Полное собрание сочинений. Том 16. Рассказы. 1886 г.

В рассказе три действующих лица. Благочинный отец Федор Орлов, его гость отец Анастасий, священник одного из подгородних сёл, и дьякон Любимов, сослуживец хозяина. Отец Анастасий засиделся, больше трёх часов уже общался с Орловым по скучному и неприятному делу.

«Не всякий умеет вовремя замолчать и вовремя уйти. Нередко случается, что даже светски воспитанные, политичные люди не замечают, как их присутствие возбуждает в утомленном или занятом хозяине чувство, похожее на ненависть, и как это чувство напряженно прячется и покрывается ложью».

Месяца два назад отцу Анастасию, старику 65-ти лет, запретили служить, назначили следствие из-за грехов, которых за ним числилось много. «Несмотря на сан и почтенные годы, что-то жалкенькое, забитое и униженное выражали его красные, мутноватые глаза, седые с зеленым отливом косички на затылке, большие лопатки на тощей спине... Он молчал, не двигался и кашлял с такою осторожностью, как будто боялся, чтобы от звуков кашля его присутствие не стало заметнее». Отец Анастасий отлично видел и понимал, что его присутствие тяготит благочинного, который отслужил уже ночью утреню, а в полдень длинную обедню. Но не уходил, как будто ждал чего-то. Не имея возможности быть откровенным, благочинный только намёками говорил с гостем, и тот, всё-таки сообразив, что надо дать хозяину отдохнуть перед пасхальной службой, собрался идти, но напоследок попросил рюмочку водки.

«- Не время теперь пить водку, - строго сказал благочинный. - Стыд надо иметь». Но, пожалев старика, смягчился – «Бог даст завтра выпьем… Всё хорошо вовремя». Чехов приводит мысли отца Федора о том, что старик казался ему не порочным, а униженным, оскорблённым и несчастным, он «вспомнил почему-то тех людей, которые рады видеть пьяных священников и уличаемых начальников, и подумал, что самое лучшее, что мог бы сделать теперь о. Анастасий, это - как можно скорее умереть, навсегда уйти с этого света».

Пришёл дьякон Любимов и отвлёк благочинного рассказом о своём сыне Петре. Как мне кажется, история этого молодого человека во многом отражает общероссийскую тенденцию, когда дети священников не продолжали дело родителей, а уходили в светскую жизнь, отрицая веру отцов. Особенно много таких молодых людей уйдёт в начале следующего века в революцию.

Петр выучился в гимназии, закончил университет, а сейчас жил и работал в Харькове. До отца дошли сведения, что пост он не соблюдает, живёт с чужой женой. «О. Федор имел против него, что называется, зуб. Он помнил его еще мальчиком-гимназистом, помнил отчетливо, потому что и тогда еще он казался ему ненормальным. Петруша-гимназист стыдился помогать в алтаре, обижался, когда говорили ему "ты", входя в комнаты, не крестился и, что памятнее всего, любил много и горячо говорить, а, по мнению о. Федора, многословие детям неприлично и вредно; кроме того, Петруша презрительно и критически относился к рыбной ловле, до которой благочинный и дьякон были большие охотники. Студент же Петр вовсе не ходил в церковь, спал до полудня, смотрел свысока на людей и с каким-то особенным задором любил поднимать щекотливые, неразрешимые вопросы».

Поэтому отец Федор и упрекает дьякона в том, что плохо воспитал своего сына – «Учить надо! Родить-то вы родите, а наставлять не наставляете. Это грех! Нехорошо! Стыдно!» Он предлагает написать письмо сыну с наставлением. А, так как дьякон слёзно умоляет помочь ему, соглашается надиктовать такое письмо.
« - Ну, пиши... Христос воскрес, любезный сын... знак восклицания. Дошли до меня, твоего отца, слухи... далее в скобках... а из какого источника, тебя это не касается... скобка... Написал?.. что ты ведешь жизнь несообразную ни с божескими, ни с человеческими законами. Ни комфортабельность, ни светское великолепие, ни образованность, коими ты наружно прикрываешься, не могут скрыть твоего языческого вида. Именем ты христианин, но по сущности своей язычник, столь же жалкий и несчастный, как и все прочие язычники, даже еще жалчее, ибо: те язычники, не зная Христа, погибают от неведения, ты же погибаешь оттого, что обладаешь сокровищем, но небрежешь им. Не стану перечислять здесь твоих пороков, кои тебе достаточно известны, скажу только, что причину твоей погибели вижу я в твоем неверии». И далее всё письмо было в таком роде.

