Последний дюйм

Книгу я прочитала, будучи ровесницей Холдена. Очень вовремя я ее прочитала.

Холден-замечательный парень. Одинокий замечательный парень. Он еще не смог найти тех самых нужных, дорогих людей. Так у него получилось, что не смог он примкнуть, найти свою компанию, достойных друзей:

У баскетбольных игроков - своя шайка, у католиков - своя, у этих треклятых интеллектуалов - своя, у игроков в бридж - своя компания. <…> Попробуй с кем-нибудь поговорить по-настоящему.

У него нет этой самой точки опоры, которая так нужна в этом возрасте. Есть чувства: нравится - не нравится, люблю – ненавижу. Чаще – «ненавижу». Его точка зрения на мир гораздо глубже, чем его сверстников. Он умеет различать «липу» и настоящее, стоящее. Он хочет быть другим, он не боится быть другим. Он не хочет быть стандартным, шаблонным.

А вот я почему-то люблю, когда отклоняются от темы. <…> И вообще, разве по чужому желанию можно обобщать и упрощать?

И видя «липовое» гораздо чаще настоящего, он почти отчаивается.
И просто перестает искать:

Пропасть, к которой ты летишь, - ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти.

У него есть Фиби. Она – настоящая. И они похожи. Просто Фиби пока что не над пропастью. Она еще видит мир цветным. И пока сестренка есть в жизни Холдена, он еще не пропал. Она одна из ребятишек, которых Холден «ловит над пропастью»:

А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело – ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. <…> Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи.

Среди ребятишек не только Фиби. Среди них мы, и задача Холдена и этой книги – ловить нас над пропастью.

Ведь ты не первый, в ком люди и их поведение вызывали растерянность, страх и даже отвращение.

Книга - напоминание о том, что надо искать в людях то родное, светлое, чистое, чего так часто не хватает, и к нехватке которого мы привыкаем. Искать, найти и не терять.

Молоденькая учительница английского языка и литературы начинает свой педагогический путь в одной из муниципальных школ Нью-Йорка. На дворе - 60-ые, поэтому многие проблемы, вроде расизма, ещё живее всех живых, мало того, классной наставницей её назначают в класс, битком набитый трудными подростками. Желания учиться у многих нет, а у некоторых и возможности нет, потому что просто нужно работать. А мисс Баррет полна идей, как всегда бывает с начинающими учителями...

Чем ценна книга - здесь множество сценок, которые прекрасно иллюстрируют все составные части школьной жизни: от бюрократии и писанины до ученического непослушания, от невкусной еды в столовой до перлов в сочинениях:

Чем сложна книга: манерой изложения. Она состоит из множества записок, отправленных одной учительницей из каб. 304 в каб. 508, процитированных циркуляров и указаний секретаря/медсестры/директора и писем Сильвии Баррет к её подруге, которая просто вышла замуж и в школьную жизнь не окунулась. Мне было трудновато сосредоточиться на бесконечных "НАЗНАЧИТЬ ДЕЖУРНОГО ПО УКРАШЕНИЮ КЛАССА И ПРИСТУПИТЬ К ЭТОЙ РАБОТЕ.
ПРИВЕТСТВИЕ ФЛАГА (ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕХ, КТО НЕ БЫЛ НА ОБЩЕМ СОБРАНИИ, И ВТОРОГОДНИКОВ).", да ещё и напечатанных именно так, но, продравшись через это (замысел автора в целом понятен - эти бескрайние завалы бумаг и рапортичек портят жизнь учителям, так пусть и читатель прочувствует), опять начинаешь наблюдать, как из полного неприятия классом мисс Баррет переходит в любимые учителя. А всё только потому, что она старается привить ученикам навык мыслить, делать выводы, да попросту - думать:

В конце книги я уже была всецело на её стороне, и очень даже жалко, что она решила сменить работу на более спокойную, в колледже.
Из совершенно жизненного в книге:

