Мир по-японски

Для меня это повесть о любви, безграничной и безотчетной. С ее помощью поручик и его жена, преодолели страх смерти и обрели абсолютное счастье. В этом опусе все едино и тождественно. Красота и смерть, любовь и патриотизм, для Мисимы нет границ и различий. Он отказывается жить в рамках, идти на любой компромисс, всё ради стремления слиться с божественным.
Интересно что хотя повесть с японского (憂国, Yukoku) имеет перевод "патриотизм", его можно рассмотреть в несколько ином контексте. Слово aikokushin (愛国心) имеет прямой перевод как патриотизм/любовь к своей стране. Когда слово Yukoku, буквально, означает беспокойство по поводу текущей обстановки в стране. В ромадзи "yukoku" есть омофон, который означает другое слово: вечер (夕刻). Самая интересная часть: это произведение, написано за двадцать лет после окончания Второй Мировой войны. Выводы напрашиваются сами, главный из которых, "Патриотизм" решающий опус в жизни Юкио Мисимы.

А в чужом тем более нет. Маленькая, а какая важная книга! Говорящая очень много о японской истории и культуре. И еще больше об истории христианства. Можно сказать, всего в паре сотен страниц Сюсаку Эндо раскрывает больше о колониализме, чем многие толстые тома. А кажется, все так просто, благородно и даже героически: бескорыстные и светлые люди идут в мир, дарить сирым и убогим радость и надежду. Но как же это с самой первой мысли, с самого первого шага ошибочно и лицемерно.

Что мы с вами видим в этой книге? И в очень многих других. Два простых, бедных человека претерпевают лишения и даже муки ради.... А вот ради чего? Они приехали за тридевять земель в чужую страну, которая совершенно спокойно существовала без них. И с высоты своей "святости" начинают поучать их. Откуда и почему вообще такая предпосылка, что вот Португалия - это пуп цивилизации, а древняя Япония - отсталая страна? Хочется задать один вопрос – вам у себя делать нечего? И какое вообще право есть у христианской идеологии считать себя лучше других?

Для меня впервые так остро встал вопрос о правомерности постановки одного цивилизационного подхода над другим. Каждый народ развивается по своей логике. И нет здесь ни худшего, ни лучшего. Единственный критерий и самый важный факт – не суйся со своим уставом никуда! Если бы все человечество оставалось в рамках своей культуры со своими идеологиями, насколько лучше был бы мир? Никого нет в белом пальто, самые милые буддисты и джайнисты могут творить дичь во имя идеи, бога. Босоногие католические монахи проповедуют то, что им поручили обвешанные золотом и сидящие во дворцах кардиналы. И даже самый последний голодранец из Южно-Американского племени ничем не хуже и не ниже пришедшего "со светом" коскистадора. И прав, во всем прав Иэнуэ из романа, когда опускает все благие идеи христианства до их истинного уровня.

Роман написан достаточно нейтрально, но, кажется, автор все-таки поддерживает и жалеет священников, страдающих на Японской земле. Но для меня весь этот роман стал одним ярким пониманием: молодцы, сёгуны! Да, это было жестко и жестоко, как они каленым железом вытравляли христианство из своей страны. Но зато теперь у нас есть сильная и важная в мире Япония. А не еще одно дополнение в карте третьего мира для поездок на море. Мы хорошо видим сейчас, что стало с теми странами, которые не погнали метлой чужеземцев в коричневых сутанах. Ведь за ними пришли другие болезни, другие ценности и другие люди, с оружием. Которым не нравится все другое. Которые кровью готовы были смыть инаковость с покоренных земель. Чужой кровью.

Я часто думаю обо всех этих драмах пост-колониального мира. Вроде того, как можно например оставить пылающую Африку и не прислать туда войска "цивилизованного" мира. Но всё это вторичное. Это попытка затушить громадный пожар стаканом воды. Пожар, который был зажжен мирной лампадкой. Вот уж действительно, благими намерениями устлана дорога в ад. Только идут по ней неповинные люди. А настоящие "проводники" потирают жирные ручки, унизанные кольцами.

