Полное собрание сочинений. Том 16. Рассказы. 1886 г.

Бывают рассказы у Антона Павловича настолько отчаянные и мрачные, что остаётся только руки развести. К ним, по-моему, относятся «Ванька (Жуков)», «Гусев», «Спать хочется», «Старый дом». Героям этих рассказов помочь невозможно. У них просто нет выхода. Безнадёжную жизнь влачат они. Лично у меня эти рассказы вызывают настоящую тоску, настроение падает до нуля, мрачные мысли одолевают.

«Темнота» тоже из разряда пасмурных и безысходных. На улице, когда земский доктор возвращается после приёма в больнице, к нему обращается молодой белобрысый скуластый парень в рваном тулупчике. Выясняется, что он Кирила, брат осужденного Васьки Варварина. Дело в том, что доктор лечит его брата в арестантской палате. И Кирила просит его отпустить Ваську. Конечно, доктор объясняет парню, что он не тюремщик и не в его праве отпустить арестанта.

Но Кирила, доведённый до отчаяния создавшимся положением, не знает кого ещё просить. «Яви божескую милость, отпусти ты Ваську домой! Заставь вечно бога молить! Ваше благородие, отпусти! С голоду все дохнут! Мать день-деньской ревет, Васькина баба ревет... просто смерть! На свет белый не глядел бы!» Рассказывает он доктору всю глупую Васькину историю, как по пьяни с дружками в «Армяшкину лавку» забрался. Тяжелый и беспросветный рассказ у парня.

Доктор отправляет его к начальству, но, оказывается, он всюду уже ходил и всякий говорит: «Не моё дело». Не может врач до него достучаться, как не пытается ему объяснить, что «Раз присяжные обвинили, то уж тут не может ничего поделать ни губернатор, ни даже министр, а не то что становой. Напрасно хлопочешь!» Только у парня свои мысли в голове, и думает он, что «доктор-то говорит, а сам всё время на кулак мне глядит: не дам ли синенькую?» 

И дней через пять доктор опять увидел у себя на дворе Кирилу, который привёл с собой ещё и старика-отца. И бухнулись они оба в ноги врачу и заголосили, что отблагодарят, отработают… Оттого и темнота.

Фраза – «Отработаем! - сказал Кирила и поднял руку, точно желая принести клятву. - Отпусти! С голоду дохнут! Ревма ревут, ваше благородие!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 511

Иногда репутация автора работает против его замысла. Чехов в этом рассказе пытается добавить мистики, напустить спиритического тумана, придать загадочности, вторгнуться в мир необъяснимого. Но! Это же Антон Павлович… У него реальность всегда берёт вверх над мистикой. Поэтому надо только дочитать до конца и все загадки будут разъяснены.

Ах! Если бы это был один из первых рассказов, прочитанных мной у Чехова! С каким бы напряжением я следил бы за развитием почти детективного сюжета, пытался сам разгадать тайну, заложенную в тексте произведения. А загадка в том, что молодая женщина сама назначает дату своей смерти. И мы тут же узнаём, что её предсказание сбывается! Потому что слышим об этом из уст следователя, который едет вместе с доктором на вскрытие по совершенно другому делу.

Следователь напирает на то, что смерть молодой женщины невозможно было объяснить естественными причинами. Так как она была физически здорова. Доктор же сомневается в отсутствии причин, поэтому пытается более подробно выяснить все обстоятельства смерти.

Когда женщина объявила своему мужу, что умрёт сразу же после родов, тот не придал этому значения, посчитав, что «женщины в интересном положении любят капризничать и вообще предаваться мрачным мыслям». Но жена продолжала ежедневно напоминать ему о своей близкой кончине, превратив её в idee fixe. «Была она модницей, щеголихой, но тут в виду скорой смерти всё бросила и стала ходить неряхой; уже не читала, не смеялась, не мечтала вслух... Мало того, поехала с теткой на кладбище и облюбовала там место для своей могилки, а дней за пять до родов написала завещание. И имейте в виду, всё это творилось при отличном здоровье, без малейших намеков на болезнь или какую-нибудь опасность».