Понятно, что между проповедями отец Федор и в этом письме полностью ушёл в столь легко угадываемую позицию поучения и наставления на путь истинный человека уже сложившегося, закончившего учёбу и ныне живущего совсем другими заботами. Дьякону это письмо очень понравилось – «Дар, истинно дар! - сказал он, восторженно глядя на благочинного и всплескивая руками. - Пошлет же господь такое дарование! А? Мать царица! Во сто лет бы, кажется, такого письма не сочинил! Спаси вас господи!»

Наконец-то, дьякон с отцом Анастасием покинули благочинного, дав ему отдохнуть. Они отправились в маленький домишко вдовствующего дьякона, по пути обсуждая письмо. Только отец Анастасий уговаривал не отправлять его сыну, считая, что оно лишь растревожит и обидит того - «Прости, бог с ним! Я тебе... вам по совести. Ежели отец родной его не простит, то кто ж его простит? Так и будет, значит, без прощения жить? А ты, дьякон, рассуди: наказующие и без тебя найдутся, а ты бы для родного сына милующих поискал!» Вот так, отец Анастасий, сам потрёпанный жизнью, просит родного отца пожалеть своего сына, а простить того - «Прямо так возьми и напиши ему: прощаю тебя, Петр! Он пойме-ет! Почу-увствует! Я, брат... я, дьякон, по себе это понимаю. Когда жил как люди, и горя мне было мало, а теперь, когда образ и подобие потерял, только одного и хочу, чтоб меня добрые люди простили. Да и то рассуди, не праведников прощать надо, а грешников». И честно признаётся, что запутался, «не то, чтобы в жизни запутался, а в самой старости перед смертью...» Отец Анастасий не чувствует в себе сил, чтобы наставлять других, в отличие от благочинного, уверенного в своей правоте и праве судить других.

Но дьякон, конечно, отправляет письмо сыну. Правда, весь пафос наставления благочинного он разрушил, приписав в конце смешные строчки - "А к нам нового штатного смотрителя прислали. Этот пошустрей прежнего. И плясун, и говорун, и на все руки, так что говоровские дочки от него без ума. Воинскому начальнику Костыреву тоже, говорят, скоро отставка. Пора!"

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 387

Рассказы о судьбе маленького человека у Антона Павловича встречаются довольно часто. Казалось бы, что может заинтересовать в жизни неудачника, не способного справляться с обычными житейскими проблемами, вынужденного мириться с ударами собственной планиды, влачащего жалкое существование. Чехов всегда подробно описывает обстоятельства бесперспективности и безысходности участи этих малых мира сего.

Ещё одного «маленького человека» мы встречаем, когда его подселяют к автору в помещение при Святогорском монастыре во время дней Иоанна Богослова и Николая Чудотворца. Пришедших в это время туда было так много, что трудно было найти место всем для ночлега. Перед нами выкрест, то есть еврей, принявший православие. Александр Иванович, а ранее Исаак, рассказал свою «длинную биографию» с самого детства. И вся жизнь его напоминает историю-путешествие. Детство с полунищими родителями, занимавшимися грошовой торговлей в Могилёвской губернии. Ещё мальчиком он питал любовь к учению, но родители не хотели учить его, так как были уверены, что для занятия торговлей ему будет достаточно талмуда.

«Но всю жизнь биться из-за куска хлеба, болтаясь в грязи, жевать этот талмуд, согласитесь, не всякий может. Бывало, в корчму к папаше заезжали офицеры и помещики, которые рассказывали много такого, чего я тогда и во сне не видел, ну, конечно, было соблазнительно и разбирала зависть. Я плакал и просил, чтобы меня отдали в школу, а меня выучили читать по-еврейски и больше ничего. Раз я нашел русскую газету, принес ее домой, чтобы из нее сделать змей, так меня побили за это, хотя я и не умел читать по-русски».