В предисловии к книге автор рассказывает предысторию: "Роман вырос из рассказа на трех страницах, который состоял из обрывков записок, якобы найденных в мусорной корзине в одном из классов нью-йоркской средней школы". Когда три страницы текста увеличиваются в десять раз, то поневоле предполагаешь его разбавление. Но не в случае с книгой Бел Кауфман. Эта история - сплошной концентрат! Время, пространство, рабочий/учебный день до такой степени плотно заполнены, что кажется, и яблоку/слову негде упасть. Многочисленные объявления-оповещения, указания и циркуляры, вопросы и вопросы и вопросы иногда не оставляют времени ни то что на урок, а даже на перекличку. Классы переполнены, в столовой питаются стоя (среди мусора и гама), учительскую (которая существует в каком-то подвальном помещении) заменяют туалетные кабинки, до детей никому нет дела и они пытаются самостоятельно справляться с проблемами - вызывать выкидыш с помощью вязальной спицы или совершать суицид. Как грустно звучат слова: "У нас есть ключи, но нет замков (кроме как в уборных), есть доски, но нет мела, есть ученики, но нет мест, есть учителя, но нет времени учить. Библиотека закрыта для учеников".
Все голоса, инструкции, приказы, пожелания, впечатления - весь текст книги представляет собой написанное и напечатанное. Читатель же высматривает за грудами бумаги реальную школьную жизнь.
Бюрократические установки, часто бесполезные и безграмотные, вызывающие вместо порядка хаос и неразбериху, смонтированы вперемешку с письмами.

Письма можно поделить на несколько стопок.

• Самая интенсивная переписка ведётся между комнатами 304 и 508 или между мисс Сильвией Баррет и миссис Беатрисой Шехтер. "Дорогая Сил! - С приветом Беа" - записки летают туда-обратно, а молодая учительница пытается разобраться в порядках школы, справиться с потоком канцелярщины. Более опытная наставляет:

Через некоторое время Сильвия Баррет делится достижениями в осваивании "местного жаргона"

2. Второй поток писем предназначен подруге Эллен, человеку, оставшемуся в дошкольной спокойной жизни. В этих строчках наиболее личная, приватная информация. Сильвия делится страхами, рассказывает о сокровенном, вспоминает милое прошлое, передаёт приветы. Из писем к Эллен мы лучше всего узнаём о внутреннем мире молодой учительницы.

3. Остальная внутришкольная переписка.
Эта часть дополняет первую часть. Большинство записок включает в себя мелкие просьбы (нет ли таблетки аспирина, веера, шарфа и тп), пожелания, советы и др. К этой группе писем можно отнести и послания школьников. Строчки учеников мне показались самыми трогательными. Есть среди них ершистые, задиры, есть восхищенные фанаты, есть скромные и немногословные. Показательным является общее письмо в больницу, в котором анонимы открывают настоящие имена. В этом жесте и любовь, и доверие...

4. Ящик пожеланий.
Раздел говорит сам за себя. А ещё он говорит о школьных проблемах, об отношениях.
Кроме писем и записок важное место в книге занимают выдержки из школьных сочинений, подборки ответов на тему: "почему не приготовил домашнее задание" (Из правого ящика стола, комната 304). Если в целом книга сложная, поднимающая важные вопросы воспитания и образования, прорехи и слабые места в системе, то детские умозаключения по поводу древних мифов или произведений Шекспира вызывали улыбку. Грустную улыбку вызывали канцелярские несуразицы, как "Опоздание по отсутствию", "Лучший неуспевающий", "Привитие прививок" или "Прошу игнорировать нижеследующее".

Книгу слушала в исполнении Арсения Леса. Читать подобный текст непросто, но Арсению удалось разделять интонацией отдельные реплики, чтобы весь текст не слился в сплошной поток. Книга по звучанию заняла чуть больше семи часов, но из-за массовости бюрократических материалов и конференций, из-за их нелепости казалась бесконечной.