Муж всерьёз озаботился положением перед родами, привёз самую лучшую акушерку. И всё прошло, как нельзя лучше. «Когда всё кончилось, роженица пожелала взглянуть на младенца. Поглядела и сказала: - Ну, а теперь и умереть можно.
Простилась, закрыла глаза и через полчаса отдала богу душу. До самой последней минуты она была в сознании».

Следователь уверил доктора, что это не выдумка, а реальный факт, но тот не поверил, что вот так по собственному желанию можно умереть. Начал ещё выяснять все обстоятельства дела. Дальнейшее повествование содержит детективную интригу, поэтому не буду спойлерить. Скажу только, что у Чехова бывает в отдельных рассказах настоящий мистический элемент. Но только в одном на моей памяти – это «Ведьма», где есть необъяснимое в реальности вмешательство потусторонней силы. В других рассказах Антона Павловича реальность всегда побеждает любые проявления фантазии и мистики.

Фраза – «Вот уж именно бабья логика, жестокая, немилосердная логика. О, она и тогда при жизни была жестокой! Теперь я припоминаю! Теперь для меня всё ясно!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 468

Жанр: социальная сатира, остроумное наблюдение.
О чём: Главный герой (как и любой человек) должен посетить всех родственников и знакомых за праздничные дни. Причём никого не забыв и не обидев. Чехов показывает один день этого бедолаги, причём преувеличивая масштабы бедствия. В конце дня осталось лишь "пристрелить загнанную лошадь".
Понравилось:
Традиция. Точно подмеченная глупость обязательств. Остроумно подана и смешно, а главное литературно и весело (только вот не весело, что-то).
Актуальность. Рассказ (точнее очерк) написан давно, но, к сожалению, актуален до сих пор.
Разочаровало: Отсутствие альтернатив. Глупость высмеяна, а вот что же делать не показано.
Кому хочется посоветовать: людям с хорошим чувством юмора и обижающимся, когда в гости не приходят.

Почти документальный очерк Чехова о буднях «скорой помощи» в позапрошлом веке поражает полным отсутствием элементарных знаний об оказании первой помощи едва не утонувшему человеку. А точнее, показывает, что в царское время само понятие – скорая помощь – отсутствовало напрочь. Действительно, первые кареты скорой помощи появились на московских улицах только в 1898 году, то есть через 11 лет после написания данного рассказа Антоном Павловичем. Как знать? Может быть, этим рассказом Чехов внёс свой вклад в организацию первых станций скорой помощи в России.

А пока никаких зачатков в организации первой помощи пострадавшим нет и в помине. В небольшом провинциальном городке праздничный день, на улицах полно народу. Но ни один из них не смог оказать первую помощь попавшему в беду длинному тощему старику. Он пытался перейти вброд реку, но, будучи выпивши, не рассчитал силы, а стремительная вода сбила с ног, подхватила, закружила его как щепку. Закричал, заголосил. Хорошо, что в честь праздника людей вокруг много было. Быстро вытащили на берег. Только нахлебался он воды много.

Тут-то и сказалось отсутствие знаний оказания первой помощи. Народ тёмный вокруг оказался. Писарь посоветовал за рогожей в волостное бежать. Несколько мужиков сорвались, принесли. Положили старика на рогожу и начали его подбрасывать к небу. Бедному утопленнику только хуже стало от подобного энтузиазма качающих.

Но мимо проезжала шмелёвская барыня с приказчиком. Она тут же закричала – «Они уморят его! Откачивать - это предрассудок! Нужно растирать и искусственное дыхание». Её приказчик Этьен начинает распоряжаться… Только старику от неумелых манипуляций мужиков всё хуже и хуже. Слишком много воды наглотался. Хоть бы один из окружающих догадался, что надо воду откачать.