Исаак бежит в Смоленск к двоюродному брату в подмастерья лудить посуду и жестянки, но полиция отправила его назад к отцу. Родители отдали мальчика на воспитание дедушке, но он ушёл от него сначала в Шклов, затем в Могилёв, Стародуб, Гомель, Киев и т.д. В следующие годы он пережил массу лишений во время скитаний по городам Малороссии. Прибивался в Одессе к евреям, которые оказались мошенниками. В 16 лет он попал в Полтаву, где один студент-еврей дал ему письмо к харьковским студентам. И в Харькове эти студенты направили его на настоящую дорогу, заставили «мыслить, указали цель жизни». На мой взгляд, главная проблема Исаака в том, что он не получил основ образования, пытался сразу учиться более сложным наукам, чтобы поступить в медицинский институт. К тому же мать пыталась преследовать его в Харькове, от чего ему пришлось скрываться на Донецкую дорогу, поступить в горное училище. И помотала же его жизнь!

К сожалению, во время практических занятий с ним произошёл несчастный случай – оборвалась цепь, опускавшая бадью в шахту, от чего он получил серьёзные травмы. После лечения пришлось бросить училище. Чтобы стать сельским учителем Исаак принимает православие и становится Александром Ивановичем. Автор пытался понять причины, побудившие его на столь серьёзный шаг, но сам молодой человек не мог ясно объяснить эти причины. «Оставалось только помириться на мысли, что переменить религию побудил моего сожителя тот же самый беспокойный дух, который бросал его, как Щепку, из города в город и который он, по общепринятому шаблону, называл стремлением к просвещению». Между тем, автору было очевидно, что Александр Иванович своими разговорами пытался убедить самого себя в правильности принятого решения переменить веру отцов, «не сделал ничего страшного и особенного, а поступил, как человек мыслящий и свободный от предрассудков, и что поэтому он смело может оставаться в комнате один на один со своею совестью. Он убеждал себя и глазами просил у меня помощи...»

Постоянное обращение молодого человека к воспоминаниям о своих родных, о том, что «сестра должно быть замуж вышла», подталкивает автора к выводу – «этот человек никогда не будет иметь ни своего угла, ни определенного положения, ни определенной пищи. Об учительском месте он мечтал вслух, как об обетованной земле; подобно большинству людей, он питал предубеждение к скитальчеству и считал его чем-то необыкновенным, чуждым и случайным, как болезнь, и искал спасения в обыкновенной будничной жизни».

Маленькая песчинка – один человек, Александр Иванович, а в его судьбе отражается как история России, так и еврейский вопрос, а главное, невозможность для этого молодого человека обрести счастье с его неразрешимыми в настоящий момент устремлениями и желаниями.

Фраза – «…духовная пища, которую подают народу, не первого сорта, - добавил он и испустил носом протяжный, очень печальный вздох, который должен был показать мне, что я имею дело с человеком, знающим толк в духовной пище».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 378