Бывают такие книги, из которых неизбежно идут параллели в твою собственную жизнь. Если все сложилось лучше, чем у героев, то можно будет грустно улыбнуться и посочувствовать. Если все было не очень хорошо, то вспомнятся собственные проблемы. Вот и пробегая вверх по лестнице, ведущей вниз, параллелей никак не избежать. Школа - то, что было у всех, заняло немало лет и, в любом случае, оставило след. И эта книга в очередной раз напоминает, как важно, каким будет этот след.
Мне, например, мисс Баррет не попадались. Наши уроки литературы и языка проходили в печальной атмосфере стереотипов, рельсы всегда вели в одном и том же направлении, а на конечной станции все мысли, которые все-таки умудрялись как-то выжить в пути, ссаживались с поезда и понимали, что приехали в этакий Аушвиц для несогласных. В результате, о книгах можно было говорить только то, что указывалось в критике в учебнике, а если идея была противоположной, то значит, ты просто не готов и не читал ни книги, ни критики. Все, доказывать бесполезно, лицеисты мыслят ровным строем. Было смертельно скучно, но при этом до смешного просто - раз запомнить шаблон, и все, отличное сочинение всегда готово - анафора делает строку яркой и сочной, а аллитерация оттеняет краски кольцевой рифмы. А какой душещипательный, однако, полисиндетон! Конечно, был еще вариант подарить классной руководительнице шапку, но у меня в семье никто не приторговывал пушным зверем на рынке. Поэтому оценки у меня были хорошие, но за поведение иногда неуд.
А еще у нас была новейшая система обогрева, датчик определял температуру на улице и, соответственно, настраивал внутри. Поэтому зимой мы, сидя на последней парте, прятали в шкафу за спиной горячий кофе, а когда на химии не протекала от холода реакция, великодушные мальчики доставали свои зажигалки и помогали горелке. Конечно, это вам не разбитое окно, но тоже не очень приятно.
Но грустно улыбнуться и посочувствовать мне мешало вовсе не это. Нет, гораздо хуже оказалось то, что параллель отчетливо расчертила - даже попадись нам мисс Баррет, я все равно не любила бы школу. Потому что беда не тогда, когда после школы нужно работать и кормить семью, когда негде делать уроки или когда дует из разбитого окна. Хотя, не спорю, это тоже, определенно, проблема, и большая. Но гораздо хуже, когда всем просто все равно. Безразлично. У всех все есть, и никто, в целом, даже и не глуп. Просто никто ничего не хочет. Так было с моим классом - ни одна мисс Баррет бы не достучалась до людей, которые приходили в один класс 7 лет подряд и не здоровались друг с другом. Бесконечные потоки помоев на очередного героя дня, и общая неприязнь всех ко всем. Этакое соревнование, кто из всех циников окажется самым циничным. В общем, не очень теплые воспоминания разбудила во мне Бел Кауфман.
Именно поэтому, эта книга - очень и очень хороша. Из-за этих параллелей, из-за собственных уроков, которые сразу повторяет память, из-за напоминания, как это важно - уметь слышать других, а не только свой собственный голос. И хотя я категорически не подхожу в преподаватели чего-либо, потому что в порыве эмоций могу ненароком чем-нибудь пристукнуть, все равно, это напоминание не может быть лишним. Потому что в первую очередь важно быть человеком, а потом уже думать о профессии, нормах и стандартах.

В первый раз я прочитала эту книгу еще школьницей. Сюжет мне не особо запомнился, единственное, что у меня отложилось в голове, что книга неплохая. Поэтому я была очень удивлена наткнувшись на многочисленные негативные отзывы о книге. Мне прям стало интересно, как же так может быть. Ведь лично у меня книга негатива не вызвала, более того книга на слуху и считается одним из лучших произведений прошлого столетия. По этим причинам я решила её перечитать.
Перечитала и не поняла, почему в первый раз книга не вызвала у меня такого негатива, как сейчас? Наверное, всё дело в том, что на тот момент мне было столько же лет, как и Холдену. Видимо тогда я могла воспринимать его проблемы, как-то сопереживать им. А сейчас мне они кажутся бессмысленными. От этого чтение книги мне давалось с трудом. Ей богу я еле-еле смогла дочитать её до конца. Главный персонаж вызывает просто сплошной негатив. Он совершенно не состоятелен как личность, его даже бунтарем не назовешь, потому что бунтари хотят каких-то изменений, но герою просто всё не нравится. По сути он прожигает свою никчемную жизнь в праздности и еще при этом всем недоволен. Нет я к примеру, могу понять тургеневского Базарова, тот недоволен существующими порядками, но при этом он является молодым учёным, со своим сложившемся мировоззрением. Здесь же речь идёт о совсем «зелёном пацане».
Опять же книга не блещет никакой особенной мудростью. Я вообще не понимаю за какие заслуги она была включена в сотню лучших произведений века? Единственное объяснения, которое я могу этому дать, это то что данную подборку составляли подростки, но никак не взрослые люди. Кто-то пишет, что эту книгу нужно понять. Простите, но классика славится тем, что она понятна всем. А так абсолютно про любую книгу можно сказать, что она шедевр, но только её нужно понять. А если захотеть, то хоть в чём можно усмотреть глубокий смысл, даже там, где его никто не закладывал.
В общем после повторного прочтения, моё мнение о книге кардинально поменялось, и я перехожу в лагерь недовольных этим шедевром литературы.