C.R.
Эта обложка вызывала во мне потаенный смех, потому, что я вижу на ней Николаса Кейджа. И это забавно. Оригинальная мне понравилась с силуэтами. Солнце сквозь тучи не отождествляет суть романа. А на английском отличное кровавое солнце. И я вижу совсем противоположный здесь символизм.

Прочитала последнее эссе из сборника, про который я уже писала, получился интересным и неоднородным в стиле жанров. Но именно заключительное эссе стало тем самым ключом к тому, чтобы понять, что было прочитано ранее.

В этом небольшом произведении автор пытается объяснить, что же такое японская культура, кто такой японец и чем же он отличается от европейца. Можно много читать литературных и научных трудов, посвященных этой теме, но Танидзаки со своим знанием европейских традиций смог написать это так, чтобы было понятно не только японцу. Многие писатели, пытающиеся рассказать об особенностях менталитета, говорят только о нём, не приводя никаких сравнений. Но, когда вам говорят "жёлтый цвет", вы можете себе представить его совершенно разным, начиная от подсолнухов и заканчивая янтарём. И говоря только о цветах, вы уже можете не найти понимания с собеседником. А как можно рассказать об особенностях одной нации, чтобы было доступно каждому? Но не превратить это в научный трактат, который будет изучаться годами? Ухватить и передать суть можно только при полном понимании этой основы и разнице с другими.

Некоторые художники маслом и кистью изображают своё видение, а Танидзаки нарисовал словами свет и тени. Именно тени и стали главными героями этого эссе. Во всем своём великолепии и многообразии поднимаются они со всех сторон, чтобы наполнить и напитать пространство своеобразной атмосферой. И после прочтения становится понятно, почему на японских гравюрах нет теней. Они там совсем не нужны, потому что гравюры не существуют отдельно от бумаги, освещения и ниш.

Итог: небольшой объём поможет каждому желающему узнать поближе, что же такое "таинственность Востока" и в чём ее изюминка. А так же осознать, что мир стремительно шагает вперёд и столкновение культур рождает невиданные изменения в менталитетах.

Книга посвящена исследованию  японской культуры в  контексте её исторического развития.  
    Несмотря на  некоторые сомнения в достоверности и объективности представленной  информации,  Рут Бенедикт удалось, хотя бы и в небольшой степени, приоткрыть завесу с таинственной японской души.  Книга писалась в   последние  годы второй мировой войны. С тех пор японское общество и неразрывно связанный с ним   японский менталитет претерпели грандиозные изменения, но  многие важные приоритеты поведения сохранились.

   Японцы приверженцы строгой иерархии.
"В течение еще очень долгого времени Япония будет сохранять некоторые свои базовые установки и среди них одну из важнейших — веру в иерархию".

Понимание своего места в ней, регламентация  своего поведения в соответствии с местом иерархии, по мнению японцев, это благо, поскольку избавляет человека от неопределенности и неизвестности.

    Другим важным жизненным ориентиром является понятие долга.
"...человек не только должник прошлого; каждый день любой его контакт с другими людьми увеличивает его долг в настоящем. В своих повседневных решениях и поступках он должен руководствоваться этим долгом. И это — основная отправная точка его поведения".
То есть   самим фактом своего существования  человек должен всем: родителям, государству, императору и даже, пусть в самой малой степени, случайным прохожим.  Основу нравственности составляет  верность долгу и возможность его исполнить.  Неспособность выполнить свои долги перед  родными и обществом  означает для японца своеобразное социальное банкротство и лучший выход из этого положения самоубийство.
"Справедливость определяется в Японии как понимание человеком своего места в длинной цепочке взаимных долгов, связывающих воедино и его предков, и его современников".
   Главное, это "долг императору, который следует принимать с бесконечной благодарностью".
   "Гладкое функционирование этики долга зависит от умения каждого человека считать себя большим должником, не испытывая слишком большого раздражения при оплате висящего на нем бремени долгов."