И барыня даёт потрясающие по безграмотности советы – «Давайте ему нюхать жженые перья и щекочите... Велите щекотать!» Ничего не скажешь… Слов нет… Защекотали утопленника до смерти, можно сказать. Полное отсутствие навыков оказания первой помощи при спасении на водах. До создания «Императорского Российского общества спасения на водах» (1892 год) оставалось целых пять лет…

Фраза – «И как не очуметь? Почитай, полное брюхо воды. Милый человек, как тебя знать? Молчит! Какая в нем жизнь? Видимость одна, а душа небось наполовину вышла... Экое горе ради праздника! Что тут прикажешь делать? Помрет, чего доброго... Погляди, как рожа-то посинела!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 466

Этот рассказ Антона Павловича относится к категории историй, содержащих множество составляющих. Тут и городской фольклор, и намёк на потустороннее, и жуткая по своей безысходности судьба одной отдельной взятой семьи.

Как рождается легенда о мистическом потустороннем?

Стоит старый дом, квартиры в котором очень долгое время хозяин сдавал внаём. Теперь он собирается снести его, а на его этом месте построить новый. Поэтому владелец вспоминает различные случаи, произошедшие здесь за продолжительное время. Но особенно домовладелец выделяет одну квартиру, считая, что её кто-то проклял – «в ней вместе с жильцами всегда жил еще кто-то, невидимый». Стивен Кинг из этого сотворил бы целый роман о потустороннем. Но Антон Павлович рассказывает историю настолько реальную, что тут же разбиваются все зачатки мыслей о нехорошем привидении, губящем жильцов.

Надо сказать, что история эта весьма типичная для конца позапрошлого века. В квартире жила семья Путохиных. Сам глава семейства служил писцом у нотариуса. С ним жили его мать, жена и четверо ребят. Ещё с ними в одной из комнаток подснимал себе угол слесарь Егорыч, одинокий человек. Жили они, не тужили – «Путохин сидел за своим столом и переписывал что-нибудь, его мать и жена, тощая женщина с утомленным лицом, сидели около лампы и шили; Егорыч визжал терпугом... За дверями, в коридоре бегали детишки, причесанные, веселые и глубоко убежденные в том, что на этом свете все обстоит благополучно и так будет без конца, стоит только по утрам и ложась спать молиться богу».

Только случилось несчастье, умерла жена Путохина. Домовладелец, рассказывая историю этой семьи, намекает, что тут-то, когда гроб женщины ещё стоял в квартире, ему показалось, что и сам Путохин, «его дети, бабушка, Егорыч уже намечены тем невидимым существом, которое жило с ними в этой квартире». Но, смею вас уверить, что это пустопорожняя болтовня суеверного человека. Причины произошедшего дальше глубоко экономические, а не потусторонние.

Дело в том, что Путохин через неделю после смерти жены лишился места, а новую работу найти не смог. Денег нет, платить за квартиру нечем. Глава семейства из трезвого человека превратился в пьяницу. Туда же вовлёк и Егорыча. Пить и жаловаться на судьбу легче, чем попытаться найти работу уже не писца, а рабочего.
Этого Путохин делать не стал, а пьянством своим сбил с пути истинного не только Егорыча, но и старуху-мать, которая пыталась заработать хоть какие-то деньги грязной работой - мытьём полов и стиркой, чтобы с квартиры не выгнали. Чёрная работа для старой женщины была уже слишком тяжела, вот и стала вместе с двумя бездельниками прикладываться к спиртному. Никто потусторонний не виноват, сами люди покатились по наклонной.

«По своей природе несчастья - те же камни. Нужно только одному камню свалиться с высокого берега, чтобы за ним посыпались другие».

Недаром народная пословица говорит – «пришла беда, отворяй ворота».

Читать об окончательном крахе семейства Путохиных тяжело и больно. Очень похоже по стилю происходящего с описанием страданий у Достоевского в «Преступлении и наказании» семьи Мармеладовых, в «Братьях Карамазовых» Снегирёвых. Самые главные пострадавшие при этом – дети.

