и то, и другое одновременно), странное ощущение обреченности при кажущемся благополучии... Впрочем, Маркеса я читала ужасно давно, поэтому в рецензии прямых параллелей проводить, пожалуй, не буду.

Если говорить об общем ощущении, то для меня это книга об истории и памяти, причем, об их многогранности, способности изменяться, превращаясь в легенду, миф и, в конечном итоге, почти магию.

Так, герой книги - Барух - часто пишет, что является хранителем воспоминаний, историй, памяти своего дедушки, что это чуть ли не цель его существования (нет). И одновременно, чем дальше мы продвигаемся по тексту, тем чаще он видит разницу в том, что рассказано ему, и том, что помнят/знают другие. Еще одним звоночком стал Мешулам Циркин, собирающий предметы, принадлежащие первопроходцам мошава: все, что люди считали старьем - он раскладывал в своем музее, снабдив табличками, практически создавая историю. И он же, пожалуй, стал примером того, куда может привести существование исключительно в рамках этой истории - сумасшествие с попыткой вернуть прошлое как время чудес, время великих свершений и героев, но с вымаранными потерями, болью, голодом, страданиями - не жалкое разве зрелище? И, наконец, еще один такой звонок - учитель Пинес, точнее, даже не сам он, а связанные с ним процессы: 1) эволюция его взглядов - от воспитания детей мошава как новых людей, призванных создать здесь Страну и землю, до осознания, что эта земля и эта Страна существовали и до их прибытия сюда; 2) потеря им памяти после инсульта как воплощение тщеты и хрупкости все той же памяти. Его смерть, на мой взгляд - четкая тому иллюстрация: учитель ушел в историю вместе с пещерой первобытных людей, которую он сам же разрушил, чтобы не стать еще одной иллюстрацией уже нынешней истории. 

Еще это книга о сменяемости поколений. Возможно, это прозвучит грубовато, но, мне кажется, автор все время даже не противопоставляет, а сравнивает, сличает первопроходцев мошава - с их энергией, терпением, чудовищной выносливостью и жилистой силой, с их ИДЕЕЙ, которая поддерживала и объединяла всех этих разных по сути людей - со следующими поколениями. Которые не то, чтобы хуже из-за уже ушедшей идеи, или лучше, потому что жизнь их была легче - а просто другие. 

Очень четко прописано, как завершается один цикл жизни мошава - мучительно, в жуткой какой-то агонии, о которой и читать-то даже физически неприятно; и начинается новый - через свежую вспашку земли (в которую, кстати, уже ушли люди, поднявшие/оздоровившие ее один раз) и рождение детей с уже знакомыми читателю именами, с ясной надеждой на то, что у них все будет лучше. Этакий даже не цикл, а виток спирали, направленный, естественно, вверх - в лучшее будущее.

И, наконец, для меня это книга - о безумии. Многогранном: идейном, личном, тихом и активном, физическом и чисто психологическом, индивидуальном и том, который заражает окружающих, безумии разрушающем и созидающем, но всегда приводящем к смерти - впрочем, разве не все мы там будем? 

Язык - прекрасный, история - замечательная, читать- советую.

P.S. и да, я до последнего не понимала, что Зайцер - осел!