Нет, конечно, главный герой, ставший уже именем нарицательным, Холден Колфилд, не дурак. Но и нормальным молодым человеком, в очередной раз бросившего учебу и ненавидевшего буквально все, что он видел и с чем-кем встречался (наверное, кроме своей маленькой сестры Фиби и умершего брата Алли), его назвать нельзя. Странный подросток, объявивший бунт против образа жизни американского послевоенного общества. Его грубая речь, протестные мысли и злое, нервное поведение стали в свое время даже причиной запрета книги в Америке. Плохой, мол, пример для молодежи.
Впрочем, по классическому переводу книги от Риты Райт-Ковалевой, сделанному еще в 1955 году (именно он в основном используется при переизданиях романа), ощутить весь негатив Холдена Колфилда не получится. Особенности цензуры в советское время. Даже единожды употребить слово "говнюк" не позволили. Поэтому в переводе Райт-Ковалевой главный герой сильно смягчен.
Позже появились еще два перевода единственного романа (!) Сэлинджера. В 1991 году от Сергея Махова книга вышла под названием "Обрыв на краю ржаного поля детства", а в 2008 году от Максима Немцова с вновь немного другой вывеской - "Ловец на хлебном поле". Последнему переводу с откровенными нецензурными выражениями можно смело ставить "+18". И это, я считаю, перебор. Как в случае с классическим переводом Райт-Ковалевой, - недобор. Истина, как обычно, где-то посередине (но не факт, что у Махова).
Я долго обходил вниманием этот всем известный роман. Почему, не знаю. Но, наконец прочитав его, понял, что опоздал лет на двадцать (плюс еще несколько десятков лет по сюжету)). Я, скорее, разочаровался, чем получил удовольствие. Роман все-таки больше для подросткового возраста. Только, боюсь, не для нынешнего поколения. Им просто не понять, чего так страдал Колфилд от общения с неприятными ему людьми. Забил бы на всех, сел за комп и живи своей, отдельной от всего мира жизнью.
Протестные подростковые книги были всегда, в разное время. И, наверное, каждая хороша для своего периода. Но почему-то самой популярной является именно эта. Не такая уж большая по объему, да и и не сказал бы, что по сюжету. Всего несколько дней из жизни подростка, потерявшего всякие цели в жизни. Не знающего, чего же ему хочется. В такие моменты проще всего все отрицать, во всем обвинять окружающий мир. Стандартная, в общем-то, ситуация для подросткового возраста.
С художественной точки зрения произведение великолепно. Прекрасно описана жизнь послевоенного Нью-Йорка, глубоко препарировано подан противоречивый внутренний мир Холдена, много эмоций и переживаний, с лихвой хватает возможно скоротечных и спонтанных, но живых и заставляющих содрогаться мыслей. Колфилда больше жаль, чем хочется его поддержать и понять. Но... такова жизнь, она не всем дается на блюдечке с каемочкой.
Читая книгу, вспомнил роман Джона Фаулза "Коллекционер". Там главный герой, похититель девушки, по ее настоянию прочитал "Над пропастью во ржи". Миранда (похищенная) спрашивает Фердинанда (похитителя), что он может сказать о Холдене Колфилде. На что Фердинанд и говорит, что, мол, нормальный парень. Одного поля ягоды)) Фердинанд - это, наверное, следующий возможный этап развития Холдена. Если б, конечно, автор захотел развить тему. Видимо, Фаулз это слелал за него.
Продолжая подобный ассоциативный ряд пришел на ум еще и фильм 1993 года "Падение" с Майклом Дугласом в главной роли. Обычный клерк среднего звена пытается добраться до дому и его наконец переклинивает и он выплескивает наружу весь внутренний протест против мира вокруг. Он берется за оружие и творит насилие. Чем не выросший, взрослый Холден Колфилд?
История, описанная в книге, очень грустная. История, которая в лице других, похожих людей будет в том или ином виде повторяться всегда, в любые времена. Наверное, это неизбежная погрешность нашего общества. Никогда не будущего идеальным.
Написано под музыку: Dagda - "Underworld".