После того, как Путохин куда-то исчез, «старуха сначала запила, а потом слегла. Ее свезли в больницу, младших ребят взяла какая-то родня…» Старший мальчик Вася пошёл «в люди». А это значит, что его детство и учёба в школе закончились. И предстоит ему жесточайшая борьба за выживание. Вот такая совсем не мистическая, а обыкновенная житейская история от Антона Павловича.

Фраза – «Я глубоко суеверный человек, быть может, оттого, что я домовладелец, и сорок лет имел дело с жильцами. Я верю в то, что если вам не везет в карты с самого начала, то вы будете проигрывать до конца; когда судьбе нужно стереть с лица земли вас и вашу семью, то всё время она остается неумолимо последовательной и первое несчастье обыкновенно бывает только началом длинной цепи...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 491

Да-а-а… Непростой рассказ написал Антон Павлович. Хотя сюжет достаточно прост. После окончания заседания суда его председатель хочет записать своё особое мнение. Другие участники суда ждут, когда же он закончит, чтобы вместе ехать обедать, так как они припозднились, и давно уже пора поесть.

Есть такие произведения, которые не надо читать перед сном. Они своим закрученным сюжетом, динамичным развитием событий сильно возбуждают читателя. В результате не удаётся оторваться от чтения, невозможно заснуть от нервного перенапряжения. Если в книге присутствует гора трупов, обилие расчленёнки, плюс неуловимый и кровожадный маньяк, подобное чтение тоже может сказаться на настроении читающего – нервы начнут пошаливать, кругом угрозы будут мерещиться…

Данный рассказ Чехова из разряда тех, что нельзя читать на голодный желудок. Почему? Потому, что добрую половину его составляет описание аппетитнейших блюд, изысканных кушаний. Вот небольшой отрывок из речи секретаря суда Жилина –
«Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был. Подмигнешь на нее глазом, отрежешь этакий кусище и пальцами над ней пошевелишь вот этак, от избытка чувств. Станешь ее есть, а с нее масло, как слезы, начинка жирная, сочная, с яйцами, с потрохами, с луком... Два куска съел, а третий к щам приберег… Как только кончили с кулебякой, так сейчас же, чтоб аппетита не перебить, велите щи подавать... Щи должны быть горячие, огневые. Но лучше всего, благодетель мой, борщок из свеклы на хохлацкий манер, с ветчинкой и с сосисками. К нему подаются сметана и свежая петрушечка с укропцем».

Если после подобных описаний у вас слюна не начинает выделяться… Значит, вы сыты. Но это только десятая часть умопомрачительного рассказа Жилина. А двигало этим чиновником, как мне кажется, желание во что бы то не стало не допустить написание председателем суда, Петром Николаевичем, своего особого мнения. Вот он и начал свои убийственные речи об очень вкусных угощениях, когда у присутствующих сводит желудки от пропущенного вовремя обеда. Все ждут председателя суда, а он не может закончить своё особое мнение, так как тоже отвлекается на сладкий голос секретаря – «Если взять молодую утку, которая только что в первые морозы ледку хватила, да изжарить ее на противне вместе с картошкой, да чтоб картошка была мелко нарезана, да подрумянилась бы, да чтоб утиным жиром пропиталась, да чтоб...»

От подобных слов голодный Петр Николаевич портит лист за листом, не в состоянии сосредоточиться. А присутствующие при этом судебные работники не выдерживают этой гастрономической пытки и по одному убегают на обед, не в силах справиться с искушением. Издевательство Жилина продолжается до тех пор, пока Петр Николаевич не может больше думать ни о чём кроме еды, поэтому срывается с места – «Председатель вскочил, швырнул в сторону перо и обеими руками ухватился за шляпу».