Кто не сталкивался с этим явлением в современным обществе – «Сами мы не местные…» Отличить реально нуждающихся, попавших в трудную жизненную ситуацию людей от мошенников очень сложно. Целые организованные группы профессиональных нищих занимают самые выгодные места для попрошайничества. Также было, наверное, и во времена Чехова.
Присяжный поверенный Скворцов уличил нищего, сославшегося на то, что он сельский учитель, и попросившего у него средства для проезда в Калужскую губернию к новому месту службы. Дело в том, что Скворцов вспомнил, как три дня назад подавал этому же просителю, выглядевшему как оборвыш,но тогда он говорил, что бедный исключённый студент. Возмущённый адвокат пригрозил позвать полицию – «Эксплуатировать симпатии общества к сельским учителям и студентам - ведь это так низко, подло, грязно! Возмутительно!»
Нищий вынужден был сознаться, что служил в хоре, но был выгнан за пьянство. Когда же он говорит правду, ему никто не подаёт. Возмущённый Скворцов призывает его идти работать, так как он молод и здоров. Но у того и на это есть отговорки. Тогда Скворцов предлагает ему пойти к нему домой и наколоть дров, где и поручает его кухарке Ольге, чтобы она отвела нищего в сарай. Немного понаблюдав за тем, как неумело лжеучитель и лжестудент пытается взяться за дело, Скворцов устыдился, что заставил «избалованного, пьяного и, быть может, больного заниматься на холоде черной работой». Через час пришла Ольга, которой он отдал полтинник, чтобы отдала нищему за работу и пригласила того каждого первого числа приходить колоть дрова.
Удивительно, но оборвыш затем регулярно приходил к Скворцову, чтобы за выполнение мелких хозяйственных дел получать небольшое вознаграждение. Через некоторое время адвокат решил направить его с рекомендацией к своему товарищу, чтобы получить другую работу, почище. Прошло два года, и Скворцов случайно встретил бывшего нищего у театральной кассы, когда тот покупал билет на галерку. Выяснилось, что служит он теперь у нотариуса. Удовлетворённый Скворцов тем, что наставил человека на путь истинный, с удивлением узнаёт, что на самом деле исправила того кухарка Ольга, которая фактически выполняла за нищего всю работу.
«-Бывало, придешь к вам дрова колоть, она и начнет: "Ах ты, пьяница! Окаянный ты человек! И нет на тебя погибели!" А потом сядет против, пригорюнится, глядит мне в лицо и плачется: "Несчастный ты человек! Нет тебе радости на этом свете, да и на том свете, пьяница, в аду гореть будешь! Горемычный ты!" И всё в таком роде, знаете. Сколько она себе крови испортила и слез пролила ради меня, я вам и сказать не могу. Но главное - вместо меня дрова колола! Ведь я, сударь, у вас ни одного полена не расколол, а всё она! Почему она меня спасла, почему я изменился, глядя на нее, и пить перестал, не могу вам объяснить. Знаю только, что от ее слов и благородных поступков в душе моей произошла перемена, она меня исправила, и никогда я этого не забуду».
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 329

К этому рассказу Чехова можно подходить по разному.

Если совершить такой подход с мировоззренческой, где-то философской, точки зрения, то речь пойдет, конечно же, о соблазне.

Сирены, о которых так информативно поведала в своей рецензии Ludmila888 , околдовывали путников чарующими голосами, после чего губили их.

Чеховская же "сирена" - секретарь Жилин, очаровывает своих слушателей не голосом, а живописным изложением радостей чревоугодия, но эффект оказывается не меньшим. Погруженные искусством соблазнителя в эйфорическое состояние предвкушения, они готовы махнуть рукой на всё - здоровье, убеждения, карьеру - и броситься в волны гастрономического рая.

Другой аспект - раблеанский. Как красиво и изысканно описываются всевозможные напитки и кушанья, которые вспоминает жаждущий насыщения Жилин. Предки знали, как доставить радость желудку. Кроме того, читая, понимаешь, что речь идет о блюдах самого высокого качества, ведь, на их приготовление шли только натуральные продукты, никаких тебе нитратов и ГМО.

Тут задумаешься, что лучше - комп на столе и телефон в кармане, или такое качественное питание :)
Если бы, вопрос стоял глобально, что выбрать из этих двух радостей жизни - пищу интеллектуальную или пищу плотскую, я, как испорченный цивилизацией, выбрал бы всё-таки комп с телефоном, но сожалел бы страшно о том, что нельзя и то, и другое.

Хотя нужно понимать, что та кухня, которая описана в рассказе, была не про любого гражданина Империи, а только для состоятельных классов. В рассказе "Свирель", написанном почти одновременно с "Сиреною", пастух Лука Бедный сообщает собеседнику, что ничего не ест кроме хлебушка.
Описание культуры пития водки вызвало ассоциацию с фильмом Рогожкина "Особенности национальной охоты". Да, так вот о водке...

"Сирену" первый раз я читал давно, но, помятуя о чем рассказ, перед перечитыванием налил стопочку водочки и поставил в холодильник. Когда чтение закончил, водочка успела охладиться, а стопочка, вынутая из холодильника, моментально запотела.
С каким удовольствием я её выпил и закусил хрустящим маринованным огурчиком. Спасибо Антону Павловичу за компанию :)

Этот юмористический рассказ носит пародийно-ироническое заглавие. Сирена - в греческой мифологии полуженщина-полурыба (или полуженщина-полуптица), завлекавшая своим пением моряков и губившая их.