    В Японии считается неправильным оказать непрошеную помощь, потому что она автоматически делает того, кому помогли должником, а это неэтично и неуместно.
  Интересны наблюдения Рут Бенедикт   за семейным укладом японцев, его отличием от западного подхода. Американские дети по мере взросления обретают всё больше свобод вплоть до полной сепарации от родителей - цель воспитания сформировать свободную и независимую в своих суждениях личность. В  Японии наоборот - дети пользуются безраздельной свободой, но затем они   оказываются полностью опутаны нравственными долгами и обязательствами.  В возрасте до пяти  лет ребенок считается «императором», ему  ничего не запрещают, только безраздельно любят.
С шести лет начинается  период раба, ребенок идет в школу, приучается к строгой дисциплине, подчинению и   порядку.
  С шестнадцати лет  главное значение приобретает иерархия в  коллективе на работе.

"Противоречия в поведении японских мужчин, с первого же взгляда бросающиеся в глаза западному человеку, обусловлены, вероятно, нарушением постепенности в процессе воспитания, оставляющим в их сознании, даже после пройденной ими «лакировки», глубокий след тех времен, когда они были подобны маленьким богам в своем маленьком мире, когда они были свободны давать удовлетворение даже стремлению к агрессивности и когда все удовольствия казались возможными. Благодаря этому глубоко укоренившемуся дуализму они могут, будучи уже взрослыми, колебаться от крайностей романтической любви до полной преданности своей семье. Они могут предаваться удовольствию и легкомыслию, но в то же время брать на себя самые тяжелые обязанности".

  Семья в Японии не место для свободы.  "Мы отбрасываем всякие формальности нашего этикета, когда приходим домой, в лоно семьи. В Японии же именно в семье учат и скрупулезно соблюдают правила почтения."
Японское воспитание требует,  чтобы "любое движение тела было элегантным и каждое произносимое слово соответствовало этикету".

Исследование Рут Бенедикт имеет ценность, поскольку, в какой-то степени,  приоткрывает завесу перед историческими  особенностями национального японского характера. 

Во время прочтения Отохико Кага - Приговор я задалась мыслью: откуда в Японии японцы-католики? Признаться, меня удивил этот факт, а мои познания в истории страны Восходящего солнца уместятся на двух сторонах бумаги формата А4, так что я полезла гуглить и натолкнулась на эту книгу.
Оказалось, что ее читал и вдохновился Мартин Скорсезе, сняв одноименный фильм, мало того, он работал над ним более 20 лет, дело жизни! И да, мои завышенные ожидания целиком и полностью оправдались, прочитала за один день, залпом, до дрожи и со слезами на глазах... видно, на меня так влияет знакомство с японской литературой
Японская книга про Японию и ее менталитет, про Веру с большой буквы, вероотступников и мучеников, про силу и слабость, трусость и храбрость, предательство и прощение и, конечно же, про Бога, который за этим всем наблюдает, но молчит.
Очень сильная книга, которую я обязательно перечитаю, ради нескольких моментов, и прекрасный фильм (Адам Драйвер в роли Франсиско Гарупе бесподобен), но судя по рецензиям надо обязательно читать сначала книгу, иначе, некоторые моменты и поступки героев будут не совсем понятны

На второй день после прочтения книга уже практически не оставила о себе никаких эмоций. Только усталость от очередной истории на религиозную тему, в которой христианство пытается навязать себя "язычникам". Нет, я в целом восхищаюсь самоотверженностью, упорством и, наверное, искренней верой миссионеров. Но общая картина насильственного насаждения чуждой религии, пафос, с которым христианство заявляется единственной истиной - ну совсем мне претит. В отличие от "Ключей царства", где главный герой вызывает уважение своей честной работой, любовью к людям и признанием других религий, герой "Молчания" провалился по всем этим пунктам. Но я так и не поняла, была ли в этом задумка автора.
Я так и не поняла, о чем писал Эндо. Об особенностях менталитета японцев, из-за которого им не подошло христианство, или о пафосе миссионеров, сравнивающих свой путь с путём Христа. Печальный это рассказ о страданиях людей или насмешка над ними. Если воспринимать книгу по первому варианту, то она скучна и банальна. Если по второму, наверное, слишком жестока.