Фраза – «Во время запеканки хорошо сигарку выкурить и кольца пускать, и в это время в голову приходят такие мечтательные мысли, будто вы генералиссимус или женаты на первейшей красавице в мире, и будто эта красавица плавает целый день перед вашими окнами в этаком бассейне с золотыми рыбками. Она плавает, а вы ей: "Душенька, иди поцелуй меня!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 463

Военная жизнь штабс-капитана Рябовича сера и однообразна, словно бесконечная череда пасмурных осенних дней. Служба в артиллерийской бригаде - это всё, что есть в его серой обыденности. И внешность тоже подходящая - «Рысьи бакены и очки как бы говорили: «Я самый робкий, самый скромный и самый бесцветный офицер». И вот с этой неприметной личностью случается курьёзный случай - он случайно получает дамский поцелуй, адресованный другому кавалеру.

«Рябович остановился в раздумье... В это время неожиданно для него послышались торопливые шаги и шуршанье платья, женский задыхающийся голос прошептал: «наконец-то!» и две мягкие, пахучие, несомненно женские руки охватили его шею; к его щеке прижалась теплая щека и одновременно раздался звук поцелуя. Но тотчас же целовавшая слегка вскрикнула и, как показалось Рябовичу, с отвращением отскочила от него. Он тоже едва не вскрикнул и бросился к яркой дверной щели...»

И тут я вспомнила новеллу С. Цвейга «В сумерках». Там тоже темнота и загадочная незнакомка, которую он потом разгадывал всё время в своих романтических грёзах, поглотивших его на целое лето и подаривших ему сначала минуты счастья и полёта, а потом, как водится, горькое разочарование с приземлением в серую реальность.

«С ним делалось что-то странное... Его шея, которую только что обхватывали мягкие пахучие руки, казалось ему, была вымазана маслом; на щеке около левого уса, куда поцеловала незнакомка, дрожал легкий, приятный холодок, как от мятных капель, и чем больше он тер это место, тем сильнее, чувствовался этот холодок; весь же он от головы до пят был полон нового, странного чувства, которое всё росло и росло... Ему захотелось плясать, говорить, бежать в сад, громко смеяться... Он совсем забыл, что он сутуловат и бесцветен, что у него рысьи бакены и «неопределенная наружность» (так однажды была названа его наружность в дамском разговоре, который он нечаянно подслушал).»

Что ж, многие пишут об этом рассказе, что мол, не гоже в иллюзиях тонуть. А я считаю, что ради таких ощущений, может и стоит иногда даже обмануться, чтобы хоть немного побыть окрылённым и счастливым и вспоминать потом волшебные минуты всю жизнь такому неприметному человеку, ибо для чего вообще жить на этой земле. Если серые будни не будут украшены такими мгновениями жизни, то души наши ссохнутся, превратившись в сухофрукт, который не гниёт, но медленно плесневеет.

Великолепный рассказ Антона Павловича о том, как человек заболевает, что с ним при этом происходит, какие чувства он при этом испытывает. Настолько подробно Чехов описывает состояние поручика Климова, что остаётся только восхищаться глубиной проникновения писателя в подсознание заболевшего человека.

Нет ничего хуже, когда болезнь застаёт вас в дороге. Ужасная ситуация, безвыходная. Климов едет в почтовом вагоне из Петербурга домой в Москву. Напротив него в вагоне поезда сидит зажиточный чухонец или швед, который всю дорогу курит трубку и болтает об одном и том же, о своём брате, моряке, служащем в Кронштадте. Поручику нездоровится, ему хочется вырвать у соседа трубку и прогнать его в другой вагон. Мысли вызывают у него что-то вроде тошноты.

«Вообще офицер чувствовал себя ненормальным. Руки и ноги его как-то не укладывались на диване, хотя весь диван был к его услугам, во рту было сухо и липко, в голове стоял тяжелый туман; мысли его, казалось, бродили не только в голове, но и вне черепа, меж диванов и людей, окутанных в ночную мглу. Сквозь головную муть, как сквозь сон, слышал он бормотанье голосов, стук колес, хлопанье дверей».