Главный персонаж – чиновник-гурман, способный часами с воодушевлением рассказывать о еде. Но его вдохновенные речи произносятся не ко времени и не к месту, усиливая у проголодавшихся сослуживцев и без того имеющийся аппетит. Более того, тема чревоугодия по различным и чётко обозначенным автором причинам в какой-то мере противопоказана каждому из присутствующих: один, «слывущий за философа», демонстративно озабочен поиском истины бытия, но не правды быта; второй - «обрюзглый, тяжело дышащий толстяк», которому нежелательно бы увлекаться едой; у третьего – «катар желудка»; а четвёртый был в это время очень занят срочной работой. Но самопоглощённость и эгоцентризм героя не позволяют ему понимать других. Не обращая внимания на протесты сотрудников, он методично продолжает свой затянувшийся монолог о вкуснейших блюдах и получаемом от них удовольствии. Невольные слушатели не выдерживают этого сладкоголосого пения, подобного песням сирен, и по очереди исчезают из кабинета…

Темы животной стороны в человеке и непонимания людьми друг друга всегда интересовали Чехова. И то, что в его ранних рассказах вызывает смех, в позднем творчестве приобретёт философскую глубину.

Когда я читала этот мрачновато - грустный рассказ Чехова, у меня невольно всплыл в памяти образ моего бывшего соседа, живущего с нами в одном подъезде лет десять тому назад. Это был мужчина средних лет, внешне вполне обычный, да и в общении вроде не дурак, без отклонений. Но единственным его занятием по жизни было собирание картонных коробок из разных магазинов и сопровождение своей добычи в пункт приёма. Он обвязывал своей поклажей велосипед со всех сторон и медленно ехал на нём по обочинам городских дорог, а иногда катил вручную. Мы переехали из этого дома в другой в том же районе нашего провинциального городка. Прошли годы, но по-прежнему Владимир Иванович, как он однажды попросил себя называть, попадается нам со своим велосипедом, перегруженным картоном, всё с тем же выражением лица и настроения, просто слегка постаревший. И не важно, какая погода на улице - дождь ли, снег ли, жара...

Образ почтальона в рассказе навеял на меня эти воспоминания. Эти два персонажа напомнили мне друг друга. Только один мой современник, просто недалёкий по интеллекту, хоть и без диагноза, а другой дремучий крестьянин из далёкого прошлого. Который тоже очень много лет только и занимался тем, что развозил почту вместе с ямщиком туда-сюда, туда-сюда в любую погоду ни о чём не мечтая, ни на что не ропща, не ведя лишних разговоров и никогда не поднимая голову к небу, чтобы полюбоваться звёздами.

Был ли он ограниченным от природы, как мой бывший сосед, или просто жизнь его сделала таковым - засунула в психологические и умственные шоры во спасение от душевных страданий из-за тяжёлой и однообразной жизни бедняка? Кто его знает? Только мне и сейчас частенько встречаются такие люди, некие человеческие животные добрые или злые, поставленные на жизненные рельсы монотонного прозябания внешнего и внутреннего.

Отцы и дети. Эта проблема всегда присутствует в нашей жизни реальной и, как отражение, в литературе. Многие писатели её поднимали. И Чехов в этом рассказе тоже коснулся.

Дети не такие, как мы. И нам часто кажется, что их новые взгляды и нежелание соблюдать традиции - это пороки. Иногда это так и есть, но иногда это просто новый путь нового поколения.
Как же правильно их воспитывать? Кто нас этому учит? У некоторых есть врождённое чутье, а большинство просто ошибается. Помочь в этой науке проще всего тому, кто свободен от родительских чувств. И можно обратиться к таким учителям, которые найдут точные и грамотные слова, чтобы убедить или пристыдить наше чадо.

Но вот никто не научит нас любить своих детей. А, быть может, это самое действенное средство в воспитании? Или этим можно наоборот всё испортить? Я думаю, что всё дело в пропорции и уместности.
Испортит ли родительский "пряник", которого не смог лишить отец своего сына,  воспитательный процесс, заложенный в письме к нему?