Читая эту книгу и еще ничего не зная об авторе, я заподозрил, что он христианин. Закончив роман, я убедился на Википедии, что это именно так (католик). Удивительно, но некоторые рецензенты усмотрели в "Молчании" осуждение христианства как религии, необоснованно претендующей на абсолютную истину и лезущей с ней в "чужие дела"! Тогда как из текста совершенно ясно, что истина христианства нисколько не подвергается сомнению, лишь обнажаются ее первоосновы.

Ключ к роману - в его названии. Главный герой, католический падре Родригес, терпя и наблюдая мучения во враждебной христианам Японии, постоянно вопрошает к Господу, почему тот молчит. (Молчание Бога - это важнейший вопрос его теодицеи). Частенько и против даже своей воли молодой падре сравнивает себя с Христом, чьи крестные муки якобы он повторяет (предательство одного из "учеников", суд сильных мира сего, въезд в город на осляти, готовность к мукам и смерти). Но реальность оказывается шокирующе иной. Умные японцы, уже раскусившие суть новохристианских мучеников, заставляют его отречься от Бога, пытая не его, а других, совершенно невинных людей. Родригес понимает, что он отнюдь не Христос, а скорее Иуда, предавший Господа. И как только он это осознает, как только падает в своем самомнении со столь приятной высоты уподобления Христу в бездну уподобления несчастному Иуде, так сразу же он слышит голос Христа, который, оказывается, вовсе и не молчал, но говорил все это время, да только Родригес его не слышал! Парадоксально оказывается, что Бог и удаляется от Родригеса на недосягаемое расстояние (равное расстоянию от Иуды до Христа), и становится намного ближе, чем ранее, поскольку теперь Он не молчит, но говорит. Так Родригес изменил свое понимание Бога и способ выражения веры в Него, отнюдь не сомневаясь в самом Боге, в религии и ее истинности.

И тут крайне интересно сравнить роман с его великолепной экранизацией от Скорцезе. Скорцезе, внешне довольно точно следуя канве сюжета, весьма тонко смещает некоторые важные акценты. Уподобление Христу завуалировано, реплик Бога нет, зато ярче выделена японско-буддийская позиция (в лице получивших больше простора отца Феррейры и господина Иноуэ). В фильме Бог действительно молчит до самого конца; и это молчание становится фундаментальной характеристикой веры Родригеса. Он вдруг понимает, что ему ничего не остается, как верить в Бога-Который-Молчит, а значит нужно совсем иначе подходить к религии как таковой. Перед лицом этого ужасающего и подавляющего Молчания становятся ненужными и нелепыми все миссионерские дела, и религиозные символы, и даже мученический опыт. Родригес по сути становится на чисто протестантский путь sola fide, которая может даже отрицать религию (как у Карла Барта), лишь бы остаться наедине с собой и Богом, который "над Богом" (по Тиллиху). Поэтому Родригес удваивает молчание, сам становясь молчащим христианином.

Получается, что Скорцезе выразил даже более глубокий опыт пути к Богу, чем сам Эндо, что, впрочем, не удивительно, поскольку в двадцатом веке протестантская теология действительно во многом затмила слишком еще традиционную католическую. Но это не значит, что книга что-то теряет. Напротив, читать ее обязательно.

Разве это редкий случай, когда человеку не хватает сил, чтобы соответствовать своим идеалам. Когда он, уязвленный подлинным страданием, наступает на собственные святыни. И это разбивает ему сердце. Однако у героя в трещину разбитого сердца входит преданный им бог, и странным образом унижение от совершенного им предательства позволяет ему постичь новую глубину христианского смирения и даже найти в открывшемся ему «поруганном лике» странный покой. Который, впрочем, неотделим от ожога отступничества, что будет мучить его, как мучает «слабую рассаду» - японского христианина-предателя, плетущегося за ним через все повествование, оскверняя, подтачивая, пугая.
В момент «падения» солнце взошло и петух прокричал – аллюзия на отступничество апостола Петра может быть грубовата («и Петр вспомнил слово Господа, как Он сказал ему: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды» (Лк.)). Разве что этот акцент специален, т.к. именно Петр станет камнем в основании Церкви. Но поскольку это Япония, все растворяется без окончательных подсказок. Сильная нота вопроса к самому себе остается.