Болезнь постепенно захватывает Климова. Он ещё может двигаться, но состояние его всё ухудшается и ухудшается. Окружающая его обстановка производит угнетающее действие, даже какая-то красивая дама с великолепными зубами на промежуточной станции производит на него отвратительное впечатление. И до самой Москвы он уже полулежит, уткнувшись лицом в угол дивана, обхватив руками голову – «Его горячее дыхание, отражаясь от спинки дивана, жгло ему лицо, ноги лежали неудобно, в спину дуло от окна, но, как ни мучительно было, ему уж не хотелось переменять свое положение... Тяжелая, кошмарная лень мало-помалу овладела им и сковала его члены».

Когда он смог поднять голову, оказалось, что пассажиры уже покидают вагон. Из последних сил Климов смог добраться до родного дома, где его встретили тётка и родная сестра Катя, 18-летняя девушка. Тут он повалился на свою кровать.

Болезнь Чехов описывает очень подробно через восприятие поручика. Мучительные строки, полубредовое состояние. Нет сомнений, что Антон Павлович, как врач, прекрасно знает и понимает, что чувствует заболевший человек. Тяжело протекающее заболевание тифом с кризисами, стремлением молодого организма преодолеть недуг.

Да, поручик выздоровел. Только ужасное сообщение ждало его. Молившаяся у его постели сестра тоже заболела сыпным тифом и умерла.

Фраза – «Эта страшная, неожиданная новость целиком вошла в сознание Климова, но, как ни была она страшна и сильна, она не могла побороть животной радости, наполнявшей выздоравливающего поручика. Он плакал, смеялся и скоро стал браниться за то, что ему не дают есть».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 516

А может все здесь достаточно просто - почтальон интроверт, студент экстраверт. И одиночные путешествия в течение одиннадцати лет сделали его еще интровертее) Привык он жить в своих собственных думах и размышлениях. А тут такой раздражитель, словно назойливый комар.

А вообще нелегкий это труд. Часто наблюдаю за местной почтальоншей, едущей на велосипеде. Это ж наш поселок только попробуй обкрути каждый день. А есть еще окружающие деревни. И это каждый день в любую погоду. Да не везде еще доедешь на велосипеде. А женщина уже в возрасте, хоть и скрывается он за выдубленной дождями и ветрами коже и сухожильным, мускулистым телом. Что ж, как сказал поэт: "Каждый труд благослови удача..."  Дай ей Бог здоровья!

В чём гениальность Чехова? На мой взгляд, в том, что в небольшом рассказе за кажущейся простотой сюжета перед вами появляются скрытые смыслы, которые можно разгадывать до бесконечности. Зато стоит только вчитаться и можно при каждом прочтении открывать всё новые и новые глубины. Если, конечно, у вас есть желание открывать для себя незнакомые и иные горизонты, не всегда открытые при первом прочтении.

Сюжет можно уложить в пару строк. Ночь. Степь. Огромное овечье стадо. Два пастуха – старый и молодой, плюс проезжающий объездчик. Скоро рассвет. Вот, собственно, и всё… Дальше только от вас зависит, что вы прочитаете, и что вам будет близко.
Мне показался очень заманчивым тезис Чехова о размышлениях овец – «Их мысли, длительные, тягучие, вызываемые представлениями только о широкой степи и небе, о днях и ночах, вероятно, поражали и угнетали их самих до бесчувствия, и они, стоя теперь как вкопанные, не замечали ни присутствия чужого человека, ни беспокойства собак».

Хотя, конечно, самым загадочным в этом рассказе являются рассуждения одного из пастухов, восьмидесятилетнего старика, о Ефиме Жмене. Кто такой этот Жменя, который недавно помер? Судя по словам старика, он был своеобразным сельским представителем нечистой силы. А в доказательство пастух рассказывает о проделках Ефима Жмени.

Смолоду он всё больше молчал, да на тебя косо глядел, в церковь и в кабак не ходил, «всё больше один сидит или со старухами шепчется». Действительно! Подозрительный парень…

«Бывало, придут к нему добрые люди на бакчи, а у него арбузы и дыни свистят. Раз тоже поймал при людях щуку, а она - го-го-го-го! захохотала...»