Любит Антон Павлович писать целые серии рассказов по одной теме. Например, о дачной жизни, об актёрах или про затмение. Уже третий рассказ об этом природном явлении, прочитанный мною. Если в предыдущих двух о затмении рассказывалось с точки зрения российских обывателей, то в этом Чехов решил показать явление с позиции главных участников – Луны и Солнца.

Причём, разговор между ними идёт в непринуждённой манере старых знакомых, один из которых, Солнце, большой чин, «ваше сиятельтельства», а Луна – типичный нижний чин, что-то типа городового – «чего изволите?»

Если у вас с воображением нормально, то представить картинку - «Солнце и месяц сидят за горизонтом и пьют пиво» - труда не составит…

Нижний чин торгуется по поводу цены за проведение затмения – «Если положите мне по пяти целковых за час, то и то дешево-с». Их сиятельство напирают на общемировое значение данной церемонии, что повысит популярность месяца. Но тот не поддаётся на уговоры, напоминая как Пушкин его обругал - "Эта глупая луна на этом глупом небосклоне..." Солнце опять же твердит, что акция будет носить рекламный характер – «Реклама - великая штука. Вот, погоди, будет затмение, и о тебе заговорят». Но месяц не такой простачок, заявляет, что вся слава достанется светлейшему – «…Кому вас заслонять без меня? Ежели какого адвоката позовете, то он с вас тысячи две сдерет. А я, так и быть уж, извольте за три красненьких».

Солнце вынуждено согласиться, тут же обговаривает различные нюансы предстоящего затмения, чтобы оно было полным. А на вопрос месяца – «Ваше сиятельство, скажите по совести, за каким лешим вы это затмение затеяли?» - отвечает, что необходимо восстановить популярность, так как в последнее время о нём стали мало говорить. Действительно, что может быть лучше, чтобы заставить о себе снова заговорить, как не исчезнуть на время – «Знаешь, когда купчихе надоедает варенье и пастила, она начинает жрать крупу; так, когда человечеству надоедает дневной свет, нужно угощать его затмением...» Прямо современная методика пиара звёзд эстрады! Чтобы о тебе снова заговорили, надо устроить какой-нибудь скандал, а потом «пусть говорят»…

Фраза – «…человечеству всё приелось и надоело... Ему хочется разнообразия...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 375

Казалось бы, очень простой сюжет рассказа. Охотник Мелитон Шишкин, приказчик из Дементьева хутора, пробирается по лесу в поисках птицы. Впереди за берёзами кто-то играет на самодельной свирели. Это старик пастух артамоновского стада. И, как это часто бывает со случайными встречными, заговорили они о пасмурной погоде.
Мелитон попытался выспросить про тетеревиные выводки. Но пастух всё свёл к тому, что с каждым годом всё становится хуже и хуже. Лет двадцать назад зверья, птиц было видимо – невидимо. А сейчас – «И куда оно всё девалось?... Лет сорок я примечаю из года в год божьи дела и так понимаю, что всё к одному клонится». На вопрос Мелитона, к чему? Старик заявляет – «Пришла пора божьему миру погибать… каково, добрый человек, глядеть, коли весь мир идет прахом? Сколько добра, господи Иисусе! И солнце, и небо, и леса, и реки, и твари - всё ведь это сотворено, приспособлено, друг к дружке прилажено. Всякое до дела доведено и свое место знает. И всему этому пропадать надо!» Вот такой апокалиптический вывод делает пастух.

Мелитон пытается ему возражать, что по одной птице нельзя судить. Но старик неумолим – и рыба уже не та, и реки сохнут… И сам Мелитон добавляет, что леса тоже гибнут, горят, их вырубают. А пастух дальше развивает его мысль – «Пригляделся я, брат, за свой век и так теперь понимаю, что всякая растения на убыль пошла. Рожь ли взять, овощь ли, цветик ли какой, всё к одному клонится».

Приказчик пытается найти что-то положительное, говорит, мол народ лучше стал, умнее… Но пастух и тут находится, что ответить – «Я так рассуждаю, что бог человеку ум дал, а силу взял. Слаб народ стал, до чрезвычайности слаб». Стал рассказывать про то, сам он на седьмом десятке лет крепок ещё, а сын его хоть умнее, но не справится с тем, что сам старик выдерживает.

