Оттепель. 1953–1956: Страницы русской советской литературы

Отлученный от журнала, Твардовский в ближайшие годы много ездил по стране и писал поэму "За далью — даль", родившуюся именно в этих поездках. Это был своеобразный лирический дневник поэта, в своем "размахе" (отступления, исторические экскурсы, размышления на актуальные литературные и общественные темы) приобретавший эпические черты. В 1961 году поэма получит Ленинскую премию. "За далью даль"— серия лирических картин с медитациями о значительных событиях и процессах народной жизни, наблюдаемых поэтом в его путешествии по стране. В поэме "За далью — даль" путешествие стало непосредственной основой сюжета и композиции. Оно осмысливается как новый вариант путешествия за правдой старого деда Гордея и как путешествие автора к самому себе, в свою душу:

"Я жил в пути и пел о нём".

Но на первый план здесь выступают уже непосредственно само авторское "я" и читатели-собеседники, а также обобщенно-предметные, отчасти символические образы — например, Урал , "множество людских путей" переходит внутрь, в глубь самого авторского "я" и его разговора с читателем и временем:

"Всего героев — ты да я Да мы с тобой".

В этой послевоенной поэме теперь дорога поэта - жизнь, дом - родина, включающая в себя и Смоленщину, и Москву, и саму дорогу:

" По всему Советскому Союзу, Только б та задача по плечу, Я мою уживчивую музу Прописать по жительству хочу".

Образ дороги всё чаще приобретает символическое значение жизненного пути. Дорога в поэме это конкретная транссибирская магистраль, и символическая дорога во времени. Мотивы дома и дороги неразделимы в творчество Твардовского, они, в понимании поэта, олицетворяют саму жизнь. Поэт мечтает о том, чтобы слово могло сравниться с дорогой, проходя сквозь всё творчество, обогащаясь множеством значений. Да, его поэма "За далью — даль", которой он придавал большое значение, страдает невнятностью композиции, назойливой дидактичностью, многословием и, судя по всему, может рассматриваться лишь как историко-литературный факт; но всё же автору удалось воплотить в поэме свой грандиозний замысел: представить обобщённий портрет родной земли и подвижничиский дух эпохи "оттепели", размах индустриальных планов и широту души русского человека.

"Зима тревоги нашей позади..."

У. Шекспир, "Ричард III", с.1591 (пер. М. Лозинского)

Любопытный роман Эренбурга, подаривший нам сам термин «оттепель». Из-за этого сам текст романа был отправлен на антресоли, так как общественное его значение многократно перекрыло и форму, и содержание. Всегда любопытно посмотреть за наброшенную людьми вуаль и попытаться найти что-то аутентичное, не затертое толкованиями до блеска. Насколько я могу судить, проза Эренбурга дает такую возможность.

Формально это история о любви и весне (двух веснах, если быть точным). Место действия - неназванный город в Европейской России: Пенза относительно рядом, до нее надо ехать через Ртищево, время действия зима-весна 1953-1954, во второй части романа зима-весна 1954-1955. Текст нашпигован автором метками времени, от суда над Моссадыком через Берлинское совещание к конференции в Бандунге. Все, что происходит, завязано на завод, который порой перевешивает все личные отношения между героями, а порой эти самые отношения порождает. В этом плане это очень советская проза, которую можно сравнить и с «Журбиными» Кочетова, и с «Иду на грозу» Гранина – завод был конвенциональным местом развития сюжета.

Но прелесть «Оттепели» не в этом, прелесть ее в том, что ни разу не называется по имени. Эренбург использует ворох эвфемизмов, говорит о новых временах, об изменении наверху, о чем угодно, но имя Сталина в тексте не прозвучит. И это умолчание удивительно тонко работает – все всё понимают, но не говорят, это какой-то общий заговор, когда люди делают вид, что формально ничего не изменилось, но все же все теперь иначе. Главного конструктора завода уже не посадят за то, что у него дочка в Бельгии (жена вышла замуж за иностранца и уехала туда в начале 30-х), художника не будут мурыжить за безыдейные картины (тут Эренбург несколько оптимистичен), жена может уйти от чинуши-мужа без общественного остракизма.

Эренбург удивительно открыто (для меня) говорит и о деле врачей (слово «еврей» в тексте не звучит, но намеки расставлены удивительно грамотно), об общественной реакции на него, о репрессиях, о возвращении оправданных. Все же удивительно любопытно – как воспринимался роман тогда, в первой половине 50-х? При этом нужно отметить, что текст сразу опознается как текст Эренбурга, при всей свежести его он очень похож по компоновке и стилю на «Бурю», например. Да и страсть к Франции опять проявилась – один из героев даже съездит в Париж с делегацией советских инженеров. В этой внутренней преемственности идей Эренбурга как в зеркале отражается и идея общей советской преемственности – надо лишь чуть-чуть подкрутить, убрать сталинский мороз, и все встанет на свои места, без него-то ух как заживем. Как всегда, здесь видна странная смесь наивности и конформизма. Не один, и не два раза были в советском эксперименте эпохи, когда люди пытались претворять в жизни партийные лозунги, веря в их искренность. Эренбург очень рельефно показывает, как молодые люди горят энтузиазмом, а битые жизнью люди постарше боятся, боятся проголосовать не по указке.

Фицпатрик в своей книге о команде Сталина писала, что эта быстрая и легкая метаморфоза была подготовлена заранее, до смерти Сталина, которою все ждали. Ветры перемен задули, вроде бы, еще в 1952, когда начала подниматься кампания против чинуш и боязливых администраторов. Эренбург как будто подтверждает это, ведь главный негативный герой – умелый, но слишком конформистский директор завода. Цеха-то он строит, но о людях не думает. Стоит только заменить его на человека более чуткого, как все сразу улучшается.

Книга хорошая, написана дельно, читать ее интересно, даже если вынести за скобки безумно любопытный Zeitgeist. Эренбург действительно поспособствовал тому, что лед тронулся, но я всегда испытываю какое-то моральное беспокойство, читая подобные разоблачения. Ведь, как пишет сам Эренбург, все приспешники снятого руководителя тут же начинают его ругать. Получается, что в известном смысле Эренбург выступает в роли такого же приспешника, да и не только он. Жизнь сложная штука.

Читала Твардовского в последний раз в школе, "Василия Тёркина". И всё. И жила себе, не знала, что есть у Александра Трифоновича такое замечательное произведение - "За далью даль".

Книга эта - восторженное признание в любви родной стране. Признание настолько проникновенное, что любовью этой невозможно не заразиться.

Автор в Москве садится в поезд "Москва-Владивосток", и вместе с ним по пути следования поезда читатель переживает романтику железнодорожных путешествий.

А ведь и правда, поездка на поезде дальнего следования - это нечто совершенно отличное, от поездки в автомобиле и полёте самолётом. И мерный этот стук колёс, и незнакомые станции и случайные попутчики. А этот магический чай в подстаканниках - просто чудо, что такое.

А сколько всего, путешествуя по России поездом, можно увидеть из одного лишь окна! Страна наша настолько велика, что порою думаешь - бескрайня. Особенно, когда видишь в это самое купейное окно ровно нарезанные квадраты полей, или леса-леса-леса...Божеж мой, думаешь, сколько едем, ни одного поселения. А кое-где в мире светофоры ставят на узких пешеходных улицах. Каков размах, какая ширь! И это всё - моя страна!

А как удивительно отличается природа одного региона от другого. Вот ты в почти прозрачном берёзовом леске, таком ласковом, шепчущем и небо над тобой звенящее, тонкое, акварельное. А вот ты уже в тяжёлом хвойном мраке, так где-то глубоко на его дне, что голову подняв ни то, что неба - верхушек крон не видишь. В одной стране, в одной! Ошеломительно.

А Куршская и Балтийская косы? Танцующий лес, Дюны и высота Эфа? А сопки Камчатки и Сахалина? А Стрелка Нижнего, где Ока впадает в Волгу? А пещерный Пензенский монастырь?... И сколько, сколько всего ещё, не перечислить, не успеть...

Бесконечно, чудеса и красоты моей страны бесконечны так же, как и она сама. Недавно я это осознала в полной мере, в тот момент, когда пришёл со своей треклятой пандемией 2019-й. Не имея возможности выехать привычно зарубеж, путешествовать пришлось по России. И я так рада, что пришлось ко мне это счастье - да далью даль - моя страна!!

И читая это полное любви произведение, картины вставали знакомые, родные перед глазами и снова наполняло меня это невыразимое чувство, от которого ты и нем и счастлив, и горд и печален, велик и ничтожен, и слёзы стоят в горле комом. Такое чувство, которое от громадности его выразить можно только нашим, русским матом. Ибо, ну нет других слов, способных передать всю полноту и все краски происходящего с тобой в этот момент.

А ещё Твардовский пишет о людях этой страны. Характере русском, который один на всех вне зависимости от того, какой ты национальности. Об особой выдержке, особой стойкости, особом упрямстве, об умении возрождаться буквально из пепла, о долготерпении и всепрощении, всепонимании и тяжёлой настойчивости на выбранном пути. О людях, характер которых сформировала бескрайность и многогранность их страны.

Мне дорог мир большой и трудный, Я в нём - моей отчизны сын. Я полон с ней мечтою чудной - Дойти до избранных вершин.

Я до конца в походе с нею, И мне все тяготы легки. Я всех врагов её сильнее: мои враги - Её враги.

И живя в ней, и ворча на неё время от времени... Люблю тебя, моя страна!!