О чём эта книга? О вере и воле, только их оказывается недостаточно. О силе духа и тела, только человек слаб. О любви к Богу, только не на всё ради неё пойдёт миссионер. О властителях мира сего, которые вправе наблюдать и играть со своими людьми-марионетками. На самом ли деле так жесток Иноуэ? На самом ли деле японцы не нуждаются в насаждении чуждого им Бога? И правы ли те, кто отрёкся от своей католической веры в пользу жизни на японской земле? А может, надо было терпеть пытки, смотреть, как сотни христиан-японцев, уже отрекшись, мучаются от ещё более изуверских пыток? И почему всё это время Бог молчит?
Эта книга, мне кажется, не даёт чётких ответов, указаний, наставлений... Она показывает, какие были пути у португальских миссионеров, какими дорогами они пытались принести и спасти христианство в замкнутый мир японской культуры. И те, кто погиб во имя Христа, и те, кто во имя его от него и отрёкся - все они истинны в своей вере. Почему человек слаб и ему дано столько подтверждений его слабости? Потому что в слабости его сила. Предать веру на публике и сохранить в себе, пусть и став навсегда потерянным для Церкви, гораздо человечнее. Ведь жизнь дана не для того, чтобы стать подобным Богу в его страданиях, не для повторения его божественного пути, а для совершения своего земного путешествия в скромности: помощь ближнему, "быть полезным" даже на чужбине, терпение к насмешкам, тихие молитвы, возносимые из самой глубины сердца... Да, человек слаб, и во имя Церкви, португальской ли или испанской, он не способен на совершение чудес. Он способен только бережно хранить внутри себя частичку света...

"Хризантема и меч" является классическим культурантропологическим исследованием, которое Рут Бенедикт выполнила по заказу военного ведомства США, озадаченного борьбой с самым чуждым из всех противников в американской истории - с Японией. Работа несколько запоздала - она вышла в 1946 году, когда война уже была окончена, - но сам факт, что люди предприняли попытку понять противника, понять Другого, а не ограничиться анализом тактик и стратегий боя, уже показателен. И эта попытка оказалась весьма и весьма успешной.

Те, кто интересуется современной японской культурой, при прочтении книги наверняка заметят, что во многом она устарела. Японцы давно живут в других домах, японские подростки ведут себя иначе - примеров может быть огромное количество. Но одновременно с этим трудно не заметить, что мы по-прежнему считаем их людьми с другой планеты, которых непросто, практически невозможно понять. Что есть какая-то стена, в которую мы упираемся при попытках понять, почему эти странные люди поступают так, а не иначе, что определяет ход их мыслей, который мы не можем принять, какие требования они выдвигают к себе и другим. Эта стена есть сейчас, она была там в 1946, она была там гораздо раньше - и ее фундамент и материал, из которого она сделана, культурантропологический материал, и исследует Рут Бенедикт. Именно поэтому, хотя многие детали успели трижды измениться, база остается прежней.

Конечно, нельзя понять все тонкости чужой культуры, прочитав одну книгу. Их нельзя понять, прочитав тысячу книг. Для этого нужно знать язык другой страны, читать книги, которые пишут там, смотреть фильмы, которые там снимают, говорить с людьми, которые там живут. Но изучать тригонометрию, не зная арифметики, - не самая хорошая идея, потому что сначала нужно усвоить основные правила, по которым действует вся эта огромная и прекрасная система культуры. В случае с Японией, "Хризантема и меч" - учебник по арифметике, свод таких правил. И просто очень интересная книга.