В общем, идёт обычное стариковское брюзжание, что раньше всё было лучше, здоровее, крепче, сильнее, а ныне совсем развалилось и грядет конец миру. Вот так, не больше, не меньше – «А всё отчего? Грешим много, бога забыли... и такое, значит, время подошло, чтобы всему конец. И то сказать, не век же миру вековать - пора и честь знать». Представляете, такие разговоры велись 130 лет назад?! Что уж нам про нынешнее время говорить?! С пандемией, терроризмом, глобальными катаклизмами, всемирным потеплением, ядерным противостоянием и т.д. и т.п.

Спросите любого сейчас - в позапрошлом веке с природой лучше дела обстояли? Каждый ответит – Конечно! А вот пастух с приказчиком на примере исчезновения птиц и зверей, высыхания рек, гибели лесов уже тогда говорили о конце мира!... Кажется, что эти бесконечные из века в век разговоры о конце света, грядущем апокалипсисе никогда не прекращались, начиная с древнейших времён.

Фраза – «…И боже, как жалко! Земля, лес, небо... тварь всякая - всё ведь это сотворено, приспособлено, во всем умственность есть. Пропадает всё ни за грош. А пуще всего людей жалко».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 454

Одна из самых распространённых форм рассказа для Чехова – небольшая зарисовка самого обыденного утреннего события. Представьте себе, как бы Антон Павлович описал любой из дней вашей жизни. Конечно, своим талантом, необычайно выразительным языком, мастерством писателя подмечать необычное в обычном Чехов рассказывает так, что рутинные вещи превращаются в произведение искусства.

Почтальон Игнатьев каждый день на протяжении долгих лет возит почту на железнодорожную станцию на тройке ямщика. Единственное отличие в сегодняшней поездке – это дополнительный пассажир, студент Михайло, племянник почтового приёмщика, которому необходимо уехать на вокзал. И, хотя не дозволяется посторонних с почтой возить, почтальон ничего не возразил приёмщику, когда тот поставил его в известность, что в целях экономии (не надо нанимать подводу) с ним поедет племянник.

Молодой человек в студенческой фуражке пытается в начале пути наладить общение с угрюмым Игнатьевым, заговаривает с ним из долга вежливости – «Даже по небу видно, что уже осень. Посмотрите направо. Видите три звезды, которые стоят рядом по одной линии? Это созвездие Ориона, которое появляется на нашем полушарии только в сентябре». Но почтальон не смотрит на звёзды, видимо, они надоели ему.

По дороге едва не случается несчастье. Молодая пристяжная понесла, другие лошади подхватились. В результате студент сильно ударился головой , а почтальон вывалился вместе с саблей из тарантаса. Когда ямщику удалось остановить тройку, Игнатьев со страшными криками подбежал к тарантасу – «Стой подлец! Сто-ой!... Сволочь проклятая!... Анафема, чтоб ты издох!» Ямщик ругался на пристяжную, почтальон на ямщика.

Когда же страх прошёл, студенту стало смешно и весело. Всё происходящее показалось ему приключением. А, узнав, что почтальон уже одиннадцать лет возит почту, он попытался узнать у Игнатьева – не страшно ли ездить? Но почтальон, ещё не пришедший в себя от падения и боли, только сказал – «Как вы любите говорить, ей-богу!... Разве не можете молча ехать?» Дальше никто не разговаривал. Мрачное настроение почтальона передалось студенту. Тут уже Игнатьев проявил характер, он заявил, что посторонних не велено возить. Студент же резонно сказал, что же раньше молчал, если ему не нравится? Так они и доехали до станции в недружелюбном молчании.

И даже, когда студент поблагодарил почтальона и отправился в буфет в ожидании поезда, у него было злобное выражение на лице. А так всё могло замечательно пройти как небольшое занимательное приключение. Надо же было пристяжной понести?! Хотя… Почтальон, наверняка, так устал от однообразной и скучной жизни, что угрюм и зол на весь мир, от того и настолько недружелюбен к окружающим…

А студент сядет в вагон, встретит юную попутчицу, всю дорогу будет развлекаться с ней интересным разговором и думать забудет про нелюдимого почтальона.

Фраза – «Колокольчик что-то прозвякал бубенчикам, бубенчики ласково ответили ему».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 400