«Здравствуй, грусть» - первый опубликованный роман Франсуазы Саган, который моментально принес известность автору. Но меня, должна признать, он совсем не впечатлил. Роман читается тяжело, и он вовсе не из тех, в которые погружаешься с головой с первой же страницы. И впервые французская атмосфера меня не очаровала. Неоднозначная книга, которая, безусловно, содержит в себе интересную идею, но меня она не зацепила, не вызвала ни отрицательных чувств, ни положительных. История меня не заинтриговала, мне не было интересно, чем же всё завершиться, мне было плевать на судьбу героев, их поведение не вызвало ни сопереживания, ни возмущения, только равнодушие. Для меня произведение оказалось достаточно скучным, от него не веет жизненной энергией, как утверждает сама автор. Интересная задумка, но книга абсолютно не моя. Не тянуло меня к роману.

История достаточно банальная. Давно овдовевший отец вместе со своей дочерью Сесиль и очередной любовницей на лето уезжают на море. Но, неожиданно, к ним приезжает погостить Анна – давняя подруга его жены. И неожиданно разгульный образ жизни, к которому привыкли отец с дочерью, резко обрывается, когда отец объявляет, что собирается жениться на Анне.

Эта книга о том, как одна девушка решила, что имеет право играть с судьбами других людей. Эгоистичная, глупая девушка, которой в свое время не дали должного воспитания, не научили ответственности, которая считала, что жизнь состоит только из гулянок и недолговечных отношений. Сказать, что все ее жестокие поступки были отчаянным шагом, вызванным чувством ревности к своему отцу, не получается. Просто девочке было скучно, жара совсем припекла ей голову, да и еще с ней так «жестоко» поступили – заставляли летом учиться, запретили гулять с мальчиком, который и вовсе ей не нравился, пытались научить ее, как себя правильно вести, хотели, чтобы из нее вышел толк. Вот и Сесиль решила отомстить. Кроме себя Сесиль никого не любила, и если ее и мучила совесть, то она быстро могла переключиться на другое и найти себе оправдание. Ее не волновали чувства других людей, ей было на всех наплевать. Одним словом, избалованная девушка с неправильным представлением о жизни. Но кто бы мог ее научить, показать, что хорошо, а что правильно, когда ее отец был занят только своими любовницами?

Несмотря на ужасный характер Сесиль, я во всем виню Анну. Мне кажется, она перегибала палку. Анна могла бы постараться найти подход к Сесиль, к тому же она была в том возрасте, когда ее можно было, найдя подходящие слова, направить на правильный путь. Но она решила строить из себя хладнокровную, ко всем равнодушную, высокомерную женщину и за это поплатилась сполна. Нет чтобы потихоньку начать менять образ жизни семьи, к которому они привыкли в течение двух лет. Я понимаю, она хотела лучшего для Сесиль, чтобы она получила образование, стала более утонченной, интеллигентнее, и перестала бы общаться с глупыми людьми. Но все это можно было бы проделать с хитростью, лаской, а не обрушивать внезапно новые правила и показывать, кто тут новый хозяин, да и еще каждый раз выставлять Сесиль глупой и невежественной и общаться с ней не на равных, а будто ее это все утомляет. Поэтому я бы Анну умной не назвала, да и в книге нет каких-то моментов, чтобы действительно в этом убедиться. А еще, зачем ей нужен был Реймон? Неужели она поверила, что ради нее он измениться. Хотя, любовь зла, и сердцу не прикажешь.

Второй же виновник – это Реймон, который попросту решил уйти на второй план и подумал, что пусть женщины во всем разбираются сами. Реймон, который в свои сорок лет так и не смог вырасти и сам и не знал, чего хочет. И поэтому решил: пусть его дочь занимается самовоспитанием. Он прощал ей ее дурные поступки и глупые рассуждения. Его дочь вела себя дико, а отцу было хоть бы хны.

Если честно, герои раскрыты не полностью, очень поверхностно, но нужно учесть, что автору в момент написания романа было всего 19. Но вот к языку я придраться не могу. Может он и не самый красочный и не такой сложный, но читать было приятно.

Финал меня впечатлил, но именно это я и ожидала увидеть, но, думаю, он чересчур драматичен. Жаль, что герои так и не вынесли никакого урока. Может, это и похоже на реальную жизнь, когда мы тоже не всегда учимся на своих ошибках и повторяем их снова и снова, но не думаю, что люди так быстро прощают самих себя, за ужасные поступки.

Если честно, я ожидала совсем другого от Саган, не знаю, больше энергии, а тут все как-то спокойно и достаточно неторопливо и нудно. Правда, интересные мысли порой попадались. И действительно книгу можно долго обсуждать, так как тема достаточно злободневная. Но грусти он точно не вызывает. Правда, я точно не стану этот роман перечитывать. Хотя я рада, что познакомилась с Саган.

Моя оценка: 5/10

Моё первое, давно откладываемое знакомство с Франсуазой Саган прошло успешно и оставило приятные впечатления. Казалось бы, такое небольшое произведение, а подумать есть о чём. Например о том, что безделье до добра не доводит.
Перед нами счастливая французская семья, снявшая на лето роскошную виллу на побережье Средиземного моря. Богемный папа, беспечный, любящий жизнь и удовольствия мужчина сорока лет. Его избалованная и горячо любимая дочь Сесиль семнадцати лет, только недавно покинувшая пансион, с треском провалив экзамен. И юная любовница папы, полубогемная красавица-статистка Эльза. С моральными принципами у семейки так себе отношения. Сесиль - откровенная, плохо воспитанная бездельница, любящая деньги, dolce vita и не обременённая заботами о будущем.

Папаша без зазрения совести меняет любовниц, как носки, не заботясь о нравственных принципах и о наличии в доме подростка, впитывающего всё как губка. Я всё понимаю, это замечательно, когда у отца с дочерью складываются дружеские доверительные отношения, но существуют определённые границы, когда отец должен всё-таки выполнять функции отца, а не приятеля по играм. Вообще, некоторые его общественные представления довольно своеобразны:

Вскоре к счастливой троице прибавляются ещё два персонажа. Первый, давняя подруга умершей пятнадцать лет назад матери Сесиль - Анна, которую Реймон, отец девушки, приглашает погостить на виллу. Второй же персонаж - молодой человек Сирил, с которым Сесиль знакомится на пляже и которого быстренько записывает в кавалеры. Ну правильно, скучно же философию учить; а тут можно бегать под соснами целоваться. Единственный здравомыслящий человек во всём произведении - это Анна. Хотя это-то потом и вылезло ей боком.
Так что тут и драма, и трагедия и "любовный треугольник", и отношения отцы-дети, и красоты французской Ривьеры. Не верится, что Саган написала это произведение, сразу же принёсшее ей известность, в возрасте всего лишь девятнадцати лет. И откуда в таком юном возрасте берутся такие глубокие рассуждения?
Книгу прослушала сначала в исполнении Николая Козия, а потом в исполнении Ирины Ерисановой. Качество записи в первом варианте оставляло желать лучшего, тогда как Ирина отлично справилась с чтением, плюс хорошее качество

Где мои 17 лет на Большом Каретном над пропастью во ржи

Troubled times, you know I can not lie.
I'm off the wagon and I'm hitchin' a ride.

«Green day»

Сегодня я окончательно и бесповоротно утвердилась во мнении, что нельзя полагаться только лишь на чужое мнение, тем более – относительно книжек. Разумеется, и мне говорили, что «Над пропастью во ржи» нужно читать, будучи подростком, что тогда только роман Сэлинджера («Сэлинджер» - «ржи» - связка звуков «эр» и «жо» роднит как-то…) производит должное впечатление и «цепляет». Нет! Быть может, прочесть его, отмотав свои 16-17, куда лучше: подросток-правдолюб в тебе начинает не к добру (?) подминаться лицемерным взрослым, но еще не поздно поостеречься такой, вот, литературой, чтоб не стать совсем уж какашкой. Все субъективно, и это, честное слово, изумительно! Холден страшно не любил это «пошлое» слово, но я употреблю его, ибо оно вырывается искренне.

Но самое страшное, что я и с к р е н н е предлагал ей ехать со мной. Это самое страшное.

Это не страшное, Холден, это – прекрасное. Что подкупало в герое, так это – его искренность: он искренне чертыхался, коль черт просился на язык, а после искренне умилялся детям… Прошлым летом на себе испытала, каково это – находиться в постоянном контакте с детьми, не переметнувшись еще окончательно в стан взрослых: в тебе обнаруживаются вдруг подзабытые чувства, впечатления, черты поведения; и невозможно лицемерить с ними – лицемерить просто-напросто не хочется!.. Точно такой «бум» получился сей книжкой, в мае, преддверии лета – здорово.

Но я никуда не швырнул снежок, хоть и собрался его бросить. Сначала я хотел бросить в машину – она стояла через дорогу. Но потом передумал – машина вся была такая чистая, белая. Потом хотел залепить снежком в водокачку, но она тоже была чистая и белая. Так я снежок никуда и не кинул. Закрыл окно и начал его катать, чтоб он стал еще тверже. Я его еще держал в руках, когда мы с Броссаром и Экли сели в автобус. Кондуктор открыл дверцу и велел мне бросить снежок. Я сказал, что не собираюсь ни в кого кидать, но он мне не поверил. Никогда тебе люди не верят.

После эпизода со снежком, когда Холден затрепетал так перед белоснежностью и чистотой неодушевленных (!) предметов, вопрос о том, симпатичен ли мне герой, отпал сразу – да, да, сотню раз да! По предварительным пересказам я опять же воображала, что он – напротив – будет меня жутко бесить. Мальчишка этот так относится к предметам (перчатке брата, разбитой пластинке для сестренки, этим машине и водокачке) и детям, «малышам», потому что они своими поступками иль отсутствием таковых никак его не покоробили. В младших он видит союзников, тогда как «взрослая жизнь», в которую он хочет было влиться (залиться даже, точней, алкоголем) оказывается неприятельской, чуждой. «Э-э-э, ребята, вы мне совсем не нравитесь», - морщится герой и находит утешенье, ориентир, как угодно – в обществе только лишь маленькой Фиби.

Как узнать, делаешь ты все это напоказ или по-настоящему, липа все это или не липа? Нипочем не узнать!

Самокритичен он, вот еще что. Других кроет, но и в собственных трусости, неумении ясно излагать мысли (а ведь очень даже!) и падкости иной раз на всякую пошлость признается. Ему, наверно, не понравилось бы даже и то, что рассказ его столь популярен и тогда, и ныне. Но, думаю, рассказ его даже и не надо очень уж обсуждать; лучше пусть каждый переварит его секретно как-нибудь; приватно «обратится и сделается как дитя» - как-то так. И, если уж быть до конца честной, то я хочу сейчас, как всегда, когда мне ну очень хорошо, восхищаться матом. Но не буду, буду про себя. А вслух скажу, как сказал бы, наверное, Холден: чертовски, чертовски приятная книжка! Я от нее балдела!..

P.S. Одному Богу ведомо, почему не могу смело занести ее в любимые. Потому, может, что «бумкнуть» так сильно она должна единожды, и не хочется после соглашаться на меньшее?.. Не знаю. А Сэлинджера непременно продолжу читать.