Молодой пастух засомневался и спросил старого, не слыхал ли тот, как арбузы свистят? Старик врать не стал, сказал, что не слышал, но – «…Перед волей у нас три дня и три ночи скеля {скала.} гудела. Сам слыхал. А щука хохотала, потому Жменя заместо щуки беса поймал».

Кто-то посмеётся над стариком и его странным рассказом, но остановившийся рядом с пастухами объездчик Пантелей, который на мельницу ездил, да припозднился, человек опытный, поэтому на стариковскую историю говорит – «Это бывает».

Конечно, ночные разговоры о нечистой силе потому и кажутся невероятными, что вокруг бескрайняя степь, и только огромное звёздное небо над головой. Чтобы убедить слушателей, старик приводит и другие факты ещё более невероятные из колдовской жизни Ефима Жмени. Страшные и не оставляющие сомнений о сговоре того с нечистой силой.

А почему же рассказ называется «Счастье»? Об этом и идёт дальше речь. Выясняется, что за страшные проделки хотели простые ребята убить Жменю. Только старые люди не дали – «Нельзя его было убивать; он знал места, где клады есть. А кроме него ни одна душа не знала. Клады тут заговоренные, так что найдешь и не увидишь, а он видел. Бывало, идет бережком или лесом, а под кустами и скелями огоньки, огоньки, огоньки... Огоньки такие, как будто словно от серы. Я сам видел. Все так ждали, что Жменя людям места укажет или сам выроет, а он - сказано, сама собака не ест и другим не дает - так и помер: ни сам не вырыл, ни людям не показал».

Тут-то и проясняется, что старик имеет в виду под «счастьем». Оказывается он так называет клад – «Есть счастье, а что с него толку, если оно в земле зарыто? Так и пропадает добро задаром, без всякой пользы, как полова или овечий помет! А ведь счастья много, так много, парень, что его на всю бы округу хватило, да не видит его ни одна душа!»

Самый заманчивый разговор у них пошёл про клады. О том, как их много в степи зарыто, об их происхождении. «Тут, где-то на этом кряже (объездчик указал в сторону нагайкой), когда-то во время оно разбойники напали на караван с золотом; золото это везли из Петербурга Петру-императору, который тогда в Воронеже флот строил. Разбойники побили возчиков, а золото закопали, да потом и не нашли. Другой же клад наши донские казаки зарыли. В двенадцатом году они у француза всякого добра, серебра и золота награбили видимо-невидимо. Когда встречались к себе домой, то прослышали дорогой, что начальство хочет у них отобрать всё золото и серебро. Чем начальству так зря отдавать добро, они, молодцы, взяли и зарыли его, чтоб хоть детям досталось, а где зарыли – неизвестно». И говорит Пантелей – «…близок локоть, да не укусишь... Есть счастье, да нет ума искать его… Да, так и умрешь, не повидавши счастья, какое оно такое есть...»

Старик признаётся, что на своём веку раз десять искал счастье – «На настоящих местах искал, да, знать, попадал всё на заговоренные клады. И отец мой искал, и брат искал - ни шута не находили, так и умерли без счастья».

Молодой пастух, Санька, слушал все эти рассказы о кладах «с младенческим выражением страха и любопытства». Но больше всего его интересовало, что старик будет делать с кладом, когда найдёт его? Но тот не сумел ответить – «… За всю жизнь этот вопрос представился ему в это утро, вероятно, впервые, а судя по выражению лица, легкомысленному и безразличному, не казался ему важным и достойным размышления».

Между тем, Санька всё не мог взять в толк – «…почему клады ищут только старики и к чему сдалось земное счастье людям, которые каждый день могут умереть от старости?»

Фраза – «Старик и Санька разошлись и стали по краям отары… Первого не отпускали мысли о счастье, второй же думал о том, что говорилось ночью; интересовало его не самое счастье, которое было ему не нужно и непонятно, а фантастичность и сказочность человеческого счастья».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 504