Русский роман

Любая женщина стоит преданности на всю жизнь. Это не от нее зависит. Это вопрос выбора. В Фане не было ничего особенного, кроме любви Либерзона. Она была не более чем зеркало, которое Либерзон не уставал начищать и перед которым он выполнял свои шпагаты и пируэты. Плясал, и пел, и поклонялся самому себе. Таково большинство женщин.

История - это не, что произошло, а то, что записано.

В архиве Мешулама Циркина хранится знаменитая декларация Пинеса, провозглашенная им на заседании деревенского Комитета в 1923 году: «Биологическая способность рожать детей еще не гарантирует родителям способность их воспитывать».

У каждой пары, объяснил мне потом Ури, есть свой собственный и ограниченный набор любовных движений и жестов. Он образуется быстро, заучивается медленно и не забывается никогда.
«Эти движения остаются и после того, как любовь кончается, – сказал он. – После того, как они перестают дышать кожей друг друга, пожирать плоть друг друга и нырять с головой, как безумные, в глаза друг другу».

Дедушка не учил нас отдельным буквам, как Пинес. Он начал сразу с целых слов. «Буквам они научатся сами, - объяснял он. - Буквы порознь не имеют никакого смысла. Буквы начинают жить, только когда сходятся вместе».

Каждый недоцелованный поцелуй возвращается, чтобы впиться в сердце

– Дело не в том, прав этот мальчик или нет. Дело в том, что дети с их чистым и наивным умом высказывают свежие, сладкие и душистые мысли, и именно ты, как садовод, должен понять, как трудно ухаживать за таким садом.

Нормальность человека у нас - это просто приговор демократического большинства, принятый в соответствии с количеством людей, которые считают тебя нормальными.

... я тут случайно заглянул в ваш коммунарский общий душ и своими глазами убедился, что люди никак не рождаются равными.

Любая женщина сто́ит преданности на всю жизнь. Это не от неё зависит. Это вопрос выбора.

Он был уверен, что любовь - это та же почва, только самая таинственная и капризная из всех, и утверждал, что эта почва не терпит, чтобы за ней ухаживали банальными приемами - например, меняя глубину вспашки или вообще оставляя ее под паром. Такие приемы подходят разве что для худосочных земель и лишенных воображения пахарей.

Бедняки нуждаются в чём-нибудь сладком, потому что сладкий вкус ближе всего к утешению.

«Блоха, кухонный таракан, гиена, коршун, пантера, очковая змея - все они столь же важны в глазах природы, что и собака, которая любит и верно охраняет человека, что и лошадь, которая понимает человека и работает для него, что и молодая девушка в объятиях любимого, что и ребенок, молящийся на коленях матери, или взрослый мужчина, от которого зависит счастье и благополучие милой жены и стайки симпатичных детишек», - писал Лютер Бербанк.

Почему у вас все время - земля, земля, земля? Разве мало того, что мы на ней рождаемся и в нее ложимся? В промежутке можно и отдохнуть.

Очарование, которое испытывает человек, глядя на животных, - не что иное, как форма эгоизма. Его источник - в нашей потребности к самоутверждению. Мы одомашниваем животных, дрессируем птиц, надеваем шляпы на обезьян, и все для того, чтобы доказать себе, что мы - венец творения.

«Или еда, или воспоминания, - сказал он мне однажды. - Нельзя слишком долго пережевывать и то и другое».

Солнце взошло в половине пятого. В четверть шестого оно уже пылало смертным жаром, и Иосиф свесил голову и начал плакать. Не так он представлял себе Великое Возрождение Народа».

«Здешние евреи смотрят на нас злыми глазами, а арабы уже дважды избили меня, - писал он сестре. - Этот город, с его камнями и нищетой, станет моей могилой. Все вокруг - минувшая слава, потухшая зола. Камни - вот кто тут настоящие жители. Человек здесь жить не может».