Рецензия на книгу

• 

  Toccata3 мая 2011 г.

  Где мои 17 лет на Большом Каретном над пропастью во ржи

  Troubled times, you know I can not lie.
  I'm off the wagon and I'm hitchin' a ride.
  
  «Green day»

  Сегодня я окончательно и бесповоротно утвердилась во мнении, что нельзя полагаться только лишь на чужое мнение, тем более – относительно книжек. Разумеется, и мне говорили, что «Над пропастью во ржи» нужно читать, будучи подростком, что тогда только роман Сэлинджера («Сэлинджер» - «ржи» - связка звуков «эр» и «жо» роднит как-то…) производит должное впечатление и «цепляет». Нет! Быть может, прочесть его, отмотав свои 16-17, куда лучше: подросток-правдолюб в тебе начинает не к добру (?) подминаться лицемерным взрослым, но еще не поздно поостеречься такой, вот, литературой, чтоб не стать совсем уж какашкой. Все субъективно, и это, честное слово, изумительно! Холден страшно не любил это «пошлое» слово, но я употреблю его, ибо оно вырывается искренне.
  

  
  

  Но самое страшное, что я и с к р е н н е предлагал ей ехать со мной. Это самое страшное.

  
  Это не страшное, Холден, это – прекрасное. Что подкупало в герое, так это – его искренность: он искренне чертыхался, коль черт просился на язык, а после искренне умилялся детям… Прошлым летом на себе испытала, каково это – находиться в постоянном контакте с детьми, не переметнувшись еще окончательно в стан взрослых: в тебе обнаруживаются вдруг подзабытые чувства, впечатления, черты поведения; и невозможно лицемерить с ними – лицемерить просто-напросто не хочется!.. Точно такой «бум» получился сей книжкой, в мае, преддверии лета – здорово.
  

  
  

  Но я никуда не швырнул снежок, хоть и собрался его бросить. Сначала я хотел бросить в машину – она стояла через дорогу. Но потом передумал – машина вся была такая чистая, белая. Потом хотел залепить снежком в водокачку, но она тоже была чистая и белая. Так я снежок никуда и не кинул. Закрыл окно и начал его катать, чтоб он стал еще тверже. Я его еще держал в руках, когда мы с Броссаром и Экли сели в автобус. Кондуктор открыл дверцу и велел мне бросить снежок. Я сказал, что не собираюсь ни в кого кидать, но он мне не поверил. Никогда тебе люди не верят.

  
  После эпизода со снежком, когда Холден затрепетал так перед белоснежностью и чистотой неодушевленных (!) предметов, вопрос о том, симпатичен ли мне герой, отпал сразу – да, да, сотню раз да! По предварительным пересказам я опять же воображала, что он – напротив – будет меня жутко бесить. Мальчишка этот так относится к предметам (перчатке брата, разбитой пластинке для сестренки, этим машине и водокачке) и детям, «малышам», потому что они своими поступками иль отсутствием таковых никак его не покоробили. В младших он видит союзников, тогда как «взрослая жизнь», в которую он хочет было влиться (залиться даже, точней, алкоголем) оказывается неприятельской, чуждой. «Э-э-э, ребята, вы мне совсем не нравитесь», - морщится герой и находит утешенье, ориентир, как угодно – в обществе только лишь маленькой Фиби.
  

  
  

  Как узнать, делаешь ты все это напоказ или по-настоящему, липа все это или не липа? Нипочем не узнать!

  
  Самокритичен он, вот еще что. Других кроет, но и в собственных трусости, неумении ясно излагать мысли (а ведь очень даже!) и падкости иной раз на всякую пошлость признается. Ему, наверно, не понравилось бы даже и то, что рассказ его столь популярен и тогда, и ныне. Но, думаю, рассказ его даже и не надо очень уж обсуждать; лучше пусть каждый переварит его секретно как-нибудь; приватно «обратится и сделается как дитя» - как-то так. И, если уж быть до конца честной, то я хочу сейчас, как всегда, когда мне ну очень хорошо, восхищаться матом. Но не буду, буду про себя. А вслух скажу, как сказал бы, наверное, Холден: чертовски, чертовски приятная книжка! Я от нее балдела!..

  P.S. Одному Богу ведомо, почему не могу смело занести ее в любимые. Потому, может, что «бумкнуть» так сильно она должна единожды, и не хочется после соглашаться на меньшее?.. Не знаю. А Сэлинджера непременно продолжу читать.

